Победоносцев, Константин Петрович, государственный деятель (1827—1907). Воспитывался в Училище правоведения, служил в сенате, позже был профессором гражданск. права в московском ун-те. Преподавал законоведение нескольким вел. князьям, в т. ч. будущ. императ. Александру III. В 1868 г. назначен сенатором, в 1872 г. членом госуд. совета, но политической роли не играл до 1880 г., когда сделался (на место гр. Д. Толстого) обер-прокурором свят. синода. Благодаря близким личным отношениям к вступившему в 1881 г. на престол Александру Александровичу, который оказывал своему бывшему учителю исключительное доверие, П. приобрел огромное влияние на всю политику этого царствования. В совещании высших государственных чинов 8 марта 1881 г., где решался вопрос о так называемой „конституции“ Лорис-Меликова (см.), П. произнес речь, которую можно назвать программной. „В России хотят ввести конституцию, — говорил П., — и если не сразу, то по крайней мере сделать к ней первый шаг… А что такое конституция? Ответ на этот вопрос дает нам Западная Европа. Конституции, там существующие, есть орудие всякой неправды, источник всяких интриг“. В дальнейшем П. обрушился уже не на конституционные проекты только, но и на реформы, проведенные при Александре II, начиная с крестьянской. Крестьянам „дана свобода, но не устроена над ними надлежащая власть, без которой не может обойтись масса темных людей“. Последствием этого было то, что народ „стал пить и лениться“, а затем стал жертвой всяческой эксплуатации, при чем отмечена еврейская. „Затем открыты были земские и городские учреждения, говорильни, в которых не занимаются действительным делом, а разглагольствуют вкривь и вкось о самых важных государственных вопросах, вовсе не подлежащих ведению говорящих“. „Потом открылись новые судебные учреждения, новые говорильни, говорильни адвокатов, благодаря которым самые ужасные преступления, несомненные убийства и другие тяжкие злодеяния, остаются безнаказанными“. Речь свою, которую Александр III дважды прерывал выражениями своего одобрения, П. закончил словами: „в такое ужасное время надобно думать не об учреждении новой говорильни, в которой произносились бы новые растлевающие речи, а о деле… нужно действовать!“. В каком направлении нужно „действовать“, П. высказал вполне ясно в одном письме, написанном за два дня до совещания (6 марта): „Мой план, между прочим, объявить Петербург на военном положении, переменить людей и затем оставить Петербург, это проклятое место, покуда очистится, уехать в Москву“. В такой решительной форме этот план действий не осуществился, но резко реакционное направление, которое старался дать политике нового царствования П., в общем, вполне восторжествовало, что и нашло себе выражение в манифесте 29 апреля 1881 г., составленном, по поручению Александра III, П., при участии Каткова. Есть прямые указания на то, что П. старался „помочь истории“ и сделать впечатления „ужасного времени“ еще более ужасными, выдумывая несуществующие заговоры и т. под. Отчасти с целью эксплуатировать вызванные таким путем страхи, П., вместе с нек. другими, была учреждена „Священная дружина“, ставившая себе целью бороться с террором „нигилистов“ путем террора же и частного сыска, независимого от официальной полиции. Учреждение оказалось мертворожденным. Вообще влияние П. на текущие, практические дела вне пределов его ведомства было гораздо менее значительно, чем можно было бы ожидать. Он был скорее глашатаем реакции, лидером же ее стал его антагонист, гр. Д. Толстой. Намеченные П. в его речи контр-реформы, от земских начальников, как необходимого органа опеки „темной массы“, до различных стеснений суда, земства и преследования евреев, все были осуществлены в царствование Александра III, но не П-м. Из всего его плана ему хорошо удалось только одно: „переменить лица“. Не только пал Лорис-Меликов, но П. удалось припутать к „крамоле“ даже таких людей, как в. кн. Константин Николаевич и княгиня Юрьевская: первый был вынужден оставить все должности, вторая должна была уехать за границу. Истинное мастерство проявил П. только в области личной интриги: интригу он, совершенно искренно, считал главнейшим политическим фактором, и ею объяснял все политические перевороты, какие были доступны его воображению; так, „при демократическом образе правления правителями становятся ловкие подбиратели голосов со своими сторонниками, механики, искусно орудующие закулисными пружинами, которые приводят в движение кукол на арене демократических выборов. Люди этого рода выступают с громкими речами о равенстве, но в сущности любой деспот или военный диктатор в таком же, как и они, отношении господства к гражданам, составляющим народ“ („Московский Сборник“, статья „Новая демократия“). Деятельность республиканской партии во Франции П., в своей речи, объяснял интригами честолюбца Гамбетты, стремящегося к диктатуре. Цитированный только что „Моск. Сборник“ (собрание статей на разные темы, отчасти переводных, изданн. П. в 1896 г.) показывает, что этому бывшему профессору права, много занимавшемуся историей, были совершенно чужды как историческая, так и юридическая точка зрения на государство: единственная доступная ему точка зрения была индивидуально-психологическая. Власть утверждается „на вере народной“. Характеристика этой веры, сделанная самим П., глубоко поучительна и, может быть, лучше всего другого поясняет его деятельность, как главы церковного ведомства. „Какое таинство — религиозная жизнь народа такого, как наш, оставленного самому себе, неученого! Спрашиваешь себя: откуда вытекает она? — и когда пытаешься дойти до источника — ничего не находишь. Наше духовенство мало и редко учит, оно служит в церкви и исполняет требы. Для людей неграмотных Библия не существует; остается служба церковная и несколько молитв, которые, передаваясь от родителей к детям, служат единственным соединительным звеном между отдельным лицом и церковью. И еще оказывается в иных, глухих местностях, что народ не понимает решительно ничего, ни в словах службы церковной, ни даже в „Отче наш“, повторяемом нередко с пропусками или с прибавками, отнимающими всякий смысл у слов молитвы“ („М. С.“, 138). Такое положение вещей приводило обер-прокурора синода не в ужас, а наоборот, в умиление. Само собою разумеется, что П. должен был стать ожесточенным противником общеобразовательной народной школы. „По народному понятию, школа учит читать, писать и считать, но, в нераздельной связи с этим, учит знать Бога и любить его и бояться, любить отечество, почитать родителей“. Люди же, которые хотят вместить в курс народной школы „энциклопедию знаний под диким названием родиноведения“ и т. п., помимо „развращения“ детей, приносят еще и экономический вред, „лишая родителей и семьи рабочей силы“ („Моск. Сб.“, ст. „Народное просвещение“). Тут вскрывается перед нами общественная почва, на которой стоял П.: он видел в крестьянине, прежде всего, рабочую силу. Положение П., как глашатая крепостнической реакции, таким образом вполне подходило к его мировоззрению; но это же мировоззрение и делало его мало пригодным для практической деятельности в России конца XIX в. Средствами крепостного хозяйства тут уже ничего сделать было нельзя, и административная деятельность П. дала ряд минусов даже с точки зрения его партии. Его главное дело — церковно-приходская школа, при помощи кот. он надеялся вытеснить школу земскую, несмотря на крупные затраты (в 1895 г. более 3 милл. руб.), осталась таким же мертворожденным предприятием, как и „Священнная дружина“. Жестокое преследование сектантов, разбив массу личных существований, не остановило распространения сект, и правительство уже с конца XIX в. начинает отказываться от системы П. В последние годы жизни он далеко не имел прежнего влияния, и 19 окт. 1905 г. вышел в отставку. Сочинения П., кроме „Моск. Сборника“: „Курс гражданского права“ (1-е изд. 1868; 2-е, дополненное, 1873/75), „Исторические исследования и статьи“ (Спб. 1876), „Вечная память“ (М. 1896), переводы: Фомы Кемпийского „О подражании Христу“ (выдержало 6 изд.), „Приключения чешского дворянина Вратислава в Константинополе“ и др. Роль П. в событиях марта — апреля 1881 г. детально разобрана Богучарским в его книге „Из истории политической борьбы в 70-х и 80-х гг. XIX в.“, стр. 273 и слл.; см. также Б. Глинский, „К. П. Победоносцев“, материалы для его биографии („Исторический Вестник“, 1907, IV); П. Тверской, „Из деловой переписки с К. П. Победоносцевым“ („Вестник Европы“, 1907, XII — интересные письма П.).
ЭСГ/Победоносцев, Константин Петрович
< ЭСГ
| ← Побег | Победоносцев | Повальный обыск → |
 Словник: Персия — Поляне. Источник: т. 32 (1915): Персия — Поляне, стлб. 380—384 ( скан ) |
- Википроекты