Внутренняя речь. Мышление словами заключается во В. p., т. е. совершается в виде мыслимых, но не произносимых вслух слов. Так как слова могут произноситься, слышаться или быть написанными, то и В. р. разделяется на три основные типа: двигательный, слуховой и зрительный. Первый тип (двигательный, или моторный) заключается в том, что лицо, обладающее им, думает словами, которые оно как будто произносит про себя; движения органов речи не достигают такой определенности, как при действительном произношении слов, но они существуют и иногда вызывают мышление вслух. По словам Штрикера, принадлежавшего к этому типу, ему казалось, что мысля он говорит, и что в его мускулах совершается нечто подобное тому, что происходит при действительном произношении, хотя движения были неуловимо ничтожны. Слуховой тип В. р. заключается в слышании своих собственных мыслимых слов, как будто бы произносимых кем-то, самим мыслящим лицом или чужим голосом. Обладатель слуховой В. р. выразил свое состояние в след. словах: „я явственно слышу слова моих мыслей; я понимаю, когда мне их читают; я сам часто это делаю с английскими словами, которые я заучиваю по книгам; но мне требуется большое усилие, чтобы вызвать образ бумаги, ее форму, размеры, черты написанных слов и т. п.; напротив, слова моих мыслей я слышу без всяких усилий, но я так далек от того, чтобы произносить их умственно, что я не могу даже представить себе, как это делается“. Третий чистый вид В. p. — зрительный; лица, им обладающие, видят свои мысли написанными в виде ряда слов на известном от себя расстоянии; иногда эти написания слов сопровождаются образами мыслимых предметов, но, по существу, образное мышление и зрительная форма В. р. не совпадают. Чистые типы В. р. редки; по большей части, в жизни встречаются моторно-слуховые типы (мысль выражается произносимыми словами, которые мыслящее лицо слышит каким-то внутренним слухом), реже моторно-зрительные (мыслящее лицо как будто пишет про себя слова своей мысли, кот. оно одновременно с этим как будто читает). В. р. — необходимый проводник к нашему сознанию чужой речи; при отсутствии этого проводника чужая речь превращается для нас в бессвязный набор звуков. Понимание тонов совершается инстинктивно: так, ребенок, еще не говорящий и не понимающий материнских слов, уже различает ласковый и угрожающий тон голоса, собака понимает тон своего хозяина, как этот последний понимает по виду животного, радуется ли оно или тоскует; больной, страдающий слуховой афазией, неспособный понимать слов, различает мотивы песен, а больной двигательной афазией, не могущий произнести ни слова, поет (иногда со словами) знакомые музыкальные пьесы. Это указывает, вероятно, на существование в мозгу отдельных центров для речи и для музыкальных тонов. Внутренняя музыкальная речь также необходима для понимания и воспроизведения музыки, как внутренняя словесная речь для понимания слов. Эти выводы должны иметь существенное значение в педагогике; преподавание иностранных языков может быть успешно лишь при удовлетворении требований, вытекающих из В. p.: тип слуховой схватывает слова по слуху со всеми особенностями произношения, тип моторный нуждается в повторении услышанного про себя, тип зрительный изучает языки лучше всего, читая про себя написанное. Методика преподавания языков должна считаться с особенностями В. р. Обыкновенно, каждый человек представляет один доминирующий тип В. p., но не исключительный: так, моторно-слуховой тип в состоянии утомления легко переходит в слуховой и т. под. Меняются типы и с возрастом: детям более свойственна зрительная форма В. p., нежели взрослым, как показали исследования Леметра.
Для понимания многих явлений расстройства внешней речи и душевных болезней оказалось чрезвычайно важным современное изучение В. р. В то время, как афазия истерического происхождения основывается на разрушении единства сознания, на раздвоении личности, афазия обычная объясняется повреждением путей, связывающих В. р. с органами слуха (слуховая афазия) или речи (двигательная афазия). Т. обр., в состояниях деконцентрации личности В. р. теряет свою связность, и потому состояния волнения, сильного угнетения и т. п. характеризуются речью бессвязной, прерывающейся (в стилистике — „фигура умолчания“), наконец, полной немотой, происходящей от разрушения единства личности (истерический мутизм). В душевных болезнях многие из галлюцинаций объясняются точно также особенностями В. p.: слуховой тип переносит свои собственные мысли, которые в нормальном состоянии он как бы слышит, во внешний мир; это — демон Сократа, повелительный голос: „восстань“, слышавшийся Жанне Д’Арк и т. д. Душевнобольной жалуется, что кто-то произносит перед ним его мысли; он старается переменить ход мыслей и вновь за него кто-то другой мыслит вперед. Моторный тип страдает от того, что не может удержать про себя своих мыслей; „бес“, поселившийся в нем, говорит за него, кощунствует и бранится; у другого в глотке „устроили телефон“, и язык его постоянно дрожит. Зрительный тип переписывается глазами со всем миром, жалуется, что кто-то считывает его мысли и т. п.
В. р. прекращается при полном разрушении единства духовной жизни субъекта. Точно также она прекращается и в тех случаях, когда достигается совершенное единство, концентрация всей личности на одном предмете. Это наблюдается в состоянии экстаза или сильного поражения, когда одно какое-нибудь чувство всецело овладевает человеком. Значение В. р. для установления связи между представлениями и для осмысления их обнаруживается также в сновидениях. Психология их показала, что бессвязные, нелепые сновидения сразу приобретают внутренний порядок, когда в них входит в качестве одного из элементов речь. Философские сны, известные сны, когда писались стихи, решались трудные математические задачи и т. п., были возможны лишь благодаря тому, что спящий обладал и во время сновидения В. р. Слепые глухонемые (Елена Келлер, отчасти Лаура Бриджмен), ограниченные в своей духовной жизни сменой ощущений двигательных и осязательных, не могли бы обладать понятиями, и их душевная жизнь, вероятно, была бы беднее, нежели у высших животных; но приобретя с помощью моторных ощущений (слова писались ей на ладони, одновременно с этим давался предмет) моторную письменную В. p., Келлер приобрела вместе с тем способность мышления понятиями. Этим путем она достигла понимания того, для чего служат произносимые слова, и сама научилась говорить, проверяя свое произношение мускульными ощущениями органов речи. „Каждый атом моего тела есть виброскоп“, говорит Е. Келлер (W. Stern, „Hellen Keller. Persönliche Eindrücke“. Zeitschr. f. angewandte Psychologie. III 1910). Хотя, несомненно, в сообщениях о Е. Келлер (см. Рагозина, „История одной души“. 1907) много преувеличений, самый факт развития душевной жизни при возникновении В. р. не подлежит сомнению. Литература о В. р. до сих пор очень не велика. Одни из первых обратили на нее внимание англ. ученый Galton, „Inquiries into human faculty and its development“ (1883), и франц. ученый V. Egger, „La parole intérieure“ (1881, 2-е изд. 1904), затем Шарко и его школа психиатров: I. М. Charcot, „Leçons sur les maladies du système nerveux“ (t. III. 1890); I. Séglas, „Leçons cliniques sur les maladies mentales et nerveuses“ (1895). Кроме того, см. G. Ballet, „La parole intérieure et les diverses formes de l’aphasie“ (1886, 2 изд. 1904); G. Stricker, „Studien über die Sprachvorstellungen“ (1880); G. Saint-Paul, „Le langage intérieur et les paraphasies“ (1904); Штёрринг, „Психопатология в применении к психологии“ (1903); Aug. Lemaître, „Le langage intérieur chez les enfants“ (1902); K. Dogge, „Die motorischen Wortvorstellungen“ (1896); o музык. B. p. специальн. исследов. Ingenieros, „Le langage musical et ses troubles hystériques“ (1907). Cp. A. Погодин, „В. p. и ее расстройства“ („Журн. Мин. Народ. Просв.“, 1906, № 11).