К. помещичьи и вопрос об уничтожении крепостного права в XVIII и первой половине XIX в.[1]. В царствование Петра В. совершилось окончательное слияние по закону холопов с К., так как, нуждаясь в людях и деньгах для удовлетворения потребностей государства, Петр привлек всех холопов наравне с К. к уплате государственных податей и военной повинности. Это совершилось не без некоторых колебаний. В 1700 г. помещичьих и вотчинниковых холопов, которые сами записались в солдаты, хотя бы и в бегах, если они не совершили преступления, велено было не возвращать господам. В 1711 г. Петр еще различал дворовых холопов от остальных: велено было продолжать набирать в войско дворовых, но запрещено брать деловых, записанных в переписных книгах (1678 г.) особыми дворами, и задворных людей, „которые платят всякие подати“. Когда началась первая ревизия, было предписано указом 28 янв. 1719 г. деловых людей, которые пахали землю на помещиков, но своей пашни не имели, заносить в ревизские сказки особою статьею только „для ведома“. В 1722 г. сенат предписал класть в подушный оклад всех тех холопов, которые живут в деревнях, даже и тех из них, которые не имеют земельных участков и вовсе не пашут земли, а служат во дворе; но тех, которые жили в городском доме господина, велено было переписать только для ведома. Наконец, указом 19 янв. 1723 г. государь повелел на ряду с К. положить в подушный оклад и „всех служащих“. Таким образом холопы слились с владельческими К. в податном отношении, а ответственность за исправную уплату податей возложена была на их господ. В терминологии официальных актов долго еще оставалось различие между „дворовыми“, „помещичьими людьми“, „крепостными людьми“, с одной стороны, и помещичьими „крестьянами“, с другой. Но постепенно входит в употребление и более общий термин: „крепостные“. Между двумя разрядами крепостных оставалось лишь необязательное для владельцев хозяйственное различие между крепостными дворовыми и крепостными крестьянами. Указом 4 апреля 1722 г. еще дозволялось вступать в военную службу без согласия господина всем непахотным дворовым, хотя бы и записанным в подушную перепись, при чем их зачитывали владельцам за рекрут, но указом 20 сентября 1727 г. было отменено это право дворовых.
Петр В. нашел нужным привлечь на службу государству и вольных „гулящих“ людей (в состав их входили отпущенные на свободу господами слуги, кабальная зависимость которых прекращалась по закону смертью их господ, выходцы из плена, также получавшие свободу по закону, если до того времени они были рабами, люди, незаписанные в писцовые и переписные книги, и т. п.). Уже в самом начале XVIII в. правительство обнаруживает стремление к уничтожению этого разряда населения, и в 1700 г. вольноотпущенных, годных в военную службу, велено было писать в солдаты, а остальным выдавать на кабальных людей кабалы, а на К. ссудные записи, к кому они захотят итти. Окончательно участь вольных „гулящих“ людей была решена указом 1 июня 1722 г., по которому вольноотпущенных и бывших кабальных людей велено было писать в солдаты, а негодные в военную службу должны были определяться в другие службы или к кому-либо в „дворовое служение“. Правда, закон предоставлял им еще возможность приписываться к посадам, но этому обыкновенно мешало их имущественное положение, и большинство их должно было превратиться в крепостных. На основании указа 26 марта 1729 г. кабальные люди, даже назначенные, но не отправленные на службу, записывались, по требованию их владельцев, за ними в подушный оклад так же, как и дети кабальных, что лишало их возможности выходить в свободное состояние по смерти своих господ. А указом 16 июля того же года предписывается ссылать гулящих людей, негодных в службу, если их никто не примет, в Сибирь на поселение. Так окончательно прекратилось кабальное холопство. Подвергнуты были закрепощению и некоторые другие группы населения. Излишних церковных служителей, а также детей ненаходящихся в действительной службе священнослужителей и причетников велено было писать в подушный оклад на землях тех, чье село, „и тому вотчиннику ими владеть“. Если же погост расположен особо, то приписывать по их желанию к кому-либо из прихожан погоста. Детей отставных солдат, взятых из К., и состоящих на пашне деловых людей велено было класть в подушный оклад в тех деревнях, где жили их отцы. Но рожденных после переписи детей отставных солдат велено было брать в солдаты. Малолетние, непомнящие родства (ниже 10 лет) записывались в вечное владение за теми, кто пожелает их принять на воспитание. Подкидыши и незаконнорожденные приписывались к тем селам и деревням, где они жили, и, следовательно, в помещичьих селениях делались крепостными их владельцев.
Указанные выше меры содействовали усилению и распространению крепостного права. В числе законов, неблагоприятных для частновладельческих К., следует упомянуть о дозволении в 1717 г. вместо людей всяких чинов и детей их (кроме шляхетства) принимать в рекруты купленных людей. На основании плаката 1724 г. К. могли отлучаться из имения своего господина не иначе, как с письменным видом, данным им на срок. В 1707 г. запрещено было К. частных владельцев отдавать на откуп таможенные и питейные сборы, а в 1724 г. К. для получения подряда велено было запасаться свидетельством о своем достатке от помещика, его дворецкого или стряпчего. Но, с другой стороны, Петр В. принял некоторые меры, ограничивающие власть помещика над крепостными К., которые вели торговлю на известную сумму, и последним разрешено было приписываться в посады даже и вопреки желанию господина, при чем помещик не мог брать с них оброка более, чем с остальных К.; если господин разорял К. непосильными повинностями, его велено было устранять от управления имением и устанавливать над ним опеку из ближайших родственников, а самих разорителей отправлять до исправления „под начал“; запрещено было ставить К. на правеж за долги их господина; при введении единонаследия также отчасти имелось в виду улучшение положения К.; наконец, Петр В. приказал сенату обратить внимание на то, чтобы при составлении нового уложения было дозволено продавать людей не иначе, как целыми семьями, если невозможно совершенно пресечь продажу дворовых и К., как скотов. Но не все меры Петра В. в пользу крепостных исполнялись. Так, запрещение господам принуждать К. к браку и препятствовать крепостным девушкам выходить замуж, если жених-солдат заплатит обычный в том месте вывод (1724 г.), осталось мертвою буквою. Не исполнялся (как видно из Наказа Екатерины II) и указ Петра В. об отдаче в опеку имений помещиков, разоряющих своих К.
В то время были люди, понимавшие всю недостаточность мер Петра В. относительно крепостных К.; доказательством этому служит сочинение крестьянина Посошкова „О скудости и богатстве“, представленное им Петру В. в августе 1724 г., за которое, уже по смерти государя, автор был взят (в авг. 1725 г.) в тайную канцелярию и умер в заключении в петербургской крепости. Предвидя, что крепостному состоянию К. настанет конец, Посошков не мечтал о немедленном их освобождении, но желал точно определить размер поборов и повинностей в пользу помещиков. Он предлагает „высоким господам“ и „мелким дворянам“ сообща посоветоваться о том, какой оброк брать с К., какой барщины требовать, сколько брать с двора столовых запасов, какое количество пашни заставлять обрабатывать на помещика, сколько требовать подвод, и принятые ими правила представить государю на его утверждение. Постановление это помещики должны были бы соблюдать под страхом лишения поместья по суду. Распределять повинности следует не по душам, а по владению земли и засеву хлеба; по мнению Посошкова, на двор следует назначить по две десятины пахотной земли в каждом поле и две десятины покоса, т. е. всего 8 десятин. Крестьянскую землю он предлагает совершенно отделить от помещичьей и находит, что первую „за помещиками и числить не надлежит“.
После Петра В. владение деревнями на праве полной собственности и даже отдельными крепостными постепенно становится достоянием одного дворянства (ср. XVIII, 85). При Анне Иоанновне в 1730 г. было подтверждено, на основании Уложения, чтобы боярские люди, монастырские слуги и К. не приобретали населенных земель, и все эти имения таких владельцев велено было продать в полгода. Инструкциею о ревизии 1743 г. разъяснено, что белое духовенство имеет право владеть только пожалованными деревнями. В 1746 г. было запрещено впредь купечеству, архиерейским и монастырским слугам, боярским людям и К., написанным к купечеству и в цех, а также казакам, ямщикам и прочим разночинцам, состоящим в подушном окладе, покупать людей и К., с землями и без земель. Межевая инструкция 1754 г. предписывает отбирать на имя государя „недвижимые имения“ тех владельцев-недворян, которым предшествующими указами было запрещено приобретать их, а также и приказным служителям, неимеющим обер-офицерского ранга и не из дворян. В 1758 г. повелевается продать в полугодовой срок имения служащих в военной и других службах не из потомственного дворянства, исключая тех, за дедами и отцами которых дачи и поместные оклады были верстаны по писцовым и переписным книгам. Но у придворных обер-офицерского ранга деревень описывать было не велено. Магометанам еще в 1713 г. запрещено было владеть крепостными людьми православного, в 1784 г. — и вообще христианского исповедания, как с землею, так и без земли. Постепенно и право приобретать крепостных без земли сделалось достоянием почти исключительно одних дворян. Записка людей до ревизии при Петре В. производилась за купцами и вообще посадскими, за попами, приказными, разночинцами, церковными и монастырскими служителями, с обязанностью платить за них подати. В 1730 г. сенат, узнав, что многие дворянские люди и К. накупили и набрали в заклад людей и К., запретил им такие приобретения. В 1746 г. велено было дворовых и К., купленных после первой ревизии, за посадскими не писать, а отобрать у них. В 1758 г. разъяснено, что приказные служители, не имеющие права владеть недвижимыми имениями, не должны покупать „крепостных людей“ на свое имя. Таким образом, по вступлении на престол императрицы Екатерины II право покупать земли, населенные крепостными, а также и крепостных без земли, сделалось достоянием почти одних дворян.
Во время второй ревизии 1742—46 гг. крепостное право продолжало распространяться посредством приписки по ревизии. Правительство попрежнему преследовало вольных гулящих людей и понуждало их избирать определенный род жизни, при чем приходилось записываться и за помещиками — заштатным церковникам и детям их, ненаходящимся на действительной службе священнослужителям, вольноотпущенным, незаконнорожденным, разночинцам и людям, отбираемым из владения посадских; закреплялись за помещиками и дети отставных солдат, взятых на службу из помещичьих деревень и вернувшихся после отставки на родину. Малолетние незаконнорожденные — приемыши закреплялись за их воспитателями и недворянами (до 1767 г.). Закрепощались за имеющими деревни (или отдавались на фабрики и заводы) незаконно- и законнорожденные солдатские дети, которых некому было кормить. Наконец, могли закрепощать себя вольные люди. Количество крепостных увеличивалось еще посредством покупки восточных инородцев, раздачей участвовавших в бунте башкир и их малолетних детей и самовольно откочевавших татар и закрепощением пленных. Увеличивалось число крепостных и посредством пожалования населенных имений. При Петре В. из одних дворцовых волостей было пожаловано, почти исключительно служилым людям, в вотчину или поместье, 43.655 дворов (около 170.000 душ м. п.). С 1725 по 1762 гг. (до вступления на престол Екатерины II) было пожаловано по именным указам не менее 500.000 душ обоего пола, в том числе в царствование Елизаветы Петровны около 200.000 душ об. п. Нужно, впрочем, заметить, что в этот период (1725—62 гг.) пожалования по именным указам производились преимущественно из отписных или конфискованных имений, а, кроме того, из имений выморочных, дворцовых, государевых, в Малороссии — из свободных войсковых деревень, в Остзейском крае — из коронных мыз. Таким образом, противовесом щедрой раздаче населенных имений в это время была конфискация деревень опальных вельмож.
В то же время права помещичьих К. все более ограничивались. Им запрещено было без дозволения владельцев обязываться векселями и принимать на себя поручительства (1761 г.); еще ранее крепостные вместе с другими К. лишены были права заводить суконные фабрики (1734) и брать на себя откупа и подряды (1731). При вступлении на престол имп. Елизаветы крепостных К. уже не приводили к присяге. В 1747 г. помещикам было разрешено продавать своих дворовых и К. помещикам и купцам для отдачи в рекруты с обязательством платить за них подушные деньги по месту их приписки. В первой половине XVIII в. крепостные К., занимавшиеся торговлею на известную сумму (от 300 до 500 р.), могли записываться в посады, платя подати в казну наравне с посадскими и в то же время продолжая платить оброк помещику, при чем он не должен был облагать их оброком выше того, что платили его деревенские К., но при Петре III, по указу 1762 г., для записывания крепостных в купечество требовалось уже увольнительное письмо от помещика. В 1760 г. дворяне получили право ссылать своих крепостных в Сибирь: правительство дозволило помещикам отдавать для водворения в Сибири своих К. „за разные продерзностные поступки“, лишь бы они были не старше 45 лет и годны к работе, при чем владелец получал за ссылаемого рекрутскую квитанцию. Этот закон предоставил помещику право разлучать семьи по своему усмотрению; правда, он обязан был вместе с К. отправить его жену, но детей мог оставить при себе; если же отдавал и их, то получал из казны за детей муж. п. до 5 лет по 10 р., от 5 до 15 лет по 20 р., а за 15-летних рекрутские квитанции; за девочек вознаграждение было вдвое менее.
На помещиков возложена была обязанность заботиться о продовольствии своих крепостных во время неурожаев и не допускать их до нищенства. Это была единственная обязанность, возложенная законом на помещика, в интересах крестьян. В интересах же казны помещики были сделаны в 1722 г. ответственными перед правительством за аккуратный взнос подушной подати. На основании регламента камер-коллегии, подушные деньги должны были вносить помещики, а во время отсутствия их приказчики и старосты. Тем не менее недоимки накоплялись, и в янв. 1738 г. в именном указе было отмечено, что помещики своих доходов на К. в недоимке не оставляют, „но от времени до времени свои доходы умножают всегдашнею крестьянскою на них работою“, так „что их К. не токмо на подати государственные, но и на свое годовое пропитание хлеба из земли добыть или через какие промыслы… получить времени не достает; и так не от податей государственных, но от непрестанных работ помещиковых К. разоряются“. Несмотря на это официальное признание, правительство не принимало пока никаких мер для ограничения крепостного права.
Петр III манифестом 18 февраля 1762 г. освободил русское дворянство от обязательной службы, и вместе с тем был окончательно уничтожен прежний государственный характер прикрепления К., при котором владение поместьями являлось вознаграждением за службу.
Во время третьей ревизии (1762—66 гг.) крепостных в Великороссии и Сибири было 3.786.771 д. м. п., а всех крестьян 7.153.890 д. м. п., следов., крепостные составляли 52,9% всех К. Но крепостные К. очень неравномерно распределялись по этой территории: так, в Калужской губ. они составляли 83% всех К., в Смоленской и Тульской 80%, в Ярославской, Костромской, Рязанской и Псковской — более 70%; напротив, на окраинах процент крепостного населения был гораздо ниже: в Уфимской губ. 21%, в Казанской 18%, в Олонецкой 6%, в Вятской — 2%, в Сибири крепостных было чрезвычайно мало. Территориальное распределение крепостного населения в Великороссии находилось в прямой связи с раздачею поместий московскими государями, а тот или другой вид эксплуатации крепостного труда зависел в значительной степени от качества почвы и промыслов населения. В нечерноземной полосе Великороссии, где сильно развиты были отхожие промыслы, более половины крепостных (55%) состояло на оброке; наоборот, в черноземной ее полосе решительно преобладала барщинная, а именно было только 26% оброчных К. В среднем выводе по 20 губерниям, относительно которых собраны данные во время генерального межевания при Екатерине II, было в помещичьих имениях 44% оброчных и 56% барщинных крестьян. Значительное распространение оброчной системы было явлением чрезвычайно благоприятным для крепостных К.: они были гораздо более, чем барщинные, удалены от помещичьего произвола и в весьма значительной степени пользовались самоуправлением, при чем крестьянскому миру почти всегда предоставлялась раскладка оброка и податей, наконец, К. пользовались здесь землею в значительно большем количестве. Помещики предоставляли в пользование оброчных К. всю свою землю, ограничивая лишь рубку леса, но и он в лесистых местностях служил средством для подсобных промыслов К. (постройки барок и т. п.) или для расширения площади их запашки. Одной пахотной земли в оброчных имениях Великороссии приходилось в среднем от 2 до 6 дес. на ревизскую душу. В барщинных имениях были почти такие же размеры всей запашки: от 3 до 6 дес. на душу; но так как в пользу помещика приходилось каждой ревизской душе обрабатывать в среднем около 1½ дес., то, след., пахотной земли в пользовании барщинных К. было приблизительно от 1½ до 4½ дес. на душу.
В помещичьих имениях Великороссии повсюду существовало общинное землевладение, которое ослабляло развитие имущественного неравенства и препятствовало обезземелению крестьянского населения. Помещики, конечно, имели право установить, вместо общинного, подворное землевладение, но почти никогда это не делали; они имели возможность отнять у К. всю землю и превратить их в батраков, так называемых месячников, но это встречалось лишь как крайне редкое исключение, обыкновенно у мелкопоместных владельцев. Наиболее обычный размер денежного оброка в царствование Екатерины II равнялся в 1760-х годах 1—2 р., в 70-х 2—3 р., в 80-х 4 р., в конце царствования 5 р. с ревизской души, но нужно заметить, что в течение этого времени и цена хлеба возросла приблизительно втрое. Сверх оброка, К. вносили еще некоторое количество припасов натурою и доставляли их на своих подводах, куда приказывали помещики. Размер барщины в это время не был определен законом, и Уложением Алексея Михайловича запрещено было только заставлять работать по воскресеньям и некоторым праздникам, но наиболее обычною барщиною было в неделю три дня работы на господина взрослых работников обоего пола. Однако, жестокие помещики не довольствовались половиною рабочего времени своих К., и в некоторых имениях барщина равнялась 4-м, доходила в виде исключения даже до 5 и 6 дней в неделю. И барщинные К. вносили помещику некоторые сборы натурою. Еще тяжелее было положение дворовых (особенно находившихся в услужении в барском доме), так как они чаще подвергались истязаниям, а женская прислуга нередко делалась жертвою помещичьего разврата.
Помещик мог продавать своих К. без земли поодиночке, разлучая жен с мужьями, детей с родителями, а также отдавать крепостных в приданое и проч. Один помещик при имп. Елизавете из 400 душ своих К. продал в рекруты около половины, так что у него остались почти одни малолетние и старики, которые, будучи негодными для рекрутчины, продолжали однако платить оброк. В 1780-х гг. даже в Петербург привозили людей целыми барками для продажи, а в других городах выводили на рынок. Наиболее сильный запрос был на красивых девушек. В 1760-х гг. при продаже целыми имениями обыкновенно платили по 30 р. за душу м. п. (вместе с землею), в 1780-х гг. средняя цена равнялась 80 рублям, а в 1790-х годах местами поднялась и до 200 р. с души, считая и малолетних и стариков; цена же рекрута равнялась в 1760-х гг. — 120 р., в 1790-х гг. 400 р.
Помещики могли сдавать крепостных в рекруты в зачет будущих наборов, а со времени издания Учреждения о губерниях (1775) — отдавать их в смирительный дом, внося только плату за их содержание. Дела об убийствах и разбоях, совершенных их крепостными, а также другие уголовные преступления относительно посторонних, не подлежали суду помещика. Относительно же расправы с крепостными за другие проступки и преступления власть помещика была почти совершенно не ограничена; запрещено было законом только их изувечение и убийство. Таким образом личность крепостного была не защищена от самых жестоких истязаний. Для наказания таких извергов, когда дело доходило до суда, приходилось обращаться к несовсем подходящим постановлениям Уложения и Воинского Устава Петра В. Из 20 известных случаев наказания жестоких помещиков в царствование Екатерины II — 6 человек были сосланы в вечную каторжную работу в Сибирь. Особенную известность своею жестокостью приобрела помещица Дарья Салтыкова, так называемая Салтычиха, которую народ прозвал людоедкою.
К. были не обеспечены от помещичьего произвола даже в такой интимной стороне их жизни, как вступление в брак. По Уложению Алексея Михайловича, для выхода замуж крестьянки за человека, не принадлежащего тому же господину, требовалось отпускное письмо от помещика, и допускалось взимание особой платы за вывод. При Екатерине II солдат уже не мог, как при Петре В., жениться на крепостной без согласия помещика, если бы даже заплатил обычные в то время выводные деньги (10—40 р.). Для заключения брака в пределах того же имения также требовалось дозволение помещика. Гр. В. Г. Орлов предписал в своих имениях выдавать девушек замуж в 20 лет, а мужчин женить в 25 лет под угрозою в противном случае ежегодного штрафа в 25—50 р. Права крепостных на имущество как движимое, так и недвижимое, были совершенно не охранены законом от произвола господина, который мог отнять избу, скот и всякие пожитки своих К. и дворовых. Землю и городские дома крепостные К. могли покупать не иначе, как на имя господина и с его согласия; некоторые приобретали таким образом людей и даже целые имения, но господин мог всегда отобрать их в свою пользу. — Помещичьи К. из своих средств уплачивали подушную подать; у некоторых помещиков они вносили ее не только за себя, но и за дворовых. Они отбывали и рекрутскую повинность, но некоторые помещики (напр., Суворов) требовали, чтобы К. покупали за себя рекрут. Платя государственные подати и неся натуральные повинности, крепостные пользовались в очень ничтожной степени защитою со стороны государства. Закон не признавал за ними даже права жаловаться на своих жестоких владельцев, так как постановление Уложения, запретившее принимать доносы на господина (кроме умысла на государево здоровье и измены), было истолковано в 1767 г. таким образом, что подача жалобы крепостными на господина считалась противозаконною, и челобитчикам и составителям челобитных грозили наказание кнутом и ссылка в бессрочную каторжную работу с зачетом помещикам в рекруты. Для ограждения крепостных от произвола владельцев при Екатерине II Учреждением о губерниях (1775 г.) на государевых наместников возложена была обязанность прекращать разорительную роскошь, тиранство и жестокости и быть „заступником утесненных и побудителем безгласных дел“. Помещичьим К. приходилось нередко спасаться бегством от своей злой доли, и они бежали в Приуральский край, в Сибирь, Астрахань, в Новороссию, на Северный Кавказ, и правительство вынуждено было оставлять беглых в некоторых малонаселенных окраинах государства, зачитая их владельцам за рекрут; крепостные бежали также за границу, особенно в Польшу. В течение первых 13 лет царствования Екатерины II известны волнения в 40 имениях. Во время Пугачевщины дворяне в Поволжье подверглись истреблению в значительном количестве; во вторую же половину царствования Екатерины II известны волнения только в 20 имениях 18 помещиков.
Екатерина II до восшествия на престол мечтала об освобождении крепостных К.; в своих заметках в конце царствования имп. Елизаветы она писала: „противно христианской вере и справедливости делать невольниками людей: они все рождаются свободными“, рабство „подрывает промышленность и благосостояние“ — и полагала, что можно постепенно уничтожить крепостное право, объявляя К. свободными во всех имениях, переходящих в руки нового владельца. В 1763 г. П. И. Панин предлагал императрице запретить торговлю рекрутами, дозволить продажу людей лишь целыми семьями и составить положение о крестьянских повинностях для секретного предписания всем губернаторам, как руководство при внушениях помещикам, притесняющим своих К. Наш посланник в Париже кн. Д. А. Голицын предлагал в 1765 г. даровать крепостным право собственности на движимое имущество и дозволить им жаловаться на помещиков, для чего советовал учредить странствующих судей или трибуналы в городах; освобождение крепостных, по его мнению, следовало предоставить частной инициативе, показав в дворцовых имениях пример личного освобождения К. без земли. И. П. Елагин считал необходимым дать крепостным К. землю в потомственное пользование под условием исправного исполнения повинностей, при чем размер их платежей и работ должен быть определен, и также предлагал начать этот опыт с дворцовых имений, но он связывал осуществление своего плана с насильственным разрушением общинного землевладения и искусственным устройством дворов по 4 работника в каждом.
В своем Наказе комиссии для сочинения нового уложения, напечатанном в 1767 г., имп. Екатерина считает необходимым лишь ограничение крепостного права. По совету лиц, приближенных к ней, она сильно сократила главу XI о несвободных людях. В печатной редакции Наказа она признавала необходимым предписать помещикам, чтобы они брали более умеренный оброк, наказывать тех из них, которые мучают своих крепостных, ограждать права крепостных на имущество и предоставлять им свободу жениться по своему усмотрению; согласно с мнением Монтескьё, она утверждала также, что „не должно вдруг и чрез узаконение общее делать великого числа освобожденных“. В печатный Наказ не вошли пожелания Екатерины II об учреждении сельского суда из К., даровании свободы изнасилованной помещиком женщине со всем ее семейством, запрещении вольноотпущенным вновь закрепощать себя, определении величины выкупа на свободу и обращении крепостного права в прикрепление к земле, под условием исправного отбывания повинностей, указанных в договоре и соответствующих производительности земли.
Желая выяснить себе вопрос о предоставлении К. права собственности на имущество, имп. Екатерина, при посредстве Вольного Экономического Общества, поставила на решение русских и западноевропейских писателей и ученых вопрос, в чем должна состоять собственность земледельца — в обрабатываемой им земле или в движимости. Беарде-де-Лаббэ, автор труда, получившего первую награду и напечатанного не только в подлиннике на французском языке, но и в русском переводе, советовал, после некоторых подготовительных мер, даровать К. личную свободу и право на движимое имущество, а затем наделить их маленьким клочком земли, не обеспечивающим их существования, вследствие чего они должны были бы арендовать землю у помещика. Вольтер (ответ которого был удостоен почетного отзыва, но не напечатан) предлагал предоставить уничтожение крепостного права самим дворянам и ничего не имел против безземельного освобождения К. Мармонтель, рассуждение которого заслужило также почетный отзыв, высказался за освобождение К. и предоставление им земли в бессрочное пользование за определенный взнос деньгами или натурою и советовал правительству не спешить даровать им свободу. Француз Граслен, противник физиократов, сочинение которого было напечатано Вольным Экономич. Обществом в подлиннике, считал рабство совершенным извращением естественного порядка вещей; кроме того, по его мнению, „общественное благо требует, чтобы земля была собственностью единственно и исключительно тех, кто ее обрабатывает“. Если нельзя еще думать об изменении устройства общества согласно этому принципу, если нельзя отдать землю одним земледельцам, то не следует, по крайней мере, лишать их права на земельную собственность, так как это было бы большим ущербом для общества. Авторы немецких ответов, обративших на себя внимание ученого общества, рекомендуют для данного времени не освобождение К., а предоставление им земли в наследственное пользование за определенные повинности (они называют это правом „собственности“ на землю). Мнение русского юриста Поленова, удостоенное награды второй степени, осталось тогда ненапечатанным даже и в смягченном виде, так как он подверг осуждению отношение помещиков к крепостным. Поленов настаивал на предоставлении К. земли в наследственное „владение“ с тем, чтобы только по суду ее можно было передать другому за неисправность в исполнении лежащих на ней повинностей, на прекращении продажи К. в розницу без земли, ограждении от произвола помещика движимого имущества К., точном определении его повинностей и предоставлении права выкупаться на свободу за определенную сумму, но ставил исполнение этих мер в зависимость от желания самих помещиков, пример которым правительство должно было показать на дворцовых К.
В комиссии для сочинения нового уложения высказан был некоторыми депутатами протест против злоупотреблений крепостным правом, но среди депутатов от дворянства встретило некоторое сочувствие лишь требование запретить продажу людей поодиночке. Продолжительные прения возбудило предложение депутата от дворянства козловского уезда Коробьина определить законом размер повинностей К. и дать им право собственности на имущество. Депутат от шляхетства Екатерининской провинции Козельский предложил ограничить барщину двумя днями или установить соответственный оброк и, отделив крестьянские земли от помещичьих, отдать их крепостным в потомственное владение без права отчуждения против воли помещика. Противники мнения Коробьина указывали на невозможность определить законом размер крестьянских повинностей вследствие чрезвычайного разнообразия местных условий в различных районах России; были сделаны также основательные указания на тот вред, который может принести предоставление крестьянам права собственности на землю, так как это повело бы к распродаже многими из них своих земель; это подтверждалось примером однодворцев и черносошных крестьян. Если огромное большинство депутатов от дворянства не сочувствовало предложениям Коробьина, то среди депутатов других сословий он приобрел значительную популярность.
Проект прав благородных, выработанный в частной комиссии о разборе родов государственных жителей (при Большой комиссии для сочинения нового уложения), предоставлял помещикам право обращать деревни с крепостными К. в деревни со свободным населением, т. е. даровать К. личную свободу без земли. При обсуждении этого проекта многие депутаты от дворян высказались против указанного предложения, другие находили его недостаточно выясненным, — за принятие его говорили Коробьин и депутат от дворян Изюмской провинции Татищев, ссылавшийся на пример Англии. Прения эти показали, что огромное большинство дворян не разделяло в то время мысли о полезности для них безземельного освобождения К.
В той же частной комиссии был составлен и проект крестьянских прав. Члены ее, Вольф и Унгерн-Штернберг, в своих проектах сделали некоторые предложения относительно ограничения крепостного права, но в проекте, выработанном этою частною комиссиею, все улучшение быта крепостных сводилось к запрещению при продаже разлучать мужа с женою и родителей с детьми моложе 7 лет. Проект крестьянских прав вовсе не обсуждался в Большой комиссии, так как к тому времени, когда он был составлен, ее заседания уже прекратились. В частной комиссии о размножении народа, земледелия и домостроительства член ее Белезлий, депутат от крепости св. Елизаветы (Елисаветграда), указал на то, что К. часто определяют земли лишь столько, сколько необходимо для пропитания их семей, тогда как необходимо давать ее каждому земледельцу столько, сколько он может обработать. Отводимый К. участок нередко не дает ему возможности выработать средства, необходимые для уплаты повинностей в пользу помещика. Поэтому необходимо определить, сколько дней в неделю К. должен работать на господина, сколько вносить наличными деньгами, хлебом и проч. Он считал также необходимым запретить продажу К. без земли и поодиночке и разрешить лишь продажу целыми селами и деревнями с принадлежащими к ним землями. Но предложения Белезлия не вошли в состав плана, выработанного этою частною комиссиею. Таким образом пожелание, высказанное в начертании о приведении к окончанию комиссии о сочинении проекта нового уложения, составленном гр. Андр. Пет. Шуваловым и редактированном императрицею, относительно ограничения злоупотреблений (помещиков) выполнено не было (в первоначальной редакции „Начертания“ предлагалось К. без земли и дворовых не продавать, К. без их согласия из одной вотчины в другую не переводить); не были приняты и те меры, полезность кот. признала Екатерина II в печатной редакции Наказа.
В письмах кн. Д. А. Голицына 1770—71 гг. яснее, чем прежде, высказались его взгляды на крестьянский вопрос. Он соглашался на то, чтобы К. была дана личная свобода и считал весьма выгодным для помещиков такое безземельное освобождение крепостных. К. должен был превратиться, таким образом, в простого арендатора; мысль о наделении его при освобождении помещичьею землею в иной форме кажется Голицыну просто нелепостью. Государство должно только уничтожить закон, запрещавший К. покупать землю. С величайшим сочувствием отнесся также Голицын к предложению кн. Гагарина дозволить К. выкупаться на свободу без земли за слишком большой для того времени выкуп — в 250 р. с души. Этим, конечно, нельзя было бы удовлетворить желания народа, которые обнаружились в манифестах Пугачева и которые сводились к освобождению от помещичьей власти с щедрым наделением землею без всякой за нее платы. В учении некоторых сектантов, напр. молокан, также сказалось отрицательное отношение народа к крепостному праву; духоборы проповедывали равенство всех людей.
Пугачевщина показала, что необходимо принять меры для ограничения крепостного права, но это понимали лишь немногие, более образованные, администраторы; к их числу принадлежал новгородский губернатор Сиверс, советовавший императрице ограничить право помещиков наказывать крепостных и ссылать их в Сибирь без судебного разбирательства, установить размер выкупа на свободу, дозволить крепостным жениться по своему желанию; он предлагал также разрешить купцам первых двух гильдий покупать людей к фабрике и к ремеслу с тем, чтобы дети их были людьми свободными. Но все эти советы не были исполнены. В 1780 г. 16 ораниенбаумских и ямбургских дворян составили правила, определяющие крестьянские повинности, но слишком мало их ограничивающие.
В 1785 г. было написано кн. М. М. Щербатовым самое замечательное с консервативной точки зрения мнение по крестьянскому вопросу („Размышление о неудобствах в России дать свободу К. и служителям, или сделать собственность имений“), в свое время не появлявшееся в печати. Автор доказывает, что личное, безземельное освобождение К. с дозволением переходить с места на место и арендовать земли было бы вредно для них; по его мнению, вредно и предоставление К. земли в собственность, так как это повело бы к обезземелению многих в пользу более богатых, создало бы сильное имущественное неравенство. Однако вся аргументация автора могла бы быть опровергнута предложением освободить К. не только с землею, но и с сохранением общинного землевладения.
Обличения крепостного права мы встречаем во многих литературных произведениях времени Екатерины II: в некоторых сатирах и притчах Сумарокова, в сатирических журналах, особенно „Трутне“ и „Живописце“ Новикова; из журналов второй половины царствования: в „Вечерней Заре“ и „Покоющемся Трудолюбце“ Новикова, „Беседующем Гражданине“, „Сатирическом Вестнике“, „Уединенном Пошехонце“, „Иртыше, превращающемся в Ипокрену“, и в журналах И. А. Крылова — „Почта Духов“, „Зритель“ и „С.-Петербургский Меркурий“, в комедиях имп. Екатерины II „О время“ и „Именины г-жи Ворчалкиной“, в комедии Княжнина „Несчастие от кареты“, „Недоросле“ Фон-Визина, в некоторых комических операх и проповедях. Болтин (см.) в своих „Примечаниях на историю России“ Леклерка (1788 г.) высказывается против немедленного уничтожения крепостного права, опираясь на мнение Руссо, что прежде нужно освободить души рабов, а потом уже их тела, но в то же время предлагает ограничение законом повинностей К. и предоставление им права собственности на их имущество и признает необходимость „исподоволь и постепенно“ принять меры для одновременного освобождения всех помещичьих К.
Радищев в своем знаменитом произведении „Путешествие из Петербурга в Москву“ (1790 г.) высказывает мысль, что существование крепостного права вредно для государства, указывает на меньшую производительность крепостного труда сравнительно со свободным, на то, что оно препятствует более быстрому увеличению народонаселения и вызывает опасные волнения. Автор желает освобождения К. не иначе, как с землею, но предлагает произвести его постепенно. Прежде всего уничтожить „домашнее рабство“, т. е. запретить помещикам обращать К. в дворовых, дозволить крепостным вступать в браки без согласия помещика и запретить брать выводные деньги за девушек и женщин, выходящих замуж за пределы имения. Вслед затем К. должны получить в собственность земельный надел, „ибо платят сами подушную подать“. Приобретенное К. имущество должно ему принадлежать и не может быть отнято у него по произволу. Он получает право быть судимым ему равными, не подвергаться наказанию без суда и откупаться на волю за определенную сумму. Затем настает совершенное уничтожение рабства. Проект Радищева по своей широте и определенности не только превосходит все ему предшествовавшие, но и был превзойден лишь весьма немногими в течение первой половины XIX века. Автор его, однако, мало надеялся на то, что правительство возьмет в свои руки дело уничтожения крепостного права, предвидел, что только повторение крестьянских волнений заставит правительство выйти из бездействия, и ожидал освобождения К., как следствия „самой тяжести порабощения“: „К. в законе мертв… Нет, нет, он жив будет, если того восхочет“.
Несмотря на многие указания при Екатерине II относительно того, что следует сделать для ограничения крепостного права и сокращения источников крепостного состояния, с этой целью было принято правительством лишь несколько ничтожных частных мер: была запрещена продажа людей без земли только при продаже имений с аукциона и годных в рекруты в течение трех месяцев пред рекрутским набором, запрещено вольноотпущенным и вольным людям „разных народов“, „без изъятия рода и закона“, закрепощать себя, запрещено считать незаконнорожденных подкидышей крепостными их воспитателей, прекращено закрепощение малолетних незаконнорожденных от матерей свободного состояния, законнорожденных сирот, ходящих по миру, военнопленных, принявших православие, хотя бы они были женаты на крепостных, и безместных церковников, и подготовлено было окончательное уничтожение правила „по рабе холоп“, т. е. закрепощения свободного человека вследствие женитьбы на крепостной. Но, с другой стороны, помещикам было дозволено отдавать своих людей в каторжную работу с правом брать их обратно по своему усмотрению, и прикреплены были к земле К. Слободской Украины и Малороссии, в Белоруссии же, напротив, было дозволено продавать крепостных людей без земли, что прежде там практиковалось гораздо реже, и, наконец, производились в очень большом размере пожалования населенных имений в полную собственность (всего при Екатерине II было пожаловано 850.000 душ обоего пола).
Вскоре после восшествия на престол имп. Павла начались волнения в очень многих помещичьих имениях; поводом к ним послужили приведение крепостных к присяге императору и именной указ 12 декабря 1796 г., запретивший подавать коллективные жалобы, но вместе с тем разрешавший жалобы отдельных лиц. Волнения продолжались с ноября 1796 г. по ноябрь 1797 г.; они обнаружились в той или иной форме в 280 помещичьих имениях на пространстве 32 губерний Европейской России. При усмирении К. Апраксина в севском у. Орловской губ., кн. Репнин приказал стрелять в них из пушек картечью, при чем 20 челов. было убито и до 70 ранено; дома убитых были истреблены. Но ограничиться одними репрессивными мерами было невозможно. Манифестом, данным в день своего коронования, 5 апреля 1797 г., имп. Павел повелел всем и каждому наблюдать, „дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать К. к работам, тем более, что для сельских издельев остающиеся в неделе 6 дней, по равному числу оных вообще разделяемые, как для К. собственно, так и для работ их, в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям“. Радищев имел основание заметить, что манифест этот скорее походил на увещание соблюдать издавна установившийся обычай, чем на положительный закон, не говоря уже о том, что манифест был слишком краток и не разрешал многих вопросов относительно барщинного труда. Но сам Павел считал, что этим законом барщина была ограничена тремя днями, как это видно из того, что вновь разрешая указом 16 марта 1798 г. покупку К. к фабрикам и заводам, приостановленную при Петре III и Екатерине II, он повелел, чтобы, „согласно манифесту“ 5 апреля 1797 г., из купленных К. половина годных для работы „всегда в работе заводской находилась“. Но намерение Павла ограничить повинности крепостных К. было правильно понято русским обществом, как видно из донесения советника прусского посольства Вегенера: он свидетельствует, что указ, который „предписывает, чтобы К. работали три дня в неделю на своих господ и три других на себя“, „произвел сенсацию“; так как „закона столь ясного, — продолжает Вегенер, — относительно этого любопытного вопроса до сих пор в России не существовало, то на этот поступок императора можно смотреть как на попытку подготовить низший класс народа к менее рабскому состоянию“. Когда вследствие нескольких волнений при Павле обнаружилось, что помещики не соблюдали манифеста 5 апреля, то губернаторы подтверждали об его исполнении, и одна судебная палата признала незаконность барщины более трех дней в неделю. Неясность редакции манифеста 5 апр. 1797 г. повела к тому, что кн. Безбородко в своей записке 1799 г. считает необходимым повторить и несколько объяснить его. Оправдалось и предсказание Радищева, что эта мера имп. Павла будет иметь „не великое действие“. Этот закон вошел в состав „Свода Законов“, но и после того сплошь и рядом нарушался помещиками. Дворовых и безземельных К. за казенные долги велено было при Павле брать в казну, за частные же продавать не с аукциона, а обычным порядком, с составлением купчих. Относительно Малороссии имп. Павел не согласился с предложением сената разрешить в ней продажу К. без земли. Но на ряду с этим шли меры, ухудшавшие положение К. Павел, еще будучи наследником престола, пришел к убеждению, что будто бы положение крепостных К. лучше, чем государственных, и уже тогда выражал намерение раздать казенных К. помещикам, а дворцовых назначить на содержание двора, для фамильных уделов и на пожалования. В его четырехлетнее царствование было пожаловано в полную собственность около 600.000 д. К. об. пола, половину которых составляли дворцовые волости в Великороссии. Кроме того, из числа экономических К. в 1797 г. было выделено 50.000 д. для образования командорственных имений, даваемых во временное владение кавалерам орденов. Наконец, в декабре 1796 г. были прикреплены к земле К. в губерниях: Екатеринославской, Вознесенской, Кавказской, в области Таврической, в земле Войска Донского и на острове Тамани. Люди, стоявшие тогда у власти, хорошо понимали, что нужно было бы сделать для улучшения быта К.: это видно из того, что с К. командорственных имений велено было взимать оброк не более, чем с казенных, не брать их в домашнее услужение, не вмешиваться в раскладку рекрутов и семейные разделы, не расселять К. по своему усмотрению и ⅔ земли отдать в их пользование; но все это было установлено относительно только небольшой группы имений, отдаваемых во временное владение. Относительно же помещичьих К. Безбородко в записке (1799), написанной для цесаревича Александра Павловича, считал необходимым принять следующие меры: 1) дозволить переселять их только с их согласия; 2) продавать не иначе как с землею; 3) движимое имущество К. считать их неотъемлемою собственностью, а денежные капиталы запретить обременять поборами в пользу помещика более того, что казна получает с купеческих капиталов; 4) дворовых по истечении известного времени определять на пашню или отпускать на волю. Но эти предложения не были осуществлены до самого уничтожения крепостного права.
Средний размер оброка крепостных К. в пользу помещика в царствование имп. Екатерины поднялся в Великороссии в первой половине 1790-х гг. до 5 р. с души. Так как на тягло приходилося от 2 до 2½ д. м. п., то, след., средний денежный оброк с тягла в то время равнялся 10—12½ р. При Павле он продолжал увеличиваться, и в 1798—1800 гг. оброк в 6 р. с души деньгами и до двух рублей припасами считался не обременительным, но встречались уже оброки и в 10—15 р. с души и даже значительно более. При Александре I величина оброка стала быстро возрастать. По свидетельству Шторха (1805 г.), в разных губерниях оброк колебался от 4 до 12—15 р. с души. Автор одного неизданного сочинения (1813 г.) считает средний оброк в России 25—35 р. с тягла, а автор другого (1814 г.) утверждает, что иногда оброк и в 20 р. с тягла отяготителен. Повышение средних оброков очень ясно видно из данных нижегородского у.: в 1790—1800 гг. он равнялся здесь 4 р. 75 к., в 1801—1810 гг. — 7 р. 12 к., в 1811—20 гг. — 14 р. 40 к., в 1821—30 гг. — 25 руб. 46 к. с души м. п., т. е. в третьем десятилетии XIX в. был в 3½ раза более, чем в первом. Но нужно заметить, что с падением курса ассигнаций (в 1801—5 гг. в среднем за рубль асс. давали 75 к., в следующие пятилетия 1811—25 г. — 25—26,7 к. сер.), цена хлеба сильно возросла и в 1811—25 гг. была в Москве в 2,8 раза более, чем в конце XVIII в. Однако, приняв это во внимание, мы найдем, что средний оброк возрос в большей степени, чем цена хлеба, а у особенно жестоких помещиков он иногда превышал даже 100 р. с тягла. Размер барщины также увеличился, а закон Павла I об отбывании ее лишь по 3 дня в неделю нередко не соблюдался. По одному свидетельству (1813 г.), она равнялась 3—4, а у некоторых и 5 дням в неделю. По словам Н. И. Тургенева (1819 г.), некоторые помещики заставляли работать по 4—5 и даже по 6 дней в неделю. Находились и такие нравственные уроды, котор. требовали своих К. на барщину даже по воскресеньям и праздникам. С барщинных К., а многие и с оброчных, помещики требовали еще взносов натурою, зимою же К. доставляли произведения сельского хозяйства в города.
При Александре I усилилась отдача К. помещиками в наем подрядчикам для дорожных и строительных работ, а также на фабрики и заводы. Такие помещики Витебской и Могилевской губ. получали от подрядчиков за работы своих крепостных на больших (почтовых) дорогах в лето по 110 р. за каждого. Белорусский генерал-губернатор герцог Вюртембергский во время устройства Нижегородской ярмарки отправил туда на работу своих нищенствующих К., которые целыми „сотнями и в самом жалком положении“ шли с родины на место назначения. Помещики отдавали за плату в свою пользу К. и на фабрики („кабальные рабочие“), иногда находящиеся в значительном расстоянии от их жилищ. Такие сделки были „очень обыкновенны“. Самым тяжелым видом барщинного труда была работа на помещичьих фабриках и заводах (особенно суконных и полотняных), число которых значительно возросло в это время. В начале XIX в. на одних фабриках К. работали по 3 дня в неделю и, следовательно, ходили на фабрику без платы, как на всякую другую барщину; в других имениях они были обращены в постоянных фабричных рабочих и получали недельную, месячную или сдельную плату, иногда отчасти натурою. По словам Н. Тургенева, о том, что в имении есть фабрики, говорили с таким ужасом, как если бы там появилась чума. Увеличение производства хлеба для сбыта на рынок повело к усилению эксплуатации крепостных, что замечали и они сами и посторонние наблюдатели.
Обезземеление К. и обращение их в так называемых „месячников“ было в первой четв. XIX в. в Великороссии попрежнему довольно редким явлением, напротив, в областях, присоединенных от Польши, это делалось, повидимому, гораздо чаще, судя по следующ. словам декабриста кн. Трубецкого, все же, очевидно, преувеличившего данное явление: „несчастные жители арендных имений и даже многих помещичьих в Белоруссии, Литве и Польской Украйне живут почти круглый год месячною дачею, не имея ничего собственного“. Некоторые помещики, ради введения улучшенной системы земледелия, разрушали общинное землевладение своих К., но это бывало довольно редко. Вообще же и в эпоху Александра I мы встречаем не мало указаний, что в оброчных имениях вся пахотная и сенокосная земля находилась в пользовании К., и существовали обыкновенно ограничения лишь в пользовании лесом, но в лесистых местностях помещики не препятствовали К. изготовлять даже на продажу расшивы и барки. Количество дворовых в барских вотчинах было попрежнему очень велико и местами (как, напр., у генерала Измайлова) доходило до 800 душ об. пола в одном имении. У сына фельдмаршала Каменского в Орле было 400 чел. прислуги и театр с крепостными актерами, на приобретение которых господин ничего не жалел: так, за одно семейство (мужа, жену и шестилетнюю дочь), игравшее на театре, отдана была деревня в 250 душ. В эпоху Александра I мы не находим среди помещиков личности, подобные известной Салтычихе (Дарье Салтыковой), обвиненной при Екатерине II в убийстве и замучении до смерти 38 человек, но усиление эксплуатации К. повело и к усилению жестокой расправы помещиков с их крепостными: оковы, колодки, деревянные чурбаны, к которым приковывали провинившихся (так называемый „цепной стул“), шейные рогатки, железные шапки, тюремные помещения в помещичьих имениях, были распространены в то время более прежнего. Кроме жестоких истязаний розгами, палками, плетьми, кнутом и голодом, помещики отдавали крепостных в солдаты, ссылали в отдаленную вотчину, отбирали у них пожитки. Помещик Телепнев говорил, что он в своем имении „сам государь“. Браки крепостных, вполне зависевшие от воли помещика, подавали повод к различным притеснениям, и бывали господа, взыскивавшие даже с женихов своей вотчины от 100 до 300 р. под угрозою продать невесту на сторону. При выдаче девушки замуж в чужую вотчину или за казенного К., все помещики требовали уплаты выводных денег. Некоторые пытались регламентировать не только браки, но даже производство детей. По приказам Аракчеева в его имении всякая баба должна была рожать ежегодно, и лучше сына, чем дочь (за дочь взыскивался штраф, также и за выкидыш); баба, неродившая в течение года, должна была представить 10 аршин холста. Не мало было случаев разврата помещиков, насилий даже над малолетними девочками; помещики устраивали иногда свои гаремы. У генерала Измайлова в гареме содержались 30 девушек, которых брали туда в 16, иногда даже в 12 лет. Декабрист Раевский называет фамилии трех помещиков, содержавших „гаремы“. У одного помещика в гарем поступали даже его незаконные дочери; запрещено было только говорить им, кто их отец. Торговля людьми в розницу существовала попрежнему в больших размерах. Напр., в начале XIX в. продажа крепостных девушек производилась на базаре, в селе Иванове (Владимирской губ.), куда их привозили из разных мест России, особенно из Малороссии[2]; местные богатые К. (гр. Шереметева) покупали их (конечно, на имя господина) для домашних работ. Продажа людей на ярмарках продолжалась и после запрещения ее в 1808 г. На ярмарке в одной губернии центральной России помещики ежегодно продавали девушек приезжающим туда „азиатцам“; такая продажа нередко замаскировывалась отдачею для выучки вышиванию различных восточных тканей сроком на 25 лет. По словам декабриста Раевского, сосед его „порознь продавал людей на выбор из двух деревень“. Запрещение торговли людьми для отдачи в рекруты постоянно обходилось различными способами. Бывали случаи, что крепостные К. всем миром покупали на имя господина соседнюю деревню, чтобы ставить из нее за себя рекрутов. Право продажи людей без земли было признано 28 октября 1808 г. именным указом о сборе пошлин за совершение крепостных актов. Помещица Анненкова в льговском у. из 500 д. крестьян распродала в 1813 г. 120 душ в 60 дворах в разные руки и этим вызвала волнение крестьян. Движимое и недвижимое имущество К. попрежнему не было обеспечено законом от притязаний господина; помещики отнимали иногда у своих крепостных хлеб, скот, одежду, пчел, дома. Был случай, что гр. Шереметев захватил 50.000 р., принадлежавших его умершему К., лишив этих денег выкупленных на свободу детей покойного. Тем не менее многие помещичьи К. владели поместьями на имя господ (иногда даже в количестве нескольких сот душ). — За выкуп на свободу помещики требовали иногда со своих крепостных громадные суммы (за освобождение одного своего крепостного гр. Шереметев получил 800.000 р. асс.). Имп. Александр дважды (в 1817 и 1821 гг.) приказывал комитету министров распорядиться, чтобы не запрещали К. подавать государю жалобы на помещиков; тем не менее местные власти иногда подвергали челобитчиков телесному наказанию, даже не входя в рассмотрение, справедлива ли жалоба, видя в ней неповиновение помещику. Имения помещиков, изобличенных в особых злоупотреблениях своею властью, отдавались под опеку, но это делалось гораздо реже, чем бы следовало, и К. обыкновенно приходилось лишь посредством открытого сопротивления помещичьей власти добиваться расследования администрациею их ужасного положения. Причинами волнений помещичьих К. при Александре I бывали тяжесть оброка и барщины (с привлечением к ней иногда даже малолетних и старых людей), усиленная распродажа помещиком своих крепостных, жестокие наказания, отрезка крестьянской земли, работа на помещичьих фабриках или заводах, переселение К., смерть владельца имения, получившего его в виде пожалования, наконец, слухи о даровании вольности. Случалось, что в своих волнениях помещичьи К., как и при Павле, находили поддержку в священниках. В 1812 г. ходили слухи среди К., что Наполеон им не враг, и что он хочет дать им свободу. В Москве еще в марте 1812 г. слышались толки о том, что когда французы возьмут Москву, то все станут вольными, а помещики будут на жалованье. Наполеон первоначально задумывался над планом объявить свободу К. (для этого во время пребывания французов в Москве собирали даже материалы о пугачевском бунте и искали воззваний Пугачева), но потом отказался от нее, по его словам, в виду огрубения крепостных К. и нежелания предать множество семейств на смерть и самые ужасные мучения. В западной России освобождению не сочувствовало и соединившееся с Наполеоном польское дворянство. В конце июля Наполеон еще думал издать прокламацию с целью возбудить восстание в „старой России“, т. е. вне губерний, присоединенных по разделам Польши. Местами (напр., в Тульской губ.) находились люди, проповедывавшие русским К., чтобы они не пугались Бонапарта, что он идет в Россию освободить их и уничтожить помещиков; бывало, что и агенты Наполеона склоняли народ в подданство ему обещанием свободы. Толки и слухи о вольности раздавались и в Лифляндии, и в западной России, и даже в Поволжье. Восстания К. против помещиков происходили в Минской и Витебской губ., но учрежденная по повелению Наполеона комиссия временного правительства Великого Княжества Литовского требовала, чтобы они „возобновили постоянное отправление обыкновенных дворовых повинностей (барщины)“. В Смоленской губ., где крепостные „делили между собою господское имение, даже дома разрывали и жгли и убивали помещиков“, французский интендант издал прокламацию, в которой убеждал К. спокойно заниматься своими работами. Волновались помещичьи К. также в Московской губ., и некоторые из них утверждали, что так как Бонапарт в Москве, и он их государь, то они вольные. Были волнения и в Тверской губ. Антидворянское настроение помещичьих К. всего сильнее сказалось в волнении в декабре 1812 г. тех из них, которые отданы были их господами в пензенское ополчение, особенно в г. Инсаре 9 декабря. Ратники утверждали, что государь требовал в ополчение одних дворян, а те посылают вместо себя своих крепостных. Говорили, что царь узнал об этом и велел расправиться со всеми дворянами. Одна старуха сказала офицеру: „Это не Пугачев: тогда вас не всех перевешали, а нынче уж не вывернетесь! Нет, полно вам властвовать“. Ратники собирались, истребив офицеров, отправиться всем ополчением в действующую армию, явиться на поле сражения, разбить неприятеля, принести повинную государю и в награду выпросить себе прощение и свободу из владения помещиков. Многие офицеры были избиты, и некоторым грозила виселица, но они были спасены подошедшим отрядом войск, и с восставшими была произведена самая жестокая расправа по приговору военного суда.
Ратники, возвратившиеся из заграничного похода, разнесли по России весть о том, что в чужих землях народу живется лучше, и возбудили говор, что за пролитую им кровь народ заслуживает освобождения. Некоторые ратники пытались по возвращении на родину оказывать сопротивление господам, требовавшим от них повиновения, но их, конечно, усмиряли.
Волнения К. усилились после 1812 г.; продолжали распространяться и слухи о предстоящем освобождении крепостного народа по примеру „прочих земель“. В 1815 г. и в Московской и в Калужской губ. мужики „беспрестанно твердили, что они вольные“; с часу на час местами ждали воли и в Новгородской губ.; в Нижнем Новгороде распространился слух, что в Петербурге, в Казанском соборе, уже прочитан манифест о воле. В 1818 г. количество волнений помещичьих К. увеличилось под влиянием слухов о воле.
В записке, подброшенной В. Н. Каразиным (см.) во дворце (через несколько дней по восшествии на престол имп. Александра), он советовал ему „поставить пределы зависимости“ помещичьих К. В Совете 1801 и 1802 гг. обсуждались проекты о запрещении продажи людей без земли, однако, мера эта осуществлена не была, и государь запретил только печатать в газетах объявления о такой продаже. В неофициальном комитете, состоявшем, кроме государя, из его друзей — Новосильцова, Кочубея, Чарторыского и П. А. Строганова, шла речь о прекращении продажи К. без земли, о выкупе в казну дворовых, об определении повинностей помещичьих К. и предоставлении им права иметь собственность, но все это не было осуществлено. Созыв по частям губернских предводителей, предложенный в 1803 г. Державиным, государь нашел неудобным и небезопасным. В том же году бар. Розенкампф предлагал Александру I освобождать К. без земли постепенно в различных областях России.
Мысль о желательности безземельного освобождения К. была вообще гораздо популярнее при Александре I, чем при Екатерине II. В виду этого очень большое принципиальное значение имел указ 20 февраля 1803 г., изданный по инициативе гр. С. П. Румянцова, дозволивший помещикам отпускать своих К. на волю вместе с землею на условиях, заключаемых по добровольному соглашению, количество же освобожденных на основании этого закона (свободных хлебопашцев) было весьма не велико. Сперанский в своем проекте конституции („Введение к уложению государственных законов“) высказался за ограничение крепостного права и против безземельного освобождения К. Большое значение в истории крестьянского вопроса в царствование Александра I имело объявление в 1812 г. Вольным Экономическим Обществом задачи о сравнительной выгодности крепостного и вольнонаемного труда. Очевидно, навеянная словами Адама Смита, что труд свободных людей обходится дешевле работы невольников, она содействовала распространению убеждения, что самим помещикам будет полезно прекращение крепостн. права, так как авторы двух из трех премированных обществом ответов (проф. Якоб и Меркель) доказывали невыгодность крепостного труда для самих землевладельцев. Напротив, Карамзин в записке „О древней и новой России“, представленной имп. Александру в 1811 г., высказал самые крепостнические взгляды и протестовал даже против запрещения продажи людей в рекруты. Масоны времени Александра I были также консерваторами в крестьянском деле. Самым видным представителем мнения, что желательно не освобождение К., а ограничение крепостного права, является В. Н. Каразин. За ограничение крепостного права высказались также в особых записках, представленных имп. Александру, П. Д. Киселев (1816 г.) и Н. И. Тургенев (1819 г.). Н. С. Мордвинов допускал ограничение крепостного права (в связи с осуществлением его аристократических притязаний) лишь в имениях, которые он предлагал даровать членам проектированной им „думы вельмож“, или „верховной палаты“. Канкрин в проекте, представленном государю в 1818 г., явился решительным противником безземельного освобождения и представил план постепенного ограничения крепостного права, с предоставлением земли в наследственное пользование К. и определением размера их повинностей, которые со временем разрешено было бы выкупать, а еще позднее было бы даровано и право перехода. Но исполнение своих предположений автор проекта думал растянуть на крайне долгий срок (до 1880 г.).
Наиболее распространена была среди защитников освобождения К. при Александре I мысль о безземельном их освобождении, которое и было объявлено в 1816—19 гг. в Остзейском крае и осуществлено там с известною постепенностью к великому вреду для К. Безземельным освобождением некоторые желали наградить и остальную Россию. В 1812 г. эстляндский помещик фон-Берг представил государю проект, в котором советовал дозволить крепостным выкупаться на свободу без земли по ценам, определенным местными комитетами. Общее безземельное освобождение К. сразу, без выкупа, предлагал в 1802 г. наш консул в Яссах В. Малиновский, а А. Ф. Малиновский, начальник московского архива министерства иностранных дел, как единственное средство освобождения К. допускал (в 1817 г.) увольнение детей обоего пола, рожденных после этого года и включенных в 7-ю ревизию (1816 г.) и после нее рождаемых. Пример Остзейского края вызвал подражание в северо-западных губерниях России. В губерниях Виленской, Гродненской и двух уездах Витебской и Минской был возбужден вопрос о безземельном освобождении К., но движение это было почти везде остановлено вследствие письма Новосильцова государю (1 марта 1819 г.), в котором он отнесся совершенно отрицательно к принципу будто бы „свободных“ договоров между помещиками и К., освобождаемыми без земли, и решительно высказался за определение размера повинностей за землю, отдаваемую таким К. в аренду. Новосильцов не надеялся на то, что интересы К. будут ограждены конкуренциею землевладельцев, полагали, что скорее они заключат между собою союз для окончательного угнетения К. и указывал на то, в какое печальное положение поставило К. в Царстве Польском освобождение К. без земли в 1807 г. Письмо Новосильцова произвело сильное впечатление на Александра I, и потому он не спешил итти навстречу предположениям дворян западных губерний. Безземельное освобождение К. допускали и некоторые декабристы, и Никита Мих. Муравьев, начавший писать свой проект конституции в северо-западной России, предлагал в первой его редакции безвозмездно освободить К. без земли. Почти с одною усадебною землею задумал в 1819 г. дать свободу своим К., также без выкупа, член Союза Благоденствия, а затем и Северного Общества, Якушкин в вяземском у. Смоленской губ., но К. не приняли предложения помещика, объявив ему: „мы ваши, а земля наша“. Когда в 1820 г. кн. М. С. Воронцов, кн. А. С. Меншиков, кн. П. А. Вяземский и др. предполагали составить общество помещиков с целью освобождения К., то в основу его планов Н. И. Тургенев предложил поставить мысль Якушкина, чтобы К. безвозмездно получили в собственность дома и огороды, а относительно остальной земли они могли бы заключать добровольные условия на продолжительное время, даже и на наследственную аренду с тем, чтобы К. мог отказаться от заключения контракта, а помещику это не дозволялось; предполагалось установить и право перехода К. Быть может под влиянием этого плана декабрист Н. М. Муравьев во второй редакции своего проекта конституции предлагал освободить К. с усадебною землею также без выкупа.
Но из среды народа, как и при Екатерине II, раздавалось требование земли в гораздо большем количестве. Так, мещанин Торгованов (в 1810 г.) предлагал общий раздел земли с предоставлением хлебопашцам такого ее количества, сколько каждый может обработать, и с обращением всех повинностей в денежные соответственно ее доходности. Один дворовый Нижегородской губ. в прошении имп. Николаю (1826 г.) молил его освободить крепостных, посадить всех господ на жалованье, а землю разделить по душам между освобожденными. Что крепостные К. имеют право на землю, понимал человек столь умеренно-консервативных взглядов, как В. Н. Каразин. Протестуя против безземельного освобождения К. в Эстляндии, он утверждал, что „земля есть собственность народа наравне с помещиками“, которые, по его мнению, „были всегда только распорядителями“ ее. Впрочем, под собственностью на землю Каразин понимал лишь неотъемлемое пользование ею К. под условием исправного отбывания за нее повинностей в пользу помещика. Н. И. Тургенев, вероятно под влиянием прусского законодательства, полагал, что К. следует отдать в собственность половину помещичьей земли или часть ее „по соразмерности“, определив minimum и maximum ее количества, но гласно этой мысли он не высказывал, боясь напугать помещиков и таким образом задержать дело освобождения крепостных. Н. М. Муравьев, в конце концов, пришел к убеждению, что К. при освобождении должны получить по 2 дес. на двор „для оседлости“, а пахотные земли они будут обрабатывать по добровольным договорам с помещиками. Якушкин, убедившись, что К. не нужна свобода без земли, стал вырабатывать в 1825 г. проект их выкупа казною, к чему, если верить Завалишину, склонялось большинство членов Северного Общества[3], а член Южного Общ. (Пестель в своей „Русской Правде“) предлагал, смотря по большему или меньшему обилию помещичьей земли, или безвозмездное принудительное отчуждение половины ее в пользу волости (если в имении более 10 дес. на душу), или вознаграждение за нее дворян, хотя и не всегда в полной мере, казенною землею или деньгами из казны.
При Александре I было запрещено помещикам отдавать своих крепостных на фабрики и заводы с заключением условий от своего лица, запрещено продавать крепостных на ярмарках (что не прекратило, однако, этого позорного явления) и уничтожено право помещиков отдавать крепостных в каторжную работу. Крайне важно было прекращение этим государем пожалования населенных имений в полную собственность, но в аренду жаловалось значительное количество К. Литература и журналистика продолжали обличение крепостного права, насколько это было возможно при тогдашней цензуре, но в 1818 г. запрещено было печатать что бы то ни было как за, так и против крепостного права. Однако, такие произведения, как „Деревня“ Пушкина и „Горе от ума“ Грибоедова, обходили цензуру и глубоко влияли на общество, распространяясь в тысячах списков.
В царствование имп. Николая фактическое положение крепостных К. продолжало ухудшаться. Сравнивая количество оброчных и барщинных К. в тех 19 губерниях Великороссии, относительно которых мы имеем данные и для второй половины XVIII в. и для времени, непосредственно предшествующего крестьянской реформе, мы видим, что количество оброчных и в черноземных и в нечерноземных губерниях несколько увеличилось, но в действительности и этого незначительного улучшения в положении К. не существовало. Прежде оброчные К. находились почти всегда в более льготном положении, чем барщинные; теперь же была значительно развита система смешанных повинностей, когда, сверх оброка, помещики назначали и некоторое количество барщинного труда или, сверх барщины, некоторое количество оброка. К. с такими смешанными повинностями в 13 нечерноземных губерниях было теперь более 22%, в 10 черноземных 10%, а в среднем выводе по 23 губерниям Великороссии более 16%, т. е. почти ⅙ всех помещичьих К. Средний размер оброка значительно возрос со времени последних годов царствования Александра I. Для первой половины 1820-х гг. средний оброк в Великороссии можно принять не более 50 р. асс. с тягла, что по тогдашнему курсу ассигнационного рубля (26,7 к. сер. за 1 рубль асс.) составит 13 р. 35 к., а пред крестьянскою реформою средние оброки с тягла колебались в нечерноземных губерниях Великороссии от 12 р. 51 к. (в Олонецкой губ.) до 27 р. 26 к. (в Петербургской) и в черноземных от 15 р. 60 к. (в Курской) до 27 р. 56 к. (в Самарской), в среднем же выводе по 24 губерниям Великороссии оброк равнялся 19 р. 10 к. сер., следовательно, со времени последних годов царствования Александра I величина оброка возросла почти в полтора раза. Что касается барщины, то наиболее обычною была трехдневная, однако местами встречалась не только 4-хдневная, но даже 5 и 6-дневная, при чем К. приходилось работать на себя по воскресеньям (напр., у мелкопоместных помещиков Костромской губ.). В Саратовской губ. встречалась даже „сквозная барщина“ (7 дней в неделю). Сверх обычной барщины, во многих имениях требовался еще один поголовный день, иногда за особую плату: напр., местами в Тульской губ., такой „бенефис“ помещику назначался сверх 3-хдневной барщины, в воскресенье после обедни. Многие помещики Смоленской губ. во время спешных летних работ созывали на барщину всех К. Некоторые господа заставляли сначала окончить господские полевые работы, а потом уже приниматься за свои. В половине 1840-х гг., чтобы сделать барщинный труд напряженнее, помещики начали вырабатывать и даже печатать урочные положения. Так, напр., в имении гр. Шуваловых в Пензенской губ. на барщине задавались такие большие уроки, что К. не успевали их кончать и употребляли на это по 2 и по 3 дня из своего времени. В имении Кривцова в Саратовской губ., уже в конце 30-х годов, К. работали по урокам и, если не вырабатывали их, то также кончали в свои дни. Таким образом урочная работа составляла обход закона имп. Павла о трехдневной барщине, но на это администрация не обращала внимания. Хотя пред освобождением К. число крепостных рабочих на помещичьих фабриках было несколько менее, чем в 1825 г., но все же существовало не мало помещичьих фабрик, особенно суконных, и заводов винокуренных, свеклосахарных и железоделательных, а фабричные и заводские работы составляли самый тяжелый вид барщинного труда. Кроме того, на фабриках применялся в значительном размере труд „кабальных“ рабочих, т. е. крепостных, отдаваемых помещиком в наем (при чем владельцы фабрик и заводов вносили рабочую плату прямо помещикам), несмотря на то, что такая продажа труда крепостных была запрещена законом 1825 г. Размер помещичьей запашки также постепенно увеличивался. Во второй половине XVIII в. в барщинных имениях Великороссии в пользовании К. состояло от ½ до ¾ всей пахотной земли; есть не мало указаний, что при Александре I величина помещичьей и крестьянской запашки была одинакова, пред крестьянскою же реформой в черноземных губерниях Великороссии в пользовании К. всей удобной земли (без леса) находилось от 37% (в Самарской) до 57% (в Симбирской и Пензенской). С увеличением помещичьей запашки, конечно, уменьшался размер крестьянского надела. В некоторых местностях помещики прекращали нарезку земли на прибылые тягла, переводили часть К. в затяглые и отпускали их на оброк без наделения землею. Участилось также обращение К. в „месячников“ (безземельных батраков), которые, по словам Самарина, стояли „на самом рубеже между крепостным состоянием и рабством“. В Великороссии месячники всего чаще встречались тогда в мелкопоместных имениях. Отрицательным явлением было и чрезмерное увеличение числа дворовых, возросшее со времени 9-й ревизии (1851 г.) до 10-й (1859 г.) с 4,79 до 6,79% всего крепостного населения, что объясняется тем, что помещики стремились, под влиянием усиливающихся слухов об освобождении, переводить К. в дворовые (пока это не было запрещено в 1858 г.), чтобы уменьшить количество земель, которое должно будет отвести К. В Малороссии, вследствие отсутствия общинного землевладения, было гораздо сильнее имущественное неравенство среди К., чем в Великороссии. Они разделялись здесь на тяглых, полутяглых и пеших, при чем, напр., в Полтавской губ. пешие составляли почти ¾ всего числа помещичьих К.; здесь же (в имениях более 100 душ) 9,5% тягол было совершенно безземельных. В этой губернии и количество дворовых было очень велико (10,8% всех крепостных). Оброчная система на юге России была весьма мало распространена: в правобережной Малороссии на оброке было всего 2,6% здешних крепостных К., в левобережной 0,7 и в новороссийских степных только 0,1%.
Имп. Николай I был решительным противником уничтожения крепостного права: в 1842 г. он категорически заявил, что „в настоящую эпоху всякий помысел о сем был бы лишь преступным посягательством на общественное спокойствие и благо государства“; но в то же время он желал ограничить крепостное право. В комитет, учрежденный 6 декабря 1826 г. для преобразования всех частей управления, была внесена собственноручная записка государя, в которой он выражал желание, чтобы была произведена перепись дворовым людям, а затем запрещено обращать К. в дворовых, и установлено взимание с дворовых тройных податей с целью прекращения увеличения их численности.
При Александре I обнаружилось сильное стремление к освобождению К. без земли; готовность пойти навстречу этому течению и в коренной России обнаружила и высшая бюрократия в конце царствования этого государя. В мае 1824 г. Александр I утвердил положение государственного совета о том, что было бы весьма полезно допустить, увольнение К. селениями в свободные хлебопашцы не только с землею, как это требовалось по закону 1803 г., но и без земли, т. е. с оставлением ее в собственности помещика. Вследствие этого совет комиссии составления законов (членами которого были тогда Балугьянский и А. И. Тургенев) выработал проект, по которому предполагалось создать новый разряд свободных К. — „срочных и бессрочных содержателей земли“. Проект не был осуществлен, но вероятно он нашел до некоторой степени отражение в представленной в комитет 6 дек. 1826 г. записке Сперанского, который предлагал воспретить безземельное отчуждение К., но в то же время советовал дозволить освобождение их целыми деревнями без земли. К концу 1829 г. комитет 6 декабря приготовил „Проект дополнительного закона о состояниях“, который подвергли некоторым изменениям государственный совет и имп. Николай, и по которому помещики сохраняли право продавать и всеми законными способами укреплять К., но не иначе, как с землею; предполагалось запретить и продажу К. на своз. По этому проекту после первой же ревизии запрещалось обращать К. в дворовых, но дозволялось переводить дворовых в К., и подушная подать должна была взиматься с дворовых в двойном количестве сравнительно с К. При обсуждении проекта закона о состояниях государственный совет высказался против „общего освобождения“ К. без земли, так как последствием этого было бы разделение их на немногих богатых арендаторов и „непомерное количество бедных поденщиков“; однако, затем, по настоянию некоторых членов, он нашел возможным допустить увольнение К. селениями по договорам и без земли, но каждый раз с разрешения государя. Кн. Меншиков сделал попытку добиться совершенной отмены освобождения К. с землею, но государственный совет на это не согласился. Проект закона был отослан в Варшаву на заключение цесар. Константина Павловича, который отнесся к нему отрицательно, высказавшись против безусловного запрещения продажи дворовых отдельно от имений, к которым они приписаны, и запрещения обращать К. в дворовые. В конце концов, под влиянием опасений, возбужденных польскою революциею 1830 г. во Франции, восстанием Бельгии и провозглашением ее независимого от Голландии существования, польским восстанием и холерою в России, предположенные меры относительно крепостных осуществлены не были[4].
Считая несвоевременным уничтожение крепостного права, имп. Николай все же полагал, что он должен подготовить окончательное решение крестьянского вопроса. „Главная цель моя, — сказал он в 1844 г. — изменить крепостное у нас состояние“; однако он обнаружил чрезвычайную нерешительность в этом отношении: он считал невозможным определить законом повинности К. во всей России и желал, чтобы этому предшествовал ряд добровольных договоров между помещиками и К.; он думал, что необходимо „избегать до последней крайности прямого воспрещения помещикам брать из К. в дворовые“, хотя в начале царствования считал это необходимым; он был убежден, что никоим образом нельзя прикоснуться к праву собственности помещиков на землю. Но очень важно было то, что он решительно осуждал освобождение К. без земли, в чем его поддерживал министр государственных имуществ Киселев, который лично знал Пестеля и был знаком с его планами аграрных преобразований. Правда, в проекте, представленном им в секретный комитет, учрежденный в 1839 г., Киселев высказался за то, чтобы помещики сохранили право вотчинной собственности на землю, но при этом предлагал, чтобы К., вместе с предоставлением личной свободы, было отведено в пользование определенное количество земли за соразмерные повинности или оброк, „положительно определенные в особом по каждому имению инвентарю“; он желал осуществить это посредством договоров между помещиками и К., но с тем, чтобы был установлен минимум наделов и максимум повинностей. Но от этого условия он вынужден былъ отказаться, и потому, понятно, не имел почти никаких последствий закон 1842 г. об обязанных К., дававший помещикам возможность, сохраняя право вотчинной собственности на землю, заключать с получающими при том личную свободу К. договоры об определении размера повинностей за землю, предоставленную им в пользование. Министр внутренних дел Перовский высказался в особой записке (1845 г.) за определение повинностей К. инвентарями и некоторые другие ограничения крепостного права, но его предложения встретили мало сочувствия в секретном комитете, на рассмотрение которого была передана его записка, и одним из членов которого был цес. Александр Николаевич. Вообще цесаревич высказывался в это время по крестьянскому вопросу в консервативном смысле. В комитете 1848 г. он стоял за отмену закона 1847 г., распространившего на всю Россию право, данное при Александре I грузинским К. выкупаться на свободу при продаже имений с публичного торга, и закон этот был отменен менее, чем через два года. В 1848 г. он заявил смоленскому дворянству через своего гофмаршала, что, как ему известно, государь не имеет намерения изменять положение помещичьих К. В 1847 г. имп. Николай чрез депутатов смоленских дворян передал им свое желание, чтобы они помогли осуществлению его намерений обращением К. из крепостных в обязанные; но затем им была сообщена воля государя, чтобы каждый „отдельно“ руководился указом 2 апреля 1842 г. об обязанных К. Записка 13 смоленских дворян, предлагавших ряд мер для ограничения крепостного права, была не одобрена министерством внутренних дел; не могла встретить тогда сочувствия и записка смоленского помещика Вонлярлярского, предлагавшего уничтожение крепостного права посредством выкупной операции с предоставлением К. всей земли, которою они пользовались, и с обложением каждой десятины этой земли вечным оброком в казну по 2 р. 50 к. А несколько тульских дворян представили в половине 1840-х гг. проект освобождения крепостных с наделом по 1 дес. на душу м. п. за известное вознаграждение помещикам из казны или от самих освобождаемых, но не встретили сочувствия ни у К., ни у правительства. В Рязанской и Тульской губ. и в трех уездах Петербургской учреждение дворянских комитетов по крестьянскому делу разрешено не было. В сороковых и первой половине пятидесятых годов был предложен еще отдельными лицами ряд проектов о приобретении помещичьих имений в казну (декабрист М. А. Фон-Визин считал возможным таким образом в 14 лет покончить с крепостным правом) или о выкупе земли К. при содействии казны, посредством кредитной операции, обыкновенно с небольшими наделами.
В интеллигентских кружках Петербурга, Москвы и Киева много занимались вопросом об освобождении К. По словам министра Перовского, крестьянский вопрос „сделался одним из довольно обыкновенных предметов откровенной беседы в образованных состояниях“. Московские славянофилы желали освобождения К. не иначе, как с землею и с сохранением общинного землевладения, при чем П. В. Киреевский, известный собиратель народных песен, в письме к Кошелеву (1847 г.) выразил желание, чтобы посредством общего закона был произведен „полный раздел помещиков с К.“, которым „справедливо было бы отдать половину земли“ без выкупа, а И. С. Аксаков в 1849 г. держался мнения, что „помещики должны понести правомерный убыток“ при освобождении К. „за то, что целые столетия пользовались безобразными правами над собственностью и лицом крестьянина“, который имеет более прав на землю, чем помещик. Ю. Самарин в записке, составленной для лифляндского комитета, установил теорию о „праве К. на землю“. Члены Кирилло-Мефодиевского братства (см.) в Киеве (Н. И. Костомаров, Н. И. Гулак, Т. Г. Шевченко и другие) мечтали в 1846—7 гг. об уничтожении не только крепостного права, но и сословных привилегий вообще, телесных наказаний и смертной казни. Фурьерист Буташевич-Петрашевский в своем проекте освобождения К. высказался за предоставление им обрабатываемых ими земель без всякого выкупа. Печатная литература николаевского времени под гнетом цензуры могла лишь в очень малой степени доказывать вред „обязательной ренты“ т. е. крепостного права, в статье Заблоцкого-Десятовского (см.), 1847 г., и обличать безобразия крепостничества (особенно со второй половины 1840-х гг.) в произведениях Григоровича, Тургенева и др.[5], но не имела возможности представить надлежащий план освобождения. Это мог сделать только Герцен в заграничных изданиях, еще до восшествия на престол имп. Александра II. Он утверждал, что освобождение должно быть произведено с наделением К. всею тою землею, которою они пользуются, и притом с сохранением общинного землевладения. Если инициативу освобождения не возьмет в свои руки дворянство (для чего следует разрешить ему свободное обсуждение этого вопроса), то крепостное право будет уничтожено верховною властью, или же они сами добудут себе свободу; в статье „Юрьев день“ (1853 г.) Герцен писал: К. „будут свободны по царской милости или по милости Пугачевщины“. Он допускал необходимость выкупа и полагал, что освобождение К. правительством облегчается сильною задолженностью помещичьих имений в кредитных учреждениях; для выкупа крепостных возможен и внутренний заем.
Для помещиков была возможность освобождать К. селениями с землею на основании или закона 1803 г. о свободных хлебопашцах, или указа 1842 г. об обязанных К. Первым законом воспользовалось в царствование имп. Николая около 250 помещиков, освободивших 67.149 душ К. м. п. На основании указа 1842 г. перешло в обязанные К. всего 24.708 д. м. п. трех крупных владельцев: гр. М. С. Воронцова, кн. Витгенштейна и гр. Потоцкого. Гр. Мечислав Потоцкий, зять Киселева, желал освободить своих крепостных в Подольской губ. (15.056 д. м. п.) с предоставлением им в собственность без всякого вознаграждения ⅔ помещичьей земли; но правительство не разрешило этого, под предлогом, что имение родовое, а в сущности из опасения, что такой щедрый дар может взволновать других помещичьих К., и Потоцкому было дозволено отдать К. в собственность менее ½ дес. на душу, остальная же земля была предоставлена им с платою маленького оброка (около 1 р. с десятины). Правительство, совершенно отрицая свободную инициативу общества и печати в крестьянском деле, полагая, что своею властью оно может осуществить все, за что возьмется, сумело принять лишь немногие меры для ограничения крепостного права и далеко не выполнило требований, высказанных в этом отношении еще во второй половине XVIII в. Не была вполне запрещена даже продажа людей без земли, и только прекращена была в 1833 г. возможность разлучения при этом членов семейства, а в 1841 г. дозволено было покупать людей без земли, не иначе, как с припискою их к населенному имению покупателя. Для устройства быта дворовых не было принято никаких действительных мер, так как указ 1844 г. о дозволении им заключать с помещиками договоры об освобождении не имел никакого значения. Не было ничего сделано и для предоставления К. права собственности (указ 3 марта 1848 г. требовал для приобретения ими недвижимой собственности согласия помещика и притом не допускал исков относительно прежних приобретений на имя господина). Размера выкупа, за который можно было бы приобретать свободу, определено не было. Серьезною мерою было ограничение повинностей К. в юго-западном крае при генерал-губернаторе Бибикове инвентарными правилами 1847—48 гг., которые были обязательны для помещиков и предоставляли К. право жаловаться на своих господ, но и то неопределенность урочного положения давала помещикам возможность увеличивать уроки, а за жалобы на нарушение правил некоторые помещики ссылали К. на поселение или подвергали их тяжелым телесным наказаниям; кроме того, повинности были недостаточно соразмерены с величиною надела.
Освобождение помещичьих К. В 1840-х гг. многие владельцы поссессионных фабрик поняли, что принудительный труд невыгоден для самих фабрикантов. Начали понимать это и некоторые помещики: один из них утверждал, что на барщинной работе бесплодно теряется четверть, по мнению же другого — половина времени. Обремененные чрезмерным трудом, крепостные К. менее старательно обрабатывали землю, и урожайность земли (судя по урожаям ржи) за последнее тридцатилетие существования крепостного права уменьшилась на 10,5%. Но применение вольнонаемного труда в великороссийских помещичьих имениях было явлением исключительным. Напротив, в некоторых поместьях малонаселенной Херсонской губернии наемный труд был очень распространен; применялся он и в помещичьих имениях других местностей Новороссии. Есть свидетельство, что помещичьи земли в южной России, обрабатываемые вольнонаемными работниками, приносили более дохода, чем те, которые возделывались крепостными. В правобережной Украйне разведение свекловицы вызвало огромное требование на вольный труд еще до введения инвентарей. В Ковенской губ. опыты применения вольнонаемного труда, облегчавшиеся наличностью малоземельных К. и безземельных рабочих, начались около 1839 г., и осторожно применявшие его помещики находили его выгодным и не желали возвращаться к барщине. Для усовершенствования земледелия, по словам Кошелева, вообще чувствовалась необходимость во введении вольнонаемного труда.
При существовании крепостного права помещиков тяготили ответственность за исправную уплату их К. государственных податей, при чем значительное накопление недоимок вызывало наложение на имения опеки, и обязанность продовольствовать К. во время неурожая: по закону помещик должен был уплатить денежный штраф за каждого своего нищенствующего К. Правда, помещики часто плохо исполняли свою обязанность кормить К. во время неурожая, — иные из них уезжали в такое время из своих деревень, другие даже употребляли ссуды, данные правительством для продовольствия К., на свои собственные нужды, но бывали и такие, которые, по свидетельству Заблоцкого-Десятовского, „из последних сил кормили К.“. Обременительностью ответственности помещиков в указанных отношениях без сомнения объясняется то, что в некоторых губерниях, особенно черноземных, незаселенные земли продавались в среднем выводе дороже населенных. Но главным образом сознание необходимости покончить с крепостным правом росло под влиянием протестов крепостных против помещичьей власти: поджогов господских домов, убийств и избиений, даже сечений помещиков их крепостными, наконец, волнений помещичьих К. За все царствование имп. Николая I, по исследованию И. И. Игнатович, известны 712 волнений К., при чем число их с каждым десятилетием возрастало до второй половины сороковых годов, и с 1845 по 1849 г. было 207 волнений, а затем с 1850 по 54 г. — 141 волнение. В эпоху Крымской войны в 1854—5 гг. произошли значительные волнения по поводу указов о морском ополчении 3 апреля 1854 г. и о народном ополчении 29 января 1855 г. Первый указ вызвал волнения в 10 губерниях, второй в 7 губерниях — во многих уездах. Причиною волнений было желание К. поступить в ополчение вследствие распространившихся слухов, что как сами ополченцы, так и их семейства, будут освобождены от помещичьей власти. Наибольшее количество войск потребовало усмирение волнений в Киевской губернии, где К. доискивались в церквах и требовали объявления якобы вышедшего указа о воле; они хотели быть вольными казаками. Многие помещики боялись в конце Крымской войны, что произойдут еще большие возмущения в том случае, если, как говорили в народе, французы и англичане проникнут внутрь империи и провозгласят вольность.
В конце марта 1856 г. государь поехал в Москву, и там генерал-губернатор гр. Закревский сообщил ему, что в народе и между дворянством распространился слух, будто-бы готовится освобождение К., и просили государя успокоить дворян. Имп. Александр принял предводителей дворянства и сказал им: „Я узнал, что между вами разнеслись слухи о намерении моем уничтожить крепостное право. В отвращение разных неосновательных толкований по предмету столь важному, считаю нужным объявить всем вам, что я не имею намерения сделать это сейчас, но, конечно, и сами вы понимаете, что существующий порядок владения душами не может оставаться неизменным. Лучше начать уничтожать крепостное право сверху, нежели дождаться того времени, когда оно начнет само собой уничтожаться снизу. Прошу вас обдумать, как бы удобнее привести все это в исполнение. Передайте слова мои дворянам для соображения“.
Речь эта поразила, как громом, защитников крепостного права. Министр внутренних дел Ланской выразил своему товарищу Левшину сожаление, что она была сказана; он даже решился спросить государя, действительно ли он говорил в Москве то, что ему приписывают. Александр II с некоторым нетерпением ответил: „Да, говорил точно то, и не сожалею о том“. Тогда по одному частному поводу Левшин составил доклад, в котором был поставлен вопрос, должен ли министр внутренних дел „стремиться к главной цели освобождения помещичьих К.“ и делать представления о частных мерах для ее достижения, „или ожидать общего плана“. Государь написал на докладе: „Постепенные меры в этом смысле должны быть предпринимаемы, но вместе с тем необходимо заняться и общим планом, дабы действовать систематически и с должною осторожностию“[6].
Во время коронации в Москве Левшин, с согласия государя, беседовал со съехавшимися предводителями дворянства и некоторыми губернаторами о намерениях правительства двинуть вперед крестьянский вопрос, но большинство предводителей выражали „удивление, а иногда непритворный страх“. Только предводители и некоторые дворяне западных губерний не боялись освобождения и готовы были итти навстречу намерениям правительства, но, как потом выяснилось, они имели в виду освобождение К. без земли, по остзейскому образцу. С согласия государя, было поручено виленскому генерал-губернатору Назимову, воспользовавшись тем, что вопрос об изменении инвентарных правил в северо-западной России не был приведен к концу, собрать предводителей дворянства и объявить им, чтобы они указали меры, необходимые для улучшения быта К., не стесняясь прежними постановлениями.
Еще ранее этого великая княгиня Елена Павловна задумала освободить К. в своем имении Карловка (Полтавской губ.) и 7 октября 1856 г. представила государю записку, составленную по ее просьбе Н. А. Милютиным и проредактированную К. Д. Кавелиным, под заглавием „Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и их К.“. Она изъявляла готовность, если государь одобрит высказанные в этой записке основные начала, применить их в своем имении и для этого войти в соглашение с некоторыми местными помещиками. В заметке указывалось на необходимость наделения К. поземельною собственностью, так как без нее везде является многочисленный класс сельских пролетариев. Указав на пример Пруссии и отчасти Австрии, отменивших крепостное право и узаконивших выкуп повинностей и определенного количества владельческой земли, автор записки утверждал, что и нашему правительству следует „рано или поздно“ выкупить из частного владения крестьянские общины с землею в известном размере, смотря по местности и промыслам; выкуп этот может совершиться при посредстве кредита „постепенною выплатою выкупной суммы К.“. Но ранее нужно преобразовать наши банковые учреждения. А пока в записке предлагалось принять частичные меры на пути освобождения К. и дозволить помещикам составлять для совещания по этому предмету дворянские комитеты, разрешить обсуждение в ученых статьях в специальных изданиях вопросов о крепостном и наемном труде и их влиянии на народное хозяйство и собирать сведения о помещичьих имениях и положении в них К. В рескрипте на имя великой княгини, подписанном 26 октября 1856 г., государь отказывался указать „общие основания“ для ее руководства, не желая спешить „начертанием общих законоположений для нового устройства многочисленнейшего сословия в государстве“, но изъявлял согласие и желание, чтобы некоторые, избранные великою княгинею, помещики полтавские или смежных губерний собирались негласно под ее покровительством для составления проекта правил освобождения своих К.[7].
20 декабря 1856 г. Ланской поднес государю записку Левшина об истории крепостного состояния в России вместе с составленным им же докладом, в котором предлагалось учредить постоянный верховный комитет для выяснения вопроса об освобождении К. (при чем автор полагал, что сделать это одновременно во всей России невозможно), а также временных комитетов из составителей проектов по этому предмету, благонамеренных помещиков и некоторых представителей дворянства. Первая мысль была одобрена государем. Председателем этого секретного комитета был назначен председатель государственного совета гр. А. Ф. Орлов, членами — главноуправляющий II отделением собственной его величества канцелярии гр. Блудов, министр двора гр. Адлерберг, член государственного совета кн. П. П. Гагарин, Ланской, шеф жандармов кн. В. А. Долгоруков, главноуправляющий путями сообщений Чевкин, бар. М. А. Корф, министр финансов Брок, генерал Ростовцев и позднее министр государственных имуществ М. Н. Муравьев. Комитет в первом собрании 3 января 1857 г. высказался за то, что следует приступить к освобождению К., „освобождению постепенному, без крутых и резких переворотов, по плану тщательно и зрело обдуманному“. Государь одобрил это заключение и затем заявил, что в числе многих записок о способах освобождения крепостных К., представленных в последнее время, его внимание обратила на себя одна (автором ее был полтавский помещик Позен). Он проводил в ней мысль, что нужно гласно заявить о намерении правительства отменить крепостное право и утверждал, что освободить К. следует за условленное вознаграждение не иначе, как с согласия помещика, что освобождение их целыми селениями может быть допущено только на основании законов о свободных хлебопашцах и обязанных К., при чем эти законы следует пересмотреть и согласить между собою. Он предлагал свою систему ипотеки, указывал, что наделы К. должны быть не менее существующих, а где им не была отведена земля отдельно от помещичьей, наделы должны быть назначены приблизительно в том размере, в каком они существуют в ближайших имениях, а расценка имения производится по капитализации среднего оброка за 10 лет, или ценности трехдневной барщины по рассчету из 6%. Ростовцеву проект Позена казался вполне практичным, но он находил, что в нем не указаны финансовые средства для его осуществления. Комитет избрал подготовительную комиссию из трех своих членов: кн. Гагарина, бар. Корфа и Ростовцева, которой были переданы многие полученные проекты об освобождении К. Ростовцев полагал, что освобождение К. следует разделить на три периода: 1) смягчения крепостного права, 2) перехода крепостных в обязанные и 3) полного освобождения всех К. России (помещичьих, государственных, удельных и заводских). Он признавал, что „если правительство будет продолжать волновать умы, ничего не пересоздавая, то может разразиться народная революция“. Ростовцев считал необходимым придать занятиям Комитета некоторую гласность и откровенным изложением намерений правительства по крестьянскому делу успокоить и К. и помещиков. Кн. Гагарин утверждал, что „средства изменения отношений помещиков к К.“ следует предоставить „непринужденному начинанию дворянства“. Назначение обязательного вознаграждения К. за землю, по его мнению, разрушило бы право помещиков на поземельную собственность. К. может быть дана только личная свобода, а потому следует предоставить помещикам право освобождать их „целыми селениями без условий и без земли, даже без их согласия. Для упрочения оседлости К. он предлагал, чтобы помещики при освобождении отдавали в пользование К. усадебные места с домами, каждой семье отдельно, пока они или их потомки останутся на землях прежнего господина. Гагарин, невзирая на пример Англии, утверждал, что „сельского пролетариата нигде не было и быть не могло“, а в России так много земли, что пахарь „не может опасаться не иметь работы“. Бар. Корф предлагал учредить губернские совещания из представителей местного дворянства и потребовать от них в течение 6 месяцев заключения по поводу осуществления реформы, согласно указанию рескрипта государя в. к. Елене Павловне. Ланской признал мнение Корфа „самым основательным и надежным“, но полагал, что „главные начала“ должны быть указаны дворянству правительством; однако, многие члены выразили опасение, что поручение дворянству составить соображения по губерниям о будущих отношениях К. к помещикам может вызвать волнения. Кн. Орлов решительно высказался за то, чтобы правительство, при обращении к дворянству, само указало главные основания будущих отношений между помещиками и К.
Во время пребывания летом 1857 г. в Киссингене государь пожелал узнать мнение находившегося там же Киселева. Киселев так же, как и Ланской, отрицательно отнесся к предложению кн. Гагарина о безземельном освобождении К. По его словам, хлебопашцы без земли попали бы „в тягостнейшую зависимость (от) землевладельцев и были бы их полными рабами, или составили пролетариат, опасный для государства“. Но вместе с тем он полагал, что наделение К. землею или сохранение за ними той, которую им отвели помещики, невозможно без вознаграждения последних, а такое вознаграждение едва ли осуществимо по причинам финансовым. В конце концов Киселев стоял лишь за переходные меры. Бар. Гакстгаузен в записке, представленной государю, указывал на „глубокое убеждение“ К., что сами они принадлежат помещику, „но земля укреплена им“. Он полагал, однако, что крепостное право не должно быть уничтожаемо законом против воли помещиков, и что правительство, избегая общих законодательных мер, должно поручить дворянству устройство отношений его к К. и обсуждение этого вопроса в губернских собраниях. Но, вместе с тем, Гакстгаузен указал на то, что „правительство обязано первое принять“ в этом деле „обдуманное и деятельное участие, дабы события не вырвали бы от него уступок, которые повлекли бы к его падению“. Против этого места государь написал: „совершенно справедливо, и в этом моя главная забота“. В резолюции государя на доклад кн. Орлова с приложением записок по крестьянскому делу было сказано: „Из чтения всех сих бумаг я еще больше убедился, как дело это трудно и сложно. Но при всем том желаю и требую от вашего комитета общего заключения, как к сему делу приступить, не откладывая оного под разными предлогами в долгий ящик. Гакстгаузен отгадал мое главное опасение, чтобы дело не началось само собою снизу“. В июле в. к. Константин Николаевич был назначен членом секретного комитета.
26 июля 1857 г. Ланской представил в комитет записку (составленную Левшиным), в которой была высказана мысль, что помещику бесспорно принадлежит право и на землю и на личность К. Личное „рабство нигде не было выкупаемо правительством“; от него добровольно и безвозмездно отказались и остзейские дворяне, но можно заставить К. выкупать жилище и усадебную землю, и в нечерноземных губерниях „количество усадебной земли можно увеличивать и стоимость ее вместе с строениями довести до того, чтобы помещик мог быть достаточно вознагражден за потерю К., составляющих его главный капитал“. (Таким образом Левшин был изобретателем того способа, с помощью которого позднее губернские комитеты, назначая чрезмерно повышенное вознаграждение за усадьбы, включали в него выкуп с К. и за их личное освобождение). За землю же (пахотную и другую), оставленную в условном пользовании К., они должны были, предлагал Ланской, уплачивать деньгами или работою, и лишь со временем можно будет подумать о предоставлении им возможности выкупать ее. В заседаниях 14 и 17 августа секретный комитет пришел к заключению, что „ныне невозможно приступить к общему освобождению крепостных“ и разделил это освобождение на три периода: 1) приготовительный — смягчение крепостного состояния и предоставление помещикам всех способов увольнять К. по взаимным с ними соглашениям; 2) переходный — обязательное освобождение К. „не вдруг, а постепенно, шаг за шагом“, при чем К. должны приобретать личные права людей свободного состояния, оставаясь более или менее крепкими земле; 3) окончательный — устройство отношений между помещиками и свободными К. Государь утвердил 18 августа мнение комитета, выразив его членам совершенно незаслуженную ими благодарность. В записке, присланной М. Н. Муравьевым из Нижнего-Новгорода, он сообщал, что, по понятиям К., свобода состоит: а) в прекращении всяких работ и платежей за землю, б) в неограниченном пользовании всеми землями, так как они принадлежат им, а помещики должны будут выехать в города, в) некоторые К. даже надеются, что им не придется платить и государственных податей, что будет „полная свобода“, и что „мирские судилища“ заменят существующие ныне правительственные. Повидимому, под влиянием этой записки, государь в резолюции на доклад Орлова о действиях (или, лучше сказать, бездействии) секретного комитета написал: „Повторяю еще раз, что положение наше таково, что медлить нельзя“.
Между тем выступило на очередь крестьянское дело в северо-западных губерниях. В октябре 1857 г. Ланской сообщил государю, что отзывы дворянских комитетов этих губерний неопределенны, но все же видно, что дворянство сознает необходимость покончить с крепостным правом и что надо заменить его добровольными соглашениями помещиков с К. Окончательное освобождение представлялось им по образцу прибалтийских губерний. Считая невозможным одновременное освобождение К. во всей империи, Ланской предлагал начать его с западных губерний. Государь одобрил эту мысль, и затем Ланской и Муравьев, по соглашению с Назимовым, выработали общие начала устройства быта К. в губерниях Ковенской, Виленской и Гродненской, которые были рассмотрены в секретном комитете. Рескрипт Назимову и пояснительное отношение к нему министра внутренних дел были утверждены государем 20 ноября 1857 г. В рескрипте одобрялось намерение помещиков „освободить К. от крепостной зависимости“ и повелено было в трех северо-западных губерниях учредить: 1) комитеты под председательством губернского предводителя дворянства из выбранных дворянами членов, по одному от каждого уезда, и двух опытных помещиков по назначению губернатора и 2) общую комиссию в Вильне, в состав которой должны были входить: а) два члена каждого из трех губернских комитетов по их выбору; б) один опытный помещик из каждой губернии по назначению генерал-губернатора и в) один член от министерства внутренних дел. Главные основания освобождения должны были состоять в том, что: 1) помещикам сохраняется право собственности на всю землю, но К. оставляется их усадебная оседлость, которую они в течение определенного времени приобретают в собственность посредством выкупа; сверх того, им предоставляется в пользование надлежащее для обеспечения их быта и для выполнения обязанностей перед правительством и помещиком количество земли, за которое они или платят оброк, или отбывают работу помещику. 2) К. должны быть распределены на сельские общества, помещикам же предоставляется вотчинная полиция. В дополнительном отношении Ланского Назимову было пояснено, что уничтожение крепостной зависимости должно было совершиться не вдруг, а постепенно. В переходном периоде (не более 12 лет) К. должны быть крепки земле, а затем, в окончательном периоде, правительство разрешит им переходы из одной местности в другую с надлежащими ограничениями. Права свободного состояния и право собственности на усадебную оседлость (изба с двором, огородом и землею под ними) приобретаются К. не иначе, как по взносе ими выкупа в продолжение переходного срока[8]. Уплата эта может быть произведена или деньгами, или особыми работами, сверх тех, которые К. обязаны отбывать за земли, отводимые им в пользование. Земля, однажды им отведенная, не может быть присоединяема к господским полям. Работы губернских комитетов должны быть окончены в шестимесячный срок. 24 ноября, при особом отношении Ланского, всем губернаторам и губернским предводителям дворянства были разосланы рескрипт Назимову и отношение к нему Ланского. Вскоре после рескрипта Назимову поступило прошение от петербургского дворянства о дозволении ему приступить к составлению предположений об улучшении быта их К., на которое государь ответил рескриптом от 5 декабря 1857 г. на имя с.-петербургского военного генерал-губернатора Игнатьева. Здесь термин „освобождение К.“ был заменен словами „устройство и улучшение быта К.“, а в отношении Ланского слова „права свободного состояния (крестьян) были заменены выражением „права состояния“. Кроме того, было прибавлено, что размер выкупа усадеб „определяется оценкою не одной усадебной земли и строений, но и промысловых выгод и местных удобств“. Это открывало возможность для требования выкупа за личность освобождаемого. Циркуляром 10 декабря Ланской спрашивал губернаторов и предводителей дворянства, какое впечатление произвели новые меры относительно устройства быта помещичьих К. Московский генерал-губернатор Закревский донес государю „о крайне неблагоприятном впечатлении рескриптов“ на дворянство, К. же не скрывают, что ожидали большего. Шеф жандармов докладывал о каждом малейшем волнении и проявлении неудовольствия среди К. Рязанскому предводителю дворянства чудилось, что „все распущенные из полков солдаты рассыпятся по деревням и при первом случае станут во главе всякого беспорядка“. Это опасение основывалось, вероятно, на том, что отставные и бессрочно отпускные нередко приносили в деревню вести о свободе. В конце 1857 г. из многих губерний получались донесения, что К. ждут объявления воли к новому году.
Резолюциями государя в марте и ноябре 1857 г. было повелено не допускать в печати суждения о крепостном праве, а тем более критики распоряжений правительства по крестьянскому делу. В январе 1858 г. министр внутренних дел внес в секретный комитет записку о дозволении печатать в журнале министерства статьи о мерах правительства относительно освобождения К., чтобы таким образом предотвратить „толки и неосновательные опасения“. В виде образца он представил статью, написанную Левшиным: „О новых постановлениях правительства для постепенного освобождения К. Мысли беспристрастного помещика“. Комитет, однако, не нашел возможным напечатать ее, но: 1) разрешил министру огласить в журнале министерства внутренних дел циркуляр губернаторам и губернским предводителям дворянства о целях и желаниях правительства относительно освобождения К., 2) предоставить министру народного просвещения предписать для руководства цензуре следующие правила: а) не допускать к печати статей, где будут разбирать, осуждать и критиковать распоряжения правительства по делу освобождения К.; б) не позволять печатать статей, преимущественно литературного содержания, которые могут возбудить К. против помещиков; в) все сочинения и статьи, ученые, теоретические, исторические и статистические, в которых будут рассматриваться вопросы о настоящем и будущем устройстве К., дозволить печатать как отдельными книжками, так и во всех периодических изданиях, с тем только, чтобы при этом не допускалось рассуждений и толкований о главных началах, предписанных рескриптами в руководство губернским комитетам об устройстве быта К. Государь прибавил в своей резолюции, чтобы цензорам было разрешено допускать к печатанию во всех журналах статей, написанных „в духе правительства“.
16 февраля 1858 г. Секретный Комитет был переименован в „Главный Комитет по крестьянскому делу“.
Печать горячо приветствовала рескрипт 20 ноября 1857 г. Герцен перед этим резко порицал правительство Александра II за бездействие. В конце 1856 г. он писал: „если ни правительство, ни помещики ничего не сделают, — сделает топор“. Теперь он напечатал в „Колоколе“ (15 февраля 1858 г.) свою статью с эпиграфом „Ты победил, Галилеянин“. Герцен называет здесь Александра II „освободителем К., наследником 14 декабря“ и убеждает его довести до конца „святое дело“, не обращая внимания на „своекорыстное, дикое, алчное противодействие закоснелых помещиков“. Но затем „Колоколу“ нередко приходилось звонить в ином тоне. Чернышевский поместил в „Современнике“ (1858 г. № 2) статью „О новых условиях сельского быта“, где выражал надежду, что „благословение, обещанное миротворцам и кротким“, увенчает Александра II счастьем „одному начать и довершить освобождение своих подданных“. Чернышевский еще до рескрипта Назимову стал подробно выяснять в „Современнике“ одно из необходимых основных начал реформы — сохранение общинного землевладения, указывая на то, что только оно может предохранить массу земледельцев от увеличения среди нее пролетариата. Принудительные изменения в порядке общинного землевладения, по его мнению, совершенно нежелательны: К. сами сумеют додуматься до необходимых улучшений. „Мнимые неудобства общинного пользования землей для усиления производства далеко превышаются выгодными“ его последствиями для благосостояния земледельческого населения, и возражения против него могут быть устранены введением вознаграждения от общины за сельскохозяйственные улучшения в том случае, если участок при переделе переходит к другому лицу. Чернышевский стоял за то, чтобы все крестьянские земли, где существует поземельная община, были бы „государственною собственностью в общинном владении“, но он вовсе не считал идеалом тип общинного владения с переделами земли и ставил гораздо выше обработку ее „общинным порядком без раздробления“ на отдельные участки (что признавал возможным в своем известном сочинении и Гакстгаузен), так как тогда можно было бы применять усовершенствованные земледельческие орудия на значительном пространстве полей и лугов всей общины. В этом он расходился с славянофилами, которые отстаивали земельную общину в ее современном виде. После дозволения обсуждать в печати крестьянский вопрос, Чернышевский в статье „О новых условиях сельского быта“ отметил свидетельство Тенгоборского, что К. считают обрабатываемые ими земли собственностью общины, и доказывал, что основн. правилом должно быть освобождение их с этими землями. В № 4 „Современника“ 1858 г. он напечатал большое извлечение из записки К. Д. Кавелина об освобождении К., написанной еще в 1855 г., автор которой предлагал выкуп земель, находившихся во владении К., с тем, что вознаградить помещиков не только за землю, но даже и за личность крепостных, должны были или непосредственно сами К., или правительство, уплатой из учрежденного для этого банка билетами, погашаемыми К. в определенный срок. За напечатание извлечения из его записки (хотя и с разрешения председателя цензурного комитета, попечителя кн. Щербатова) Кавелин был лишен звания наставника наследника цесаревича, и, кроме того, министр народного просвещения, по повелению государя, издал циркуляр по цензурному ведомству, запрещавший печатание статей, в которых высказывалась мысль, что К. при освобождении должны получить землю в полную собственность (путем выкупа). Запрещение это было отменено лишь 22 января 1859 г.
Вскоре после появления в печати рескрипта Назимову, тверской губернский предводитель дворянства А. М. Унковский (в декабре 1857 г.), чрез тверского губернатора гр. Баранова, представил государю записку, в которой, подвергнув критике основные начала, принятые правительством в крестьянском деле, предлагал освободить К. с наделом, с вознаграждением помещиков как за отходящую из их владений землю, так и за самих освобождаемых К., при чем выкуп земли должен пасть на К., а вознаграждение за людей — на государство. Что касается размера наделов, то, радея об интересах помещиков, Унковский доказывал, что нельзя сохранить за К. все земли, находящиеся в их пользовании, так как „настоящее наделение К. землею в большей части помещичьих имений“ будто бы „далеко превышает их необходимую потребность“, и потому для определения размера будущих наделов предлагал добровольные соглашения помещиков с К., установив лишь наименьшие размеры надела. Напротив, Ю. Ф. Самарин, помещик многоземельной Самарской губернии, в журнале „Сельское Благоустройство“, который Кошелев стал издавать с февраля 1858 года, доказывал исторически сложившееся право пользования К. всею тою землею, которая была уступлена им помещиком при крепостном праве, и обязанность К. „держать эту землю на определенных условиях“, с вознаграждением вотчинника барщиною и оброком или единовременным выкупом, с обращением в таком случае земли в собственность К. Так как в Самарской губернии помещики крайне нуждались в рабочих, то Самарин в этих статьях принял на себя защиту необходимости переходного (срочно-обязанного) состояния и доказывал невозможность немедленного обязательного, повсеместного и единовременного выкупа, выражая сомнение в том, чтобы казна могла справиться с финансовою стороною дела, и утверждая, что К. будет трудно сразу начать вносить выкупные платежи за свои наделы, и что для помещичьих хозяйств была бы очень неудобна безусловная отмена обязательной барщины.
В Нижнем-Новгороде губернатор Александр Ник. Муравьев, старший брат министра государственных имуществ (при Александре I член Союза Благоденствия), горячею речью убедил дворян подать государю адрес с выражением готовности приступить к устройству быта К. на началах, возвещенных в рескрипте Назимову; этот адрес был подписан 17 декабря 1857 г. и отправлен в Петербург с нарочным. Хотя местные крепостники скоро опомнились и отправили в Петербург особую депутацию, которой поручили объяснить правительству, что дворяне были введены в заблуждение, и что они не согласны на основные начала, указанные в рескрипте 20 ноября, но они опоздали, и 24 декабря дан был рескрипт на имя Муравьева с выражением благодарности нижегородскому дворянству за то, что оно „первое поспешило“ отозваться на призыв способствовать успеху предпринятого дела. Московское дворянство 7 января 1858 г. постановило просить разрешения на открытие комитета „для составления правил, которые“ им „будут признаны общеполезными и удобными для местностей Московской губернии“. Эта оговорка очень не понравилась государю, и в рескрипте гр. Закревскому было указано, что проект московского дворянства должен быть составлен „на тех же главных началах“, которые указаны дворянству других губерний. Вслед за тем стали поступать один за другим дворянские адреса, при чем запаздывавшим делались внушения чрез губернаторов и губернских предводителей дворянства, а другим побуждением не слишком медлить было опасение крестьянских волнений. В июле 1858 г. был подан последний адрес государю из Оренбургской губернии. Выборы членов комитета производились на особых уездных совещаниях. В черноземных губерниях помещики более всего ценили землю и склонялись к безземельному освобождению[9].
К декабрю 1858 г. комитеты были открыты повсеместно. В числе их членов, назначенных правительством, были Ю. Ф. Самарин, кн. В. А. Черкасский и А. И. Кошелев, авторы записок по крестьянскому делу.
Главный Комитет скоро признал необходимость дать в руководство губернским комитетам подробную программу. Проект ее, выработанный по плану Позена, был представлен Ростовцевым и обсужден с М. Н. Муравьевым и Ланским. Позен старался дать комитетам возможность истолковать рескрипты в таком смысле, что земля отводится К. в пользование только на время срочно-обязанного положения, пока они обязательно отбывают помещику определенные положением повинности, а затем К. должны получить полную свободу передвижения, помещикам же возвращается полная свобода в распоряжении всею землею, в том числе и отведенною в пользование К., за исключением усадеб. Для этого он разделил работу губернских комитетов на три периода, и в первом им предоставлялось выработать проект положения лишь для срочно-обязанных К. и обеспечения их полевою землею; так что указания рескрипта как бы относились только к этому периоду. Затаенная цель программы не была понята Ростовцевым, и она была утверждена Главным Комитетом в присутствии государя и разослана 21 апреля 1858 г. Программа эта не допускала проектирования полного и одновременного прекращения крепостных отношений, которого желали многие помещики нечерноземных промышленных губерний, и на котором всего энергичнее настаивал тверской комитет.
Чтобы обойти требование программы Главного Комитета, этот комитет постановил считать за усадьбу крестьянский надел вместе с полевою землею, лугами и выгонами и осуществить выкуп земли и личности крепостных посредством кредитной операции. Тверичам, при поддержке Ростовцева, удалось в октябре 1858 г. добиться от Главного Комитета разрешения составить постановления о выкупе К. не только усадеб, но и полевых угодий. Это разрешено было (16 марта 1859 г.) и калужскому комитету, о чем сообщено было губернаторам некоторых губерний, где комитеты не окончили еще в это время своих занятий, но большинство комитетов уже кончало тогда или даже окончило свои работы. Тем не менее, некоторые комитеты (харьковский, пензенский) и меньшинства в симбирском, рязанском, нижегородском и московском, приняли выкупные проекты и до разрешения правительства.
Во время пребывания за границей, в августе и сентябре 1858 г., Ростовцев написал государю четыре письма по крестьянскому вопросу. В первом из них он считает еще невозможным немедленное наделение К. землею посредством выкупа, почему Главный Комитет единогласно положил, и государь утвердил это, — оставить К. „при освобождении их дома, их огороды и их пашни в постоянное пользование (до выкупа)“. Во втором, для успеха обнародования положений губернских комитетов, Ростовцев считал необходимым: „чтобы К. немедленно почувствовал, что быт его улучшился“, и в то же время, „чтобы помещик немедленно успокоился, что интересы его ограждены“, но так как эту идиллию было нелегко осуществить, то третьим условием являлось то, чтобы местные власти непоколебимо наблюдали за сохранением общественного порядка. Ростовцев предлагал, чтобы для рассмотрения губернских проектов, кроме двух депутатов, от каждого комитета были назначены в комиссию постоянные члены из знающих помещиков. В третьем письме Ростовцев решительно высказывался против сохранения телесных наказаний, так как это было бы „пятном“ на законах об освобождении. В четвертом он уже склонялся к возможности выкупа земли, необязательного ни для К., ни для помещиков, при посредстве опекунского совета, министерства государственных имуществ, приказов общественного призрения, банков и частных обществ, при правительственной гарантии погашения затраченного на выкуп капитала и известных процентов. В заключение последнего письма Ростовцев высказывается за сохранение общинного землевладения с фискальной точки зрения, как обеспечение исправного собирания и помещичьих доходов и казенных податей; по его мнению, „народу нужна еще сильная власть, которая заменила бы власть помещика“. У Ростовцева, при всей недостаточности его образования, было все же понимание того, что „во всяком деле гораздо легче разъединять, чем соединять“. По возвращении Ростовцева извлечения из его писем государю из-за границы были разосланы членам Главного Комитета и легли в основание двух его журналов, утвержденных 26 октября и 4 декабря 1858 г. В октябрском журнале министру внутренних дел было поставлено в обязанность потребовать циркуляром от всех комитетов, чтобы они „непременно объяснили во всей подробности, чем состояние помещичьих К. (по их проектам) улучшается в будущем“, и объявить членам комитетов, „что в справедливости их показаний император вполне полагается на их дворянскую честь“. Журналом 4 декабря 1858 г. постановлено, что „права свободных сельских сословий — личные, по имуществу и праву жалобы“ — К. получают немедленно по обнародовании нового положения (без каких-либо дополнительных условий). Вопреки рескриптам, оставлявшим за помещиками вотчинную полицию, 4 декабря было постановлено, что „власть над личностью К. сосредоточивается в мире и в его избранных. Помещик должен иметь дело только с миром, не касаясь личностей“. Между тем как рескрипты отдавали К. землю только в пользование, теперь было постановлено: „необходимо стараться, чтобы К. постепенно делались поземельными собственниками. Для этого следует сообразить, какие именно способы могут быть предоставлены со стороны правительства для содействия К. к выкупу поземельных их угодий“, а еще недавно Александр II не раз говорил Ланскому, что выкуп невозможен, — „об этом нельзя и думать“.
В феврале 1859 г. Ростовцев представил записку: „Ход и исход крестьянского вопроса“, в которой хотя и полагал, что „выкуп немедленный и обязательный был бы наиполезнейший“[10], так как „этим Россия избегла бы трудного для нее периода срочно-обязанного положения“, но все же высказывался за полюбовные соглашения относительно выкупа К. с помещиками. Ту же точку зрения он защищает и в дополнении к этой записке, признавая в ней необходимость правительственной гарантии при выкупе земли К.
Губернским комитетам было объявлено, что, по воле государя, категорически запрещается назначение какого-либо выкупа за освобождение личности крепостных К. Вследствие этого комитеты, особенно промышленных нечерноземных и получерноземных губерний, стали прибегать к уловке, предложенной Левшиным, и некоторые из них вогнали оценку усадеб до громадных цифр: московский комитет от 400 до 1.200 р. за десятину усадебной земли, ярославский — по 320 р. с тягла, калужский — 480 р. за десятину.
По вопросу о наделении К. землею около половины губернских комитетов, воспользовавшись приурочением данной им программы к одному срочно-обязанному периоду, намеревались по окончании его отобрать землю у К. Решительно высказались в этом смысле 18 комитетов (большинство их принадлежало к черноземным губерниям) и условно — три. Комитеты тверской и харьковский и меньшинство калужского, владимирского, рязанского (2 члена от правительства) и симбирского (5 членов) признавали единственно возможным способом освобождения К. (без разорения помещиков) единовременный выкуп их с землею[11]. Остальные комитеты предоставляли наделы в бессрочное пользование К. с сохранением на неопределенное время обязательных отношений с К., при чем большая часть требовала периодической переоброчки; кроме того, они старались значительно урезать размеры наделов, существовавших при крепостном праве. И те комитеты, которые постановили возвращение всей земли помещику по окончании срочно-обязанного периода, сильно уменьшили размер наделов на этот период, так как не рассчитывали, что правительство согласится на обезземеление К. Петербургский комитет желал отделить землю, отданную в пользование К., от остальной господской земли, но не окончательно; если земля отдана в общественное пользование К., то они обязаны исполнять все повинности за нее, хотя бы число тягол в обществе и уменьшилось, при чем оно имеет право принимать на упразднившиеся наделы лиц свободных податных сословий; если же оно не может заместить такие участки, то ему разрешается просить помещика принять эти участки обратно в свое полное распоряжение, при чем с крестьян слагается соответственная часть повинностей. При участковом же пользовании землею упразднившиеся участки немедленно возвращаются в распоряжение помещика. Вместе с тем петербургский комитет отстаивал сохранение за помещиком права быть вотчинным начальником над К. его имения. Лишь очень немногие комитеты заявляли, что готовы сохранить существующие наделы, но все же производили в них урезки. Так, большинство тверского комитета оставляло существующий надел лишь тогда, когда он был не более 4 дес. на душу; меньшинство владимирского комитета, — если он не более 4½ дес. на душу, самарское большинство, — если он не превышает известных норм, изменяющихся по местностям (от 3 до 8 дес. на душу, или от 8 до 22 дес. на тягло). Комитеты центрально-черноземных и малороссийских губерний проектировали совершенно недостаточные наделы: так, например, тульский (большинство) и курский в 1,2 на душу, воронежский, казанский, симбирский (большинство) и полтавский по 1½ дес.
Многие губернские комитеты причиною сокращения наделов выставляли уменьшение повинностей. Большинство комитетов, исполняя требование правительства объяснить, в чем будет состоять улучшение быта К. по их проекту, указывало на уменьшение барщины с 3 до 2 дней в неделю, но, установляя двухдневную барщину, комитеты прибавляли, что ⅔ или ¾ барщинных дней могут быть потребованы летом. При таком условии К. ничего не выигрывали. Некоторые комитеты нечерноземных губерний, в том числе тверской, ярославский, вологодский, приняли для оценки надела систему, предложенную членом тверского комитета Воробьевым, или сходный с нею, основывавшиеся на том соображении, что земли, ближайшие к селению, заключающие в себе усадьбы и более унавоженные поля, имеют ценность выше, нежели земли, более далекие от селения. На этом основании была не только оценена значительно дороже первая десятина, но и установлена искусственная градация для следующих. Не делая отдельной оценки усадебной земли, тверской комитет, приняв предложение Воробьева, вложил в оценку первой десятины вознаграждение помещиков за потерю даровой рабочей силы. Таким образом, обложив весь 4-хдесятинный душевой надел оброком в 8 р. 70 к., он определил взимать за первую десятину 5 р. 10 к., а за четвертую 60 к. Следовательно, чем менее был надел, тем относительно более платил за него К. Эта весьма невыгодная для К. система усвоена была впоследствии и редакционными комиссиями.
Большая часть губернских комитетов, следуя указанию программы Главного Комитета о сохранении за помещиками значительной доли вотчинной власти над срочно-обязанными К., назначала помещиков начальниками сельских обществ и предоставляла им широкое вмешательство в крестьянское самоуправление, право подвергать К. наказаниям (в том числе и телесным), право высылать их из имения, по некоторым проектам даже право сдавать их в рекруты.
Во время поездок по России летом 1858 г. государь дал тверским, костромским и нижегородским дворянам обещание пригласить по 2 депутата от каждого губернского комитета „для присутствия и общего суждения в Петербурге при рассмотрении положений всех губерний в Главном Комитете“. В Твери государь сказал, что приказал сделать уже об этом распоряжение. Речь эта была записана тотчас по произнесении и напечатана в „Московских Ведомостях“.
Крепостники запугивали государя возможностью крестьянских бунтов. В первые четыре месяца 1858 г. было 70 крестьянских волнений в 26 губерниях, в том числе в Оренбургской было 7 и в Костромской 13 случаев. В некоторых случаях пришлось назначить формальные следствия с преданием военному суду. Со времени обнародования рескрипта (по циркуляру 3 марта 1858 г.) в губернских ведомостях прекратились донесения о слухах, что помещики скрывают указ о свободе. Замечено было, что надежды К. на близкое освобождение более возбуждались и проявлялись во время действий губернских комитетов; когда же комитеты кончали свою работу, и дело переходило в Петербург, то надежды К. слабели, потому что до них доходило менее слухов. В конце 1859 г. были случаи, что К. с озлоблением говорили: „Лучше бы государь не сулил нам свободы, коли не может заставить помещиков“. Волнения К. в 1858 г. на некоторых горных заводах Оренбургской губернии вызывались жестокостью владельцев: тяжелыми истязаниями, работами даже в праздничные и воскресные дни, ссылкою людей в Сибирь (например, на заводах г-жи Сухозанет, урожденной кн. Белосельской-Белозерской, г.-л. Пашкова и др.).
В виду того, что губернские комитеты проектировали громадные платежи за выкуп крестьянских усадеб и притом стремились или отобрать у К. остальную землю по окончании срочно-обязанного периода, или, по крайней мере, сильно урезать наделы, определяя за них притом обременительный оброк, Чернышевский в статье „Критика философских предубеждений против общинного землевладения“ („Современник“ 1858 г., № 12) выразил глубокое разочарование относительно того, как идет крестьянское дело, и с едкой иронией бранил себя за попытку защищать сохранение К. земли, которую, как оказывалось, предполагают обложить непосильными платежами. Когда разрешено было писать и о выкупе полевых наделов, он в статье „Труден ли выкуп земли?“ („Совр.“ 1859 г., № 1) высказал пожелание, чтобы К. была отдана „половина помещичьих земель, для чего нужно в весьма многих поместьях очень сильно увеличить крестьянский надел“. Считая необходимым произвести освобождение личности К. без выкупа, что в теории признавало и правительство, Чернышевский предлагал определить размер выкупа за землю в 49 р. с души, но несколько позднее („Совр.“ 1859 г., № 10) он вынужден был повысить эту цифру до 70—90 р., при чем настаивал, чтобы по крайней мере был сохранен без урезки существующий надел. Но вместе с тем он высказывает здесь мысль, что в земледельческих имениях, состоящих на барщине, помещики выиграли бы, если бы отказались без всякого вознаграждения не только от самих крепостных, но и от их нынешних наделов. Автор утверждает, что помещики „по справедливости“ могли бы требовать вознаграждения (по существующим продажным ценам за землю) только в тех случаях, когда при освобождении К. их надел будет увеличен. Для правильного решения вопроса об уничтожении крепостного права полезно было бы выслушать мнения и самих К.[12], а они возбуждают вопрос, не отойдут ли К. и помещичьи поля и луга без всякого выкупа. Но Чернышевский понимал неосуществимость этого желания и отстаивал в печати лишь обязательный для помещиков выкуп К. земли в определенном размере, так как при вполне добровольных соглашениях К. могли бы совершенно лишиться земельных наделов, вследствие того, что помещики стали бы запрашивать за них невозможные цены. — Все статьи по крестьянскому вопросу, на основании повеления государя 17 января 1859 г., прежде пропуска к печати, рассматривались чиновниками не одного министерства внутренних дел, но всех тех министерств, ведомства которых они касались, так что Кошелев вынужден был прекратить (со второго номера 1859 г.) издание своего журнала „Сельское Благоустройство“, главными сотрудниками которого были Ю. Ф. Самарин, кн. В. А. Черкасский, И. С. Аксаков и другие. Не сочувствуя ходу подготовки крестьянской реформы и не имея возможности высказаться с полною откровенностью, Чернышевский перестал печатать статьи о крестьянском вопросе в „Современнике“ и молчал о нем более двух лет[13]. Герцен и Огарев зорко следили за крестьянским делом в России. Огарев (в 14-м номере „Колокола“, 1 мая 1858 г.) писал: „Иной меры быть не может“, как общий выкуп крепостных с землею. „Колокол“ допускал и выкуп личности крепостных, но, по проекту Огарева, выкуп вместе с землею должен был равняться 70 р. с души. 1 февраля 1859 г. (№ 35) он высказался за единовременный выкуп со всею землею, находящеюся в пользовании К., без переходного состояния. Выкуп должен быть обязательный (№ 51, 1 сент. 1859 г.). „Колокол“ предлагал еще прибавку к существующим наделам земли для батраков и дворовых. Освобождение должно совершиться с сохранением общинного землевладения (№ 44), если того пожелают К.
В июле 1858 г. при Главном Комитете по крестьянскому делу была образована комиссия из 4-х членов: кн. Гагарина, Ланского, гр. Панина и Ростовцева. В виду полного их разногласия, им было бы очень мудрено приходить к соглашению. Поэтому решено было в феврале 1859 г., для составления систематических сводов из всех проектов губернских комитетов и проекта общего положения о К., выходящих из крепостной зависимости, учредить две редакционные комиссии под председательством и начальством Ростовцева: одну для составления общих положений, другую — положений местных. Открыты они были 4 марта 1859 г. Очень благоприятным условием для более энергичной подготовки крестьянской реформы было увольнение в отставку товарища министра внутренних дел Левшина и назначение временным исправляющим эту должность Ник. Алекс. Милютина, энергичного и талантливого противника олигархических притязаний дворянства. Несмотря на то, что Милютин был сторонником просвещенного абсолютизма, Александр II был предубежден против него и в конце 1858 г. сказал в комитете министров, что Милютин „уже давно имеет репутацию „красного“ и „вредного человека“. Но Ланской поручился за Милютина, „как за самого себя“; его усердно поддерживала и вел. кн. Елена Павловна.
В состав редакционных комиссий вошли, с одной стороны, представители разных ведомств (в том числе от министерства внутренних дел Милютин, Я. Соловьев и А. Гирс), с другой — члены-эксперты, в числе которых были, между прочим, предводители дворянства: орловский — Апраксин и петербургский — гр. П. П. Шувалов; члены губернских комитетов: тульского — кн. В. А. Черкасский, самарского — Ю. Ф. Самарин, черниговского — Тарновский и Галаган, полтавского — Позен, минского — Бронислав Залесский; помещики: Желтухин (редактор защищавшего дворянские интересы „Журнала для Землевладельцев“), кн. Ф. И. Паскевич-Варшавский (сын фельдмаршала), П. П. Семенов (брат его Н. П. Семенов, напечатавший позднее составленную им хронику редакционных комиссий, был назначен от министерства юстиции) и другие. В число экспертов не были приглашены А. М. Унковский и А. И. Кошелев. Поводом для неприглашения второго было то, что он разбогател откупами (на это ссылался Ростовцев, покровительствовавший, однако, Позену, который нажил состояние всякими правдами и неправдами), а также дошедшие до Ростовцева слухи о жестоком обращении с К. управляющего имениями Кошелева, которого последний защищал, но, вероятно, главною причиною было то, что и Унковский и Кошелев стояли за выкуп, обязательный не только для К., но и для дворян. Не приглашен был и Кавелин, попавший после удаления от звания преподавателя наследника в число неблагонадежных. При самом открытии комиссий Ростовцев соединил их в одну, но зато подразделил ее на три отделения: юридическое, административное и хозяйственное. Учрежденная затем финансовая комиссия для разработки вопроса о выкупе была присоединена к редакционной комиссии: в ней, между прочим, участвовали Рейтерн, Е. И. Ламанский, в числе экспертов проф. Н. X. Бунге, А. П. Заблоцкий-Десятовский, Позен и другие. Нужно заметить, что губернские комитеты вырабатывали свои проекты, имея в виду срочно-обязанный период, а редакционные комиссии — преимущественно совершенное прекращение крепостных отношений посредством выкупа.
Члены редакционной комиссии, открытой 4 марта 1859 г., должны были руководствоваться указаниями журнала Главного Комитета 4 декабря 1858 г., в котором установлены были следующие положения: 1) права свободных сельских сословий — личные и по имуществу — и право жалобы предоставляются помещичьим К. при самом обнародовании положения; 2) К. распределяются на сельские общества, которые должны иметь свое (независимое от помещика) мирское управление; 3) необходимо стараться, чтобы К. постепенно делались поземельными собственниками при содействии правительства выкупу земли и 4) следует определить условия прекращения срочно-обязанного положения К. Журнал этот, прочитанный в первом заседании комиссии, имел характер именного повеления для направления ее работ. В этом же и следующем заседании Ростовцев, после предварительного совещания с государем, с своей стороны предложил: 1) что К. при освобождении от помещичьей власти должны получить полную возможность приобрести в собственность количество земли, обеспечивающее их существование; 2) одни усадьбы такого обеспечения не представляют; 3) правительство должно оказать содействие выкупу наделов К. своим посредничеством, кредитом, гарантиями или финансовыми операциями; 4) срочно-обязанные отношения следует по возможности сохранить, или даже и совсем их обойти. Предложение Ростовцева было встречено очень сочувственно. В заседании 6 мая Ростовцев предложил, чтобы срочнообязанный период (в течение которого К. остаются в обязательных отношениях с помещиком) продолжался до тех пор, пока целое общество не выкупит достаточного количества земли для обеспечения своего быта без содействия правительства, или не приступит к выкупу с его содействием, или не обратится в городское сословие. Он считал необходимым определить, чтобы по истечении 12 лет правительство приняло меры для окончания этого периода. Решительным противником выкупа крестьянских наделов явился гр. П. П. Шувалов (к которому присоединился и кн. Паскевич). Он признавал землю полною собственностью помещика, а К. предоставляли только право бессрочного пользования отводимыми им угодьями за повинности, определяемые добровольными соглашениями или установленные законом, но подлежащие периодической переработке. Выкуп же земли, кроме усадебной, может быть только добровольною сделкою. Шувалов отстаивал и сохранение за дворянами права быть вотчинными начальниками в их имениях. Не встретив в редакционной комиссии сочувствия своим идеям[14], Шувалов и Паскевич просили об увольнении их от звания членов комиссии. Государь пожелал лично выслушать их и потребовал письменного изложения их мнения, которое они представили, и которое было передано на обсуждение комиссии. В записке этой они несколько изменили свое мнение и предлагали предоставить К. земельные угодья в бессрочное пользование „за справедливую повинность“, раз навсегда установленную; при этом за К., как за людьми свободными, должно оставаться право принять землю или отказаться от нее. Паскевич и Шувалов перестали посещать заседания комиссии. Государь утвердил мнение большинства комиссии, но выразил желание, чтобы Паскевич и Шувалов остались ее членами, что и было ими исполнено.
Доклад об основаниях и размере надела для К. был составлен по поручению хозяйственного отделения кн. Черкасским. Исходною точкою его была мысль, что „главная цель правительства состоит в создании обеспеченного сословия сельских обывателей“. Имея это в виду, хозяйственное отделение полагало, что за К. должно быть по возможности сохранено право пользования, за определенные повинности, тем же самым наделом, которым их существование обеспечивалось до тех пор. Но имея в виду, что были, с одной стороны, такие имения, где помещики „по своему великодушию“ предоставляли К. чрезмерно большие земельные наделы, и что в оброчных имениях „вся принадлежащая помещику земля оставлялась в безотчетном, неограниченном пользовании К.“, а, с другой, что были и такие помещики, которые отобрали все, или почти все, надельные крестьянские земли, хозяйственное отделение предложило определить для каждой местности известный наибольший и наименьший размер земли на каждую ревизскую душу. В тех имениях, где крестьянский надел превышает наибольший размер, помещику предоставлялось право отрезать излишек в свое непосредственное владение, а К. отказаться от него, если бы он был предложен помещиком за определенную добавочную повинность. Если же у К. окажется земли менее наименьшего надела, то производится прирезка к нему, но с тем, чтобы у помещика оставалось не менее ⅓ общего количества земли в его имении. Вообще, если бы у помещиков было менее ⅓ земли имения, то от крестьянских земель производится отрезка с тем только, чтобы у К. осталось во владении не менее наименьшего надела на душу. Эти заключения хозяйственного отделения были утверждены общим собранием редакционной комиссии в заседаниях 17, 18 и 20 июня. При этом кн. Черкасский высказал, что, по его личному убеждению, не следует допускать уменьшения у К. земли, но что „отрезка у них земли будет популярна у дворянства“, и „если ее отвергнуть, то произойдет общее неудовольствие“. Несмотря на возражение Самарина, Ростовцева и других, отрезка была принята. По вопросу об общинном землевладении в заседании редакционной комиссии 12 августа было принято предложение хозяйственного отделения, что „везде, где ныне существует совокупное пользование всего крестьянского общества мирскою землею, там оно сохраняется. При этом право разверстки земли и повинностей, или так называемой раскладки тягл, между К. принадлежит исключительно обществу“. Но вместе с тем мирскому обществу дозволялось приговором ⅔ голосов отменять этот способ пользования земельным наделом (a вместе с тем и круговую поруку) и заменять его наследственным и семейным пользованием; впрочем, в течение 9 лет для этого требовалось согласие помещика.
В первом периоде занятий редакционной комиссии хозяйственное отделение ее предложило разделить нечерноземную полосу на 6 местностей с высшими наделами в 3½, 4, 4½, 5, 6 и 8 дес. на душу; черноземную полосу на 3 местности с наделами в 3, 3½ и 4½ дес., и степную полосу на 4 местности с наделами в 6½, 8½, 10½ и 12½ дес. Кроме того, особые нормы предложены были для малороссийских губерний — Полтавской, Черниговской и части Харьковской, а также для губерний Западного края. Хотя все эти нормы значительно превышали определенные губернскими комитетами, однако, результатом их постановления являлась отрезка из существовавших наделов, в некоторых губерниях даже в значительной части селений, по ¼, по ½, а иногда и по 1 дес. на душу; прирезки же приходилось бы делать лишь в исключительных случаях. При определении размера повинностей редакционная комиссия проектировала разделить великорусские, белорусские и малороссийские губернии на 4 полосы (без подразделения их на местности): нечерноземную, где более ⅓ К. состоит на оброке, нечерноземную, где более ⅔ К. состоит на барщине, черноземную и степную. При этом комиссия приняла для распределения оброка по десятинам систему градации, изобретенную в тверском комитете. Впоследствии нормы наделов перерабатывались, величина повинностей также была изменена, но система градации удержалась и вместе с принятою системою выкупа, при которой выкупная сумма исчислялась не по стоимости земли, а по капитализации повинностей, дала возможность помещикам нечерноземных губерний получить вознаграждение не только за землю, но и за уничтожение личного крепостного права. Особенно несправедливо было применение этой системы к малоземельным крестьянским обществам земледельческих черноземных губерний. При обсуждении вопроса об устройстве волостных судов в числе налагаемых ими наказаний были сохранены розги; от них были изъяты только женщины и К., получившие известную степень образования.
25 августа 1859 г. состоялся прием 32 депутатов первого призыва от 21 губерний в общем присутствии редакционной комиссии, в котором Ростовцев прочел инструкцию, сообщенную ему 11 августа и определяющую действия депутатов. Их роль сводилась к тому, чтобы сообщить редакционной комиссии „местные сведения“, местные данные и соображения, какие понадобятся для дальнейшего хода работ. Замечания свои члены должны были представлять отдельно по каждой губернии. Перед составлением этой инструкции Ланской представил государю записку с суровою критикою действий губернских комитетов и с указанием на необходимость помешать образованию сплоченной оппозиции. Ланской напирал на то, что депутаты вызываются „для представления правительству тех сведений и объяснений“, которые оно пожелает иметь относительно применения общих начал к особым условиям каждой местности, а не для „разрешения каких-либо законодательных вопросов, или изменения в государственном устройстве“. Государь нашел „взгляд этот совершенно правильным“, и в этом духе и составлена была вышеупомянутая инструкция. Она вызвала неудовольствие депутатов, так как прежде государем был обещан дворянству вызов депутатов „для присутствия и общего суждения при рассмотрении проектов положений в Главном Комитете“. 26 августа депутаты собрались на частное совещание у петербургского губернского предводителя дворянства гр. Петра Пав. Шувалова и в проекте адреса государю просили разрешения собраться в Главном Комитете и приступить к исправлению положения губернских комитетов. Адрес этот чрез Ростовцева был неофициально представлен государю, и официальное представление его не было дозволено. Во втором собрании депутаты ходатайствовали о разрешении собираться на общие совещания с тем, чтобы все их соображения, „и по существу крестьянского Положения, поступили на суд высшего правительства“, но государь решил, что это не должно быть допущено. Ростовцев шутя сказал Александру II, что „одержал над ним верх“, т. е. побудил его отказаться от прежних обещаний дворянам, на что государь отвечал, что он этому радуется. 4 сентября депутаты были представлены государю. Упомянув о том, что он „считал себя первым дворянином, когда был еще наследником“, „гордился этим, горжусь этим и теперь, — прибавил Александр II, — и не перестаю считать себя“ в дворянском сословии, государь обещал, однако, депутатам только то, что их мнения будут ему известны: „Те, которые будут согласны с мнением редакционной комиссии, войдут в ее положение; все остальные, хотя бы и несогласные с ее мнением, будут представлены в Главный Комитет и дойдут до моего сведения“. 5 сентября окончился первый период трудов редакционной комиссии. Большинство депутатов первого призыва (они были вызваны от 19 губернских комитетов) стояло за единовременный, обязательный выкуп при помощи кредитной операции, но они стремились понизить наибольшие размеры назначенных нормальных наделов и возможно дороже оценить землю. Отдача помещичьих земель в бессрочное пользование К. за неизменные повинности казалась депутатам нарушением прав собственности дворян, а меньшинство, соглашавшееся на такое пользование ею К., требовало переоценки земли или денежных повинностей. Были и защитники освобождения К. „с правом свободных переходов“, т. е. попросту освобождения безземельного. В октябре месяце депутаты решили посредством подачи адресов еще раз попытаться повлиять на государя. В адресе, подписанном большинством депутатов, они высказали, что „предположения редакционных комиссий, в настоящем их виде, не соответствуют общим потребностям“, и просили, чтобы им было дозволено представить соображения на труды редакционных комиссий до поступления их в Главный Комитет по крестьянскому делу. Симбирский депутат Шидловский в письме к государю утверждал, что необходимо „слияние самодержавия с дворянством“ и предлагал для решения крестьянского вопроса созвать „нарочито избранных уполномоченных от дворянства“ (от одного дворянства). Государь написал: „Вот какие мысли бродят в головах этих господ“. Пять депутатов: тверской — Унковский, харьковские — Хрущев и Шретер и ярославские — Дубровин и Васильев в поданном ими сообща адресе заявляли свое убеждение, что „с увеличением надела К. землею и крайним понижением повинностей в большей части губерний помещики будут разорены, а быт К. вообще не будет улучшен, по той причине, что хотя К. и предоставляется самоуправление, но оно будет подавлено и уничтожено влиянием чиновников“. Этот протест против увеличения наделов К. и понижения повинностей (совершенно притом несправедливые) Унковский считал впоследствии, в конце своей жизни, шагом ошибочным, но эти черты адреса хорошо рисуют, какими эгоистическими побуждениями руководились даже столь либеральные и просвещенные дворяне, как этот представитель тверского дворянства. Пять депутатов, подписавших адрес, ходатайствовали пред государем о даровании К. „полной свободы с наделением их землею в собственность посредством немедленного выкупа“, впрочем, — спешат оговориться составители адреса, — „по цене и на условиях, не разорительных для помещиков“. Вместе с тем они считали необходимым связать крестьянскую реформу с рядом других реформ и ходатайствовали о создании „хозяйственно-распорядительного управления, общего для всех cocловий, основанного на выборном начале“ (т. е. земского самоуправления), гласного судопроизводства с судом присяжных и большей свободы „печатной гласности“. Одновременно с этими дворянскими адресами, камергер Мих. Александр. Безобразов, племянник кн. А. Ф. Орлова, через шефа жандармов кн. Долгорукова представил государю записку, в которой указывал на то, что депутаты прежде предназначались „к поступлению в состав Главного Комитета“, а теперь распорядительницею их судьбы сделалась редакционная комиссия, на то, что вызваны были депутаты и от большинства и от меньшинства комитетов, при чем депутатов от (более либерального) меньшинства назначали „в большей части случаев губернаторы“. Он обвинял главных деятелей по крестьянскому делу в стремлении ввести конституцию в России, советовал обуздать министерство внутренних дел и редакционную комиссию и созвать выборных от дворянства, присоединив к ним „настоящих выборных от (губернских) комитетов, а не подставных партиями“. „Собрание выборных“, говорит Безобразов (т. е. выборных от одного дворянства), „есть природный элемент самодержавия“ (против этого места государь написал: „хорош софизм“). „Дворянство горячо сочувствует государю, оно доказало готовность свою исполнить волю его“. („Хорошо доказало!“, написал государь против этого места). Указав на то, что „на страже вокруг престола стоит бюрократия в сообществе (сознательно и бессознательно) с так называемыми красными“, Безобразов продолжает: „Отняв у дворян возможность дать труду, на него возложенному, правильное развитие, стиснув этот труд в форму совершенно непрактической программы, спеленав губернские комитеты влиянием членов от правительства и вмешательством власти административной, велемудрые преобразователи порицают теперь труд дворянства, обвиняют его в недобросовестности и в намерении уклониться от исполнения желаний государя и клеймят людей, противуставляющих какую-либо препону революционным направлениям, пошлыми прозвищами крепостников и плантаторов“. В конце записки Безобразова государь написал: „Он меня вполне убедил в желании подобных ему учредить у нас олигархическое правление“. Безобразов был уволен от службы без прошения и временно удален из Петербурга (в свои имения на заводы Пермской губернии) с воспрещением въезда в столицы.
Вслед за отъездом депутатов, Ланской заручился повелением государя, воспретившим дворянам на своих очередных собраниях вообще рассуждать о предметах, касающихся крестьянского вопроса. Это запрещение вызвало манифестации на нескольких дворянских собраниях и отправку адресов государю. Наиболее настойчиво реагировало на правительственные репрессии тверское дворянство, губернским предводителем которого был Унковский, и дело окончилось отправлением в административную ссылку его, а также и его ближайших сотрудников, Европеуса и Головачева (Унковского — в Вятку, откуда он скоро был возвращен).
С начала декабря 1859 г. Ростовцев уже не мог, по болезни, председательствовать в общих собраниях редакционной комиссии, а 6 февраля 1860 г. он умер, сказав перед смертью навещавшему его императору: „Государь, не бойтесь“. П. П. Семенов представил на другой день Александру II посмертную записку Ростовцева о крестьянском деле, и при этом передал ему мнения покойного по вопросу о возможных его заместителях[15]. Государь поручил Семенову передать его товарищам, чтобы они спокойно продолжали свою работу в прежнем духе. 8 февраля Александр II принял гр. В. Н. Панина в продолжительной аудиенции и употребил три совещания на установление тех условий, на которых он пожелал назначить Панина председателем редакционных комиссий, а именно: 1) чтобы не было допущено никаких отступлений от начал, выработанных редакционными комиссиями и выраженных в посмертной записке Ростовцева, 2) чтобы до окончания действия редакционной комиссии состав ее остался неизменным, 3) чтобы все заключения, выработанные комиссиею в ее отделениях, утверждались в общем присутствии под председательством гр. Панина не иначе, как по большинству голосов, а председателю предоставлялось представлять государю свои соображения лишь в том случае, если он не согласится с решением большинства комиссии. При этих условиях Панину очень не хотелось принимать предложенную ему должность, но он подчинился воле государя, и 11 февраля 1860 г. был назначен председателем редакционных комиссий. Это произвело самое подавляющее впечатление и вызвало следующий отзыв „Колокола“: „Глава самой дикой, самой тупой реакции поставлен во главе освобождения К.“.
Во втором периоде своих занятий (от 16 сентября 1859 г. по 15 марта 1860 г.) редакционные комиссии разделили черноземные губернии вместо трех полос на шесть с максимальными наделами в 2¾, 3, 3½, 4, 4½ и 6 дес. на душу (последняя полоса была переходною к степным губерниям). Минимальный надел был принят в ⅓ максимального. Вследствие этого прежние крестьянские наделы должны были подвергнуться весьма большим отрезкам. В третий период занятий редакционных комиссий явились в Петербург „депутаты второго приглашения“ (45 человек от 20 губернских комитетов и двух общих комиссий, — виленской и киевской). Между депутатами второго призыва была особенно популярна идея „добровольных соглашений“ помещиков с К., которая легла в основание проекта, выработанного дворянством Петербургской губ. и представленного государю чрез министра внутренних дел. Согласно этому проекту, для добровольных соглашений относительно земли назначался maximum 3-хгодичный срок: по окончании его в тех имениях, где соглашение не состоялось, вводился нормальный надел в бессрочное пользование по 3½ дес. на душу, или 9 дес. на тягло. Если вследствие неисправности К. в исполнении повинностей, или их отказа от земли, будет возвращено помещику до ¼ тягловых участков одного селения, то он может потребовать отвода их к одному месту. Большинство депутатов „второго приглашения“ обратилось к Панину с письмом, где требовало, по истечении известного переходного срока, полной свободы соглашений. По предложенному ими проекту, после трехлетнего подготовительного периода, помещикам предоставлялось заключать добровольные договоры на срок не менее 6 лет относительно количества земли, отводимой им в пользование, и следуемых за то платежей; могут заключать они с К. договоры и о выкупе. Им разрешалось изъявлять согласие и на общие условия выкупа правительством определенной части помещичьих земель для К. на основании действительной стоимости земельной собственности. Если к концу подготовительного периода не состоится добровольных договоров с К., и помещики не заявят желания предоставить землю на выкуп правительством, К. получают право немедленно переселиться на земли казенные и тех помещиков, с которыми они войдут в соглашение по этому предмету. Проект этот не получил осуществления, но редакционной комиссии пришлось сделать дальнейшие уступки относительно размера наделов и ввести более дробное разделение полос на „местности“, при чем путем мелких отрезок был еще более понижен наибольший надел в той или другой „местности“.
10 октября 1860 г. редакционная комиссия была закрыта, и началось обсуждение проекта положения в Главном Комитете по крестьянскому делу. Государь потребовал от членов его соблюдения полной тайны, но некоторые члены Главного Комитета нуждались в помощи участников редакционных комиссий: так, например, Н. Милютин был приглашен вел. кн. Константином Николаевичем (назначенным вследствие болезни А. Ф. Орлова председателем комитета) для постоянных с ним совещаний. Одним из наиболее энергичных противников проекта редакционной комиссии был министр государственных имуществ М. Н. Муравьев, стоявший за отсрочку окончательной ликвидации поземельных отношений „впредь до обмежевания и кадастрирования всех владельческих дач“, т. е. на весьма долгое время. Панин требовал дальнейшего уменьшения наивысшего надела. Без его голоса большинства за проект редакционной комиссии не составлялось. Чтобы склонить Панина на сторону защитников проекта, устроено было особое совещание его с секретарем редакционной комиссии П. П. Семеновым и его братом Н. П. Семеновым в присутствии некоторых чиновников. При этом крестьянские наделы подверглись дальнейшей урезке. По словам Н. П. Семенова, в черноземной полосе местности с 8 дес. высшего надела были совсем отброшены из проверки, и 8-дес. наделы заменены 7-десятинными. Панин настаивал на том, чтобы низший размер максимума наделов установить для черноземной полосы в 2½ дес.; но от этого ему пришлось отказаться; в местностях степной полосы с 7-десят. наделом Панин урезал ½ дес. Только столь дорогою ценою составилось в Главном Комитете большинство за проект редакционных комиссий; Муравьеву пришлось остаться в меньшинстве, и шефу жандармов Долгорукову не удалось запугать членов комитета угрозою, что, в виду общего неудовольствия дворян, он не ручается за общественное спокойствие, если предположения редакционных комиссий будут утверждены. Занятия Главного Комитета продолжались с 10 окт. 1860 г. по 14 янв. 1861 г., и 18 янв. проекты Положения были представлены государю. В соединенном заседании Главного Комитета с комитетом министров (26 января) под председательством государя, Александр II благодарил большинство членов Главного Комитета, подавших голос за проект Положения, и в особенности в. к. Константина Николаевича, сказал, что на редакционную комиссию сильно нападали, но по большей части совершенно несправедливо по незнанию дела, и выразил свою непременную волю, чтобы рассмотрение проекта Положения было окончено к 15 февраля. „Этого, — сказал он, — я желаю, требую и повелеваю“, и прибавил: „вы должны помнить, что в России издает законы самодержавная власть“. Из Главного Комитета в общее собрание государственного совета поступили два проекта общего положения о К. и местных положений об их поземельном устройстве: большинства шести членов — в. к. Константина Николаевича, гр. Блудова, гр. Адлерберга[16], гр. Панина, Ланского и Чевкина, и меньшинства — двух членов, кн. Долгорукова и Муравьева, с которыми соглашался и Княжевич, а в отдельном мнении кн. Гагарина поземельные отношения К. к помещикам основывались на добровольных соглашениях. Открывая 28 янв. 1861 г. первое заседание общего собрания государственного совета по рассмотрению проектов положений о К., государь произнес речь, в которой, повторив свое требование, чтобы дело было кончено в первой половине февраля, сказал: „Я не могу не удивляться и не радоваться… тому доверию и спокойствию, какое выказал наш добрый народ в этом деле. Желал бы то же сказать и о дворянстве[17], хотя опасения его до некоторой степени понятны, ибо они касаются до самых близких и материальных интересов каждого… Если вы найдете нужным в чем-либо изменить или добавить представляемую работу, то я готов принять ваши замечания; но прошу только не забывать, что основанием всего дела должно быть улучшение быта К., и улучшение не на словах только и не на бумаге, а на самом деле“. Сделав краткий исторический обзор подготовки уничтожения крепостного права со времени имп. Павла, государь продолжал: „Мы желали, давая личную свободу К. и признавая землю собственностью помещиков, не сделать из К. людей бездомных и потому вредных как для помещика, так и для государства… Мы хотели избегнуть того, что происходило за границею, где преобразование совершалось почти везде насильственным образом; пример этому, весьма дурной, мы видели в Австрии, и именно в Галиции; безземельное освобождение К. в остзейских губерниях сделало из тамошних К. население весьма жалкое, и только теперь, после 40 лет, нам едва удалось улучшить их быт, определив правильные их отношения к помещикам. То же было и в Царстве Польском, где свобода была дана Наполеоном без определения поземельных отношений, и где безземельное освобождение К. имело последствием, что власть помещиков сделалась для К. тяжелее, чем прежнее крепостное право“. Это резкое порицание имп. Александром II обезземеления К. является вместе с тем порицанием нынешней аграрной политики, которая, разрушая общинное землевладение, приводит к обезземелению значительной части земледельческого населения. К сожалению, хорошие слова государя не совсем соответствовали постепенной урезке наделов во время окончательной подготовки крестьянской реформы и, наконец, допущению нищенского надела. В заключение своей речи государь потребовал от членов государственного совета, чтобы, „отложив все личные интересы“, они „действовали как государственные сановники“.
Добровольные соглашения К. с помещиками были отвергнуты большинством 29 членов государственного совета против 16, и государь утвердил мнение большинства. Наоборот, когда 19 членов против 17 высказались за проверку цифр наделов и повинностей на местах, что вызвало бы замедление крестьянской реформы, государь утвердил мнение меньшинства. Точно так же утвердил он мнение меньшинства (16 членов против 27), предложившего утвердить расписание цифр наделов для губерний великороссийских, новороссийских и белорусских с теми частными исправлениями, которые могут быть признаны нужными по замечаниям, представленным некоторыми членами государственного совета (высшие размеры наделов были понижены в нескольких уездах). К сожалению, было утверждено государем единогласное постановление государственного совета о том, что если помещик, по добровольному соглашению с К., подарит их обществу не менее ¼ высшего, а в степной полосе указного размера надела (со включением усадебной оседлости), то К. могут отказаться от обязательного пользования остальною частью своего надела, которая и поступает затем в полное распоряжение помещика. Таково происхождение „сиротского“, или „нищенского“ надела. Кн. Гагарин предлагал дозволить дарить К. „не менее ⅙ высшего или указного надела“[18], а общее собрание государственного совета повысило эту норму до ¼[19]. Это правило было признано неудобным только для губерний киевского генерал-губернаторства, а также Виленской, Ковенской, Минской и части Витебской. 17 февраля было последнее заседание государственного совета по делу крестьянской реформы, и 19 февраля государь подписал все представленные на его утверждение положения, а 5 марта был опубликован манифест об освобождении К.
В состав Положения 19 февраля 1861 г. входят, во-первых, общие положения, содержащие постановления, действие которых распространяется на все местности, где были поселены крепостные, а именно: общее положение о К., вышедших из крепостной зависимости, положения об устройстве дворовых людей, о выкупе К. усадебной оседлости и содействии правительством выкупу земли, о губернских и уездных по крестьянским делам учреждениях, правила о порядке приведения в действие положений; во-вторых, местные положения в губерниях: 1) великороссийских, новороссийских и белорусских, 2) малороссийских — Черниговской, Полтавской и части Харьковской, 3) Киевской, Подольской и Волынской, 4) Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской и части Витебской. Последние два местные положения получили применение только отчасти, так как в губерниях северо-западного края был установлен обязательный выкуп уже указом 1 марта, а в юго-западном крае указом 13 июля 1863 г. Кроме того, в состав Положения 19 февраля вошли 8 дополнительных правил, определяющих отступление от общих начал относительно: 1) К. мелкопоместных владельцев, 2) приписанных к частным горным заводам, работающих на пермских частных заводах и соляных промыслах и на помещичьих фабриках, 3) К. и дворовых в Земле Войска Донского, Ставропольской губ., Сибири и Бессарабской области.
Немедленно по обнародовании Положения должны были быть открыты губернские по крестьянским делам присутствия, назначены мировые посредники[20], образованы волости, и К. приобретали некоторые личные права: помещикам запрещалось перекреплять, переселять и отдавать их в услужение посторонним лицам и отдавать в исправительные заведения; К. разрешалось вступать в браки, приобретать имущество, заниматься торговлею, искать на суде, женская барщина уменьшалась, отменялись все добавочные работы сверх трехдневной барщины, добавочные сборы с К. и дани сельскими произведениями, ограничивалась подводная повинность. В течение года со дня получения Положений помещик должен был составить уставную грамоту с указанием количества земли, состоявшей в пользовании К., тех изменений, которые должны были произойти в их землепользовании на основании Местного Положения, и точного обозначения оброка и барщины, следующих с К. по этому Положению. Если в течение года помещик не представит уставной грамоты, то ее составлял мировой посредник. Он проверяет ее при участии уполномоченных от „мирского“ общества, разрешает споры и утверждает грамоту; но при отрезке части прежнего надела и при перенесении усадеб, он должен был представить ее на утверждение мирового съезда, а при изменении повинностей — губернскому по крестьянским делам присутствию. Уставные грамоты должны были быть введены к 19 февраля 1863 г., и ими определялись отношения между помещиками и их временно-обязанными К. С тех пор, как К. приступят к выкупу своего надела, и им будет назначена выкупная ссуда, они переходят в разряд К.-собственников. Общее присутствие редакционной комиссии не успело обсудить Положения о выкупе, и оно было выработано существовавшею при ней финансовою комиссиею. Еще указом 2 марта 1858 г. запрещено было перечисление К. в дворовые со времени подачи ревизских сказок по 10 ревизии[21]. Через два года со времени утверждения Положений, дворовые получали такие же личные права, что и К., но земельный надел был дан только тем, которые до того им пользовались или работали на барщине. К. мелкопоместных владельцев (т. е. таких, у которых было менее 21 д. м. п.), если они не имели определенного количества земли, дозволялось переселяться с согласия владельца на казенные земли. К. по освобождении предоставлялись только права свободных сельских обывателей, так что они подлежали круговой поруке, не могли отлучаться с места жительства без разрешения властей своего общества, в случае недоимок по податям и повинностям могли быть определены обществом на работу, сданы не в очередь в рекруты, даже сосланы обществом на поселение. Относительно них было сохранено телесное наказание розгами до 20 ударов по приговору волостного суда и по постановлению мирового посредника. До введения уставных грамот, в течение первых двух лет, помещик сам наблюдает за исправным исполнением К. всех повинностей, выдает им паспорты, судит и наказывает их (телесному наказанию подвергает чрез полицию). Дворовые в течение двух лет остаются в полном повиновении владельцу. Пока К. остаются временно-обязанными, помещику предоставляется в некотором размере вотчинная полиция, и сельский староста обязан исполнять ряд его требований; помещик мог приостанавливать всякий приговор общества. В течение первых 9 лет, К. обязаны держать в своем пользовании отведенную им мирскую землю за установленные повинности, а потому и не могли выйти из общества, так как условием для увольнения был отказ от надела. По истечении 9 лет, как временная отлучка, так и увольнение из общества были поставлены в зависимость от исправности К. во взносе повинностей или выкупных платежей. Для увольнения из общества в течение первых 9 лет требовалось еще согласие помещика.
Усадебная оседлость, полевые и другие угодья отводились К. в постоянное пользование (термин этот заменил прежнее выражение в проекте редакционной комиссии — „бессрочное пользование“ — по настоянию гр. Панина). При общинном пользовании, землю получало в надел сельское общество, а при подворном, участковом или наследственном — отдельные крестьянские семейства. Великороссийские, новороссийские и белорусские губернии были разделены относительно размера надела на три полосы: 1) нечерноземную, 2) черноземную (губ. Воронежская, Курская, Симбирская и Харьковская и черноземные уезды или части их 12 средних и поволжских губерний) и 3) степную. Каждая из полос делилась по ценности надела на „местности“. Для первых двух полос было установлено два размера наделов: высший и в ⅓ его — низший. Высший размер надела в нечерноземной полосе (9 „местностей“) 3—7 дес., в черноземной полосе (8 „местностей“) 2¾—6 дес. В случае добровольного соглашения, К. могли получить „даровой надел“ в размере ¼ высшего. Помещик имел право удержать до ⅓ общей совокупности удобных земель. В степной полосе, где преобладало залежное или переложное хозяйство, и где К. не отводилось прежде в пользование определенных участков, установлен был указной размер на душу. В малороссийских губ. низший размер надела определен был в ½ высшего и установлены были еще особые пешие полевые участки. Лес не включался в надел, кроме кустарников.
С введением в действие Положений, с помещика слагались обязанности: 1) ходатайствовать за К. по делам гражданским и уголовным, 2) продовольствовать и призревать К., 3) отвечать за исправное отбывание ими государственных податей и повинностей. В Австрии было признано законом, что целая треть крестьянских повинностей шла на вознаграждение помещиков за исполнение этих обязанностей; составители же Положения не нашли нужным с этим считаться.
Размер повинностей за землю устанавливался добровольным соглашением между помещиком и К., а если оно не состоится, то местным положением. Повинности могли быть денежные или издельные, но допускалась и „смешанная“ повинность; запрещалось переводить К. на барщину без их согласия. По истечении двух лет, К. дозволялось переходить с барщины на оброк и без согласия помещика. Выкупная операция могла применяться только там, где существовал денежный оброк. Несоразмерно большая доля оброчных платежей отнесена была на усадьбы, но К. почти нигде не воспользовались правом отдельного выкупа усадеб, так как он был для них явно невыгоден. Относительно размера оброка „местности“ в Великороссии были соединены в 4 группы, для которых был установлен высший душевой оброк в 12, 10, 9 и 8 руб., при чем принимались во внимание и заработки К. от неземледельческих промыслов. Выше уже было упомянуто о градации оброка в Великороссии по десятинам. Для нечерноземной полосы за первую десятину, включая усадьбу, уплачивалось ½ высшего полного оброка, за вторую — ¼, а на всю остальную часть надела распределяется остальная ¼ полного оброка. Для черноземной и степной полос устанавливалось две ступени. На первую десятину из полного 9-тирублевого оброка относится 4 руб., а 5 руб. раскладываются равномерно на остальную часть надела. Вследствие этого платежи К. не только превышали ценность полученной ими земли, но размер их был обратно пропорционален размерам надела: они платили относительно тем больше, чем меньше получали земли. Особенно несправедливою и непосильною оказалась эта система для К. черноземной полосы. Денежный оброк, определенный в уставной грамоте, оставался неизменным в продолжение 20 лет, до 19 февраля 1881 г. Эта переоброчка не состоялась: она была отсрочена в 1879 г., а затем для всех невыкупившихся К. установлен был обязательный выкуп. При издельной повинности, барщина за высший или указной надел отбывалась в размере 40 мужских и 30 женских дней в год.
При определении размера выкупной ссуды клали в основание денежный оброк, определенный в уставной грамоте. Отвечали за платеж К. не столько землею, сколько лично, и могли за недоимку подвергаться принудительной отработке долга и телесному наказанию. При выкупе по требованию помещика (для которого он был необязателен), помещик получал выкупную ссуду — в случае приобретения К. всего надела 80% капитализированного оброка, а при наделе неполном 75%, при добровольном же соглашении с К., он мог выговорить дополнительное вознаграждение за землю. Срок погашения ссуды устанавливался 49-летний. В течение первых 9 лет К. не могли отчуждать надел, а затем для этого требовалось только разрешение губернского присутствия (хотя бы и до уплаты выкупной ссуды). Что касается общинного землевладения, то, по Положению 19 февраля, условием действительности приговора о переделе являлось постановление о нем ⅔ голосов. Таким же большинством могло быть постановлено превращение общинного владения землею в участковое или подворное.
Насколько К. переплатили помещикам по выкупной операции, видно из следующего исчисления, произведенного г. Лосицким.
| Площадь наделов (тыс. дес.). |
Ценность наделов (в милл. руб.). | |||
|---|---|---|---|---|
| Губернии | По про- даж- ным ценам |
По выкупу. | ||
| 1854/58 г. | 1863/72 г. | |||
Нечерноземные |
12.286 | 155 | 180 | 342 |
Черноземные |
9.841 | 219 | 284 | 342 |
В западных губерниях после польского восстания 1863 г. правительство приняло во внимание интересы К., и здесь обязательный выкуп производился по цене, соответствующей в среднем выводе ценам на землю в 63—72 гг. Что же касается остальных нечерноземных и черноземных губерний, то в них, как видно из приведенных цифр, действительная ценность надельной земли равнялась 464 мил., а выкупная стоимость — 684 милл., т. е. на 47,4% (почти в 1½ раза) больше действительной стоимости. Что касается размера отрезков, то, по вычислению г. Лосицкого, они равнялись относительно освобожденных помещичьих К. в 36 коренных русских губерниях 18,1%, а в черноземной полосе вообще (в 21 губернии) 26,2%. Цифра отрезков значительно повышалась в отдельных черноземных губерниях: в Самарской до 44%, в Саратовской до 41%; в Полтавской и Екатеринославской отрезки составляли 40%, в Казанской 32%, в Харьковской и Симбирской 31%. Таким образом в этих 7 губерниях было отрезано более ⅓ надельной земли. Затем идут Пензенская (28%), Таврическая (27%), Черниговская и Воронежская (по 25%), следовательно, в этих 4-х губерниях у К. было отнято не менее ¼ надела. Наконец, процент был выше, чем средний для всей России, еще в трех губерниях: Тамбовской (24%), Курской (22%) и Нижегородской (21%). Таким образом сравнительно более умеренная средняя получилась лишь благодаря принятию в рассчет нечерноземного севера, где земля была настолько недорога, что помещикам было очень выгодно сбыть ее К. по выкупной оценке, почти вдвое превышающей ее действительную стоимость: в 15 губерниях нечерноземной полосы отрезка в среднем равнялась 9,9%.
Неудивительно, что, при таких условиях освобождения, К. были совершенно не удовлетворены полученною волей. Еще ранее, в 1859 г., правительству было сообщено, что К. на Волге (в Саратовской губ.) ждут освобождения со всею землею, уравнения их с казенными, с отбыванием повинностей только казне. После объявления воли министр внутренних дел сообщил Главному Комитету об устройстве сельского состояния, что местами, особенно в губерниях белорусских и литовских, манифест произвел на крестьян неблагоприятное впечатление, и с открытием весною полевых работ обнаружилось упорное нежелание исполнять барщину; администрация прибегала к суровой полицейской расправе, местами приходилось даже вводить войска. В других местностях России наиболее серьезные волнения возникали также в первой половине 1861 г., и большая часть из них была подавлена при помощи военной силы. Наиболее упорны были волнения в губерниях Казанской, Пензенской и Тамбовской. В Казанской губ., в спасском уезде, в имении Мусина-Пушкина, в селе Бездне, сектант Антон Петров, изучая Положение 19 февраля, пришел к убеждению, что К. свободны еще с 1858 г., а господа утаивали волю. Он толковал, что вся земля принадлежит К., что не следует ни ходить на барщину, ни платить оброк. Когда К. отказались выдать Петрова по требованию гр. Апраксина, присланного с войском для усмирения волнения, был отдан приказ стрелять. По донесению Апраксина, было убито 51 человек, ранено 77, а по донесению прокурора министру юстиции — ранено 90, по счету же доктора, лечившего пострадавших, всех жертв было более 350 чел. Антон Петров был расстрелян по приговору военно-полевого суда. В Пензенской губ. волнение приняло упорный и продолжительный характер в уездах чембарском и керенском и распространилось на кирсановский и моршанский уезды Тамбовской губ., так что охватило всего 163.000 д. В селе Кандеевке керенского уезда руководителем был один молоканин; волнение было усмирено здесь войском. В Подольской губ. К. волновались в 11 уездах. Всего волнений и значительных беспорядков в 1861 г. было: в первые месяцы после обнародования Положений 647, а в остальные месяцы этого года — 137, всего 784 волнения в 2.034 селениях. Затем число волнений в первую половину 1862 г. опять увеличилось в связи с введением уставных грамот: К. не хотели выбирать уполномоченных для поверки грамот, упорно отказывались переходить на оброк, не признавали определенных грамотами повинностей и весьма часто не входили ни в какие добровольные соглашения с помещиками. Всего волнений было в 1862 г. — 388 в 573 селениях. Усмирено в 1861 г. с содействием войска 499 волнений (в 1.666 сел.); без его содействия — 285 в 368 селениях; в 1862 г. с содействием военной силы — 298 волнений в 449 селениях; без ее содействия — 90 в 124 селениях. Всего за эти два года было 1.172 волнения в 2.607 селениях. С 19 февраля 1863 г. по 1 янв. 1864 г. было еще 122 волнения.
В одном имении Витебской губ. К. заявили, что „по воле государя им должно служить“ помещикам „всего две недели, а потом земля и леса делаются их собственностью“. В некоторых местах Киевской губ. ожидали безвозмездного дарования всей находившейся в их пользовании земли. Во время волнения в селе Кандеевке Пензенской губ. развозили по селениям красное знамя, собралось из соседних местностей до 10.000 народа и кричали: „Земля вся наша! На оброк не хотим и работать на помещика не станем!“ Местами в Пермской губ. соглашались платить только казенные подати наравне с государственными К. В Подольской губ. волнение охватило 159 селений с 80 тыс. д., так как К. ожидали, что обязательные к помещикам отношения прекратятся сразу. В Самарской губ. К. поняли манифест так, что земля принадлежит им, и они избавляются от всякой за нее работы. В Симбирской губ. они считали себя вольными и не хотели признавать никаких властей, кроме Бога и царя. В Тамбовской губ. утверждали, что есть манифест с золотым орлом и крестом, по которому вместе со свободою им даруются вся земля и имущество господ. В одном имении Тульской губ. К. заявили, что через два года все леса будут им принадлежать. В Черниговской губ. они считали землю, находящуюся в их пользовании, своею собственностью. Понятие о человеке временно-обязанном, т. е. пользующемся личною свободою, но отбывающего на помещика барщину или платящего ему оброк, было вообще совершенно недоступно К. Они ждали „слушного часа“, когда будет объявлена настоящая воля с отдачею К. помещичьих земель в вознаграждение за даровой труд их на помещиков в течение многих лет; по мнению некоторых, это должно было быть через два года. На Дону чистая воля определялась так: помещиков царь сошлет на Амур, а земля их будет отдана К., у которых не будет никакого начальства, кроме избранных ими самими властей. В Казанской губ. толковали о полной воле, о праве собственности К. на все земли и леса, а местами даже на раздел хлеба в господских амбарах. В Воронежской губ. прямо говорили: „Земля вся наша, и помещикам в деревнях делать нечего: они будут жить в городах на царском жалованье. Может, потребуется раскладка на душу“. Д. Ф. Самарин свидетельствовал, что, по народному убеждению, земля есть собственность всего народа, и каждый имеет право ею пользоваться. Однако, К. пришлось покориться силе. К назначенному в Положении сроку (19 февр. 1863 г.) уставные грамоты были введены в 92.001 имении, где числилось 8.364.954 д. К. (83,5% общего числа душ, водворенных в имениях немелкопоместных). К 1 мая 1864 г. уставные грамоты были введены везде, кроме 12 имений. К этому времени 5.300.000 д. К. по 75.412 уставным грамотам оставались в обязательных отношениях, а относительно 4.465.739 по 34.301 уставной грамоте обязательные отношения прекратились или добровольными сделками (местами с получением в дар ¼ надела), а в западных губерниях на основании обязательного выкупа.
В современной освобождению К. русской легальной прессе было невозможно дать надлежащую оценку важнейших сторон освобождения К. Чернышевский хотел сделать это в 2 № „Современника“ 1862 г., в статье „Письма без адреса“, но она не была пропущена цензурой. В ней автор говорит, что „срочно-обязанные“ (т. е. временно-обязанные) К. не принимают уставных грамот, что они, „несмотря на внушения и меры усмирения, остались в уверенности, что надобно ждать ими другой, настоящей воли“, наконец, что по произведенному им подсчету (на основании статистических данных, собранных губернскими комитетами об имениях более 100 д.) в 18 случайно выбранных уездах различных губерний Великороссии К. при крепостном праве платили за каждую десятину надельной земли 2 р. 9 к., а после освобождения будут платить оброка за каждую десятину надела, урезанного в этих уездах в среднем на 24,3%, — 2 р. 30½ к. Статистический прием, примененный Чернышевским, дал результат очень близкий к истине, как видно из того, что размер отрезков от крестьянских наделов в великороссийских губерниях в общем выводе равняется 23,2%, следовательно, всего на 1% ниже полученного Чернышевским. Годовой оклад выкупных платежей на одну десятину земли, выкупленной К., по сделанному мною подсчету относительно именно тех уездов, которые взяты Чернышевским, составляет в среднем выводе 2 р. 1 к., а так как выкупные платежи на 20—25% ниже оброка при выкупе по требованию помещика, то, следовательно, оброк с десятины в этих уездах равнялся приблизительно в среднем 2 р. 50 к., т. е. даже несколько более вычисленного Чернышевским. Что этот оброк после освобождения превышал прежние платежи, по крайней мере в черноземных губерниях, видно из известной книги проф. Янсона о крестьянских наделах и платежах (изд. 2, стр. 75). Герцен и Огарев были сильно разочарованы Положением 19 февраля. В „Колоколе“ они возмущались тем, что правительство урезало у К. землю, повысило платежи на нее, допустило барщину в переходное время, освободило дворовых без земли, допустило телесные наказания в волостных судах. Они негодовали по поводу расстрела в селе Бездне, возмущались другими экзекуциями К., наказанием их шпицрутенами и вообще экзекуциями и в других местностях при усмирении волнений.
О К. некрепостных и о К. в Малороссии, Слобод. Украйне, Зап. России и Бессарабии см. приложение; о К. после реформы 1861 г. см. земельный вопрос и Россия.
- ↑ В план этой статьи не входят Остзейский край, Финляндия, Царство Польское и Кавказ.
- ↑ В 1806 г. в киевском уезде жена колл. асс. Розлага продала „донскому жителю“ за 90 р. родную дочь „в виде крепостной девки“, и покупатель получил „верющее от нее письмо, засвидетельствованное в киевском поветовом суде“. Когда это раскрылось, то не нашли точного запрещения такого деяния в законе, и мать отделалась только выговором и дачею подписки „не делать впредь ничего подобного“.
- ↑ По проекту Аракчеева, составленному в 1818 г. по приказанию имп. Александра, следовало ежегодно отпускать из казны всего по 5 милл. рублей для выкупа К., с согласия помещика, с наделом в 2 дес. на ревизскую душу, но таким образом могло быть выкуплено ежегодно весьма небольшое количество крепостных.
- ↑ Еще для секретного комитета 1835 г., наиболее влиятельными членами которого были Сперанский и Канкрин, последнею стадиею преобразования быта помещичьих крестьян являлось безземельное их освобождение.
- ↑ Из страстных обличений крепостного права в произведениях Шевченка в то время ничего не проникло в печать, а из стихотворений Некрасова лишь немногое и более слабое.
- ↑ В апреле 1857 г. Александр II сказал представлявшемуся ему тверскому губернскому предводителю дворянства Унковскому, что „патриархальные отношения между помещиками и К. должны уничтожиться, — надо подумать об изменении этих отношений“, но сказал это, замкнувши двери на замок, чрезвычайно тихо, боясь, что могут подслушать, намекнул, что необходимо освободить К. с землею и просил секретно поговорить о реформе с дворянством.
- ↑ На основании высоч. утвержд. 1 февраля 1859 г. положения Главного Комитета по крестьянскому делу, К. Карловского имения в. к. Елены Павловны должны были платить оброк по 1 р. 50 к. с десятины и могли выкупить землю, уплатив за нее по 25 р. за десятину. На них должны были распространиться все права, какие будут предоставлены помещичьим К.
- ↑ Но позднее, в феврале 1858 г., правительство отступилось от этого правила и разъяснило, что по истечении переходного периода (не более 12 лет) К. приобретает непременно личные гражданские права, хотя бы он и не успел в этот срок внести полный выкуп за усадьбу.
- ↑ Например, совещания дворян кирсановского уезда Тамбовской губ. произвели такое впечатление на писателя Н. В. Берга: „Почти никто не боится потерять одних К. без земли. Можно, — цинично говорили здесь помещики, — дать им по рублю сер., напоить водкой и отслужить еще, на радостном прощании, молебен. Доказывают, что обработка полей наемными людьми несравненно выгоднее, ибо их кормишь только во время работы, а там — прощай, ступай, куда знаешь! Своих же корми целый год, всю сволочь и старье, какое только есть“.
- ↑ Ростовцев предлагал определить норму выкупа или: „1) стоимостью отводимой К. земли (в земледельческих местностях), или 2) капитализациею облегченного оброка (в промышленных местностях). Во всяком случае, с выкупной суммы К. выплачивают ежегодно 6% правительству“, из которых оно 5% выдает помещику, а 1% идет в погашение капитала.
- ↑ Новгородский комитет составил и выкупной проект; в нем он предлагал урезанный надел в 5 десятин (недостаточность которого он сам сознавал) отдать на выкуп по 330 р. с тягла.
- ↑ В редакционных комиссиях над этим задумывался и Ростовцев.
- ↑ В „Колоколе“ было напечатано (в № 64, 1 марта 1860 г.) письмо, автор которого утверждал, что „только те права прочны, которые завоеваны, и что то, что дается, то легко и отнимается“, что либералы „все еще надеются мирного и безобидного для К. решения вопроса“, а К., которых помещики теперь тиранят с каким-то особенным ожесточением, готовы с отчаяния взяться за топоры“. Только на это последнее средство автор письма и возлагал надежду. Есть свидетельство современника, что письмо это написано Чернышевским. См. „Первое полное собрание сочинений Н. А. Добролюбова“, под ред. М. К. Лемке, II, 35—36.
- ↑ Орловский губернский предводитель дворянства Апраксин вовсе не желал наделения К. землею по окончании 12-летнего срочно-обязанного периода и требовал, чтобы по истечении его вся земля была обращена в полное распоряжение помещиков; он стоял и за сохранение их вотчинной власти. Его поддерживал только Позен. За обязательный выкуп в редакционных комиссиях высказывался один Н. П. Семенов, помещик промышленной Ярославской губернии.
- ↑ Вел. кн. Константина Николаевича Ростовцев не хотел подвергать ненависти противников крестьянской реформы, Ланской, по слабости характера, не мог быть руководителем редакционных комиссий, М. Н. Муравьев очень враждебно относился к делу освобождения К. Государь заметил при этом, что никогда и не думал о назначении Муравьева преемником Ростовцева. Ростовцев не видел также ни малейшей возможности назначить Панина, так как он „вообще не особенно сочувствует делу освобождения К.“, и всего более в виду полного незнания им народного быта и России вообще, его „крайней необщительности“ и „странностей характера“. Но вместе с тем Ростовцев был убежден в том, что Панина напрасно считают „принципиальным противником освобождения К.“; в Главном Комитете он будет действовать согласно воле государя и готов будет „пробить стену для исполнения этой воли“. С П. П. Гагариным, страстным противником освобождения К. с землею, Ростовцев считал невозможным войти в какое бы то ни было соглашение. Чевкин сочувствует освобождению К., но слишком упрям и мелочен. Милютина, кн. Черкасского, Самарина, Жуковского Ростовцев не считал возможным назначить председателем редакционной комиссии, так как они не занимают высших должностей в государственной иерархии и не состоят в непосредственных отношениях к государю. П. П. Семенов, с своей стороны, высказал убеждение, что кто бы ни был преемником Ростовцева, „весь успех дела будет зависеть не от его личности, а от отношения к делу“ государя. „Если вы, Государь, покроете нас (т. е. редакционную комиссию) своим щитом, — сказал он, — то мы спокойно окончим нашу задачу в том же духе, в каком она велась под руководством“ Ростовцева.
- ↑ Примкнувшего к большинству по личному настоянию государя.
- ↑ Слова, набранные курсивом, собственноручно внесены государем в записанный текст его речи, когда она была представлена ему для просмотра.
- ↑ Он мотивировал свое предложение требованиями „высшей политики“, а именно считал „крайне необходимым всемерно облегчить желаемый большинством просвещенной части дворянства выход из обязательных отношений, который по обнародовании Положения составит всеобщее желание и будет, может быть, единственным средством предотвратить столкновение сословий, опасное для общественного порядка и спокойствия государства“.
- ↑ Такие дарственные наделы приняли 461.000 ревизских душ.
- ↑ По проекту редакционной комиссии, мировой посредник хотя и был непременно дворянин-помещик, хотя и выбирался из списка кандидатов, одобренного местными дворянами, но выбирался все же К. чрез особых уполномоченных. Главным Комитетом это было изменено, и по Положению 19 февраля мировой посредник назначался губернатором из среды дворян по совещанию с уездными и губернскими предводителями дворянства.
- ↑ Но в промежутке между 9 и 10 ревизиею (1851—1859 г.) их численность увеличилась на 41,7%