5. Рабочий класс в годы промышленного кризиса и кануна революции 1905 года. Если мы поставим вопрос, что принес рабочим промышленный подъем 90-х гг. в отношении условий работы, то должны будем прийти к заключению, что положение рабочих, если изменилось к лучшему, то в самой ничтожной степени. Обследование продолжительности рабочего времени, произведенное в 1904 г., показало, что наиболее чувствительно (до 10—10½ ч.) сокращение ее коснулось только 18,7% рабочих, — это были металлисты, типографские рабочие и рабочие нефтяных (бакинских) промыслов, т.-е. наиболее активная часть рабочего класса. Работой 11 и более часов было занято 23,4% (по преимуществу в производствах текстильном и по обработке животных продуктов). При двух и более сменах от 10 до 10,9 ч. работало 7,8%, 11 и более часов — 12,3%, 9,1—9,6 ч. — 15,5%. Работа, в общем, укладывалась в нормы, предусмотренные законом, сокращение рабочего дня далее предусмотренной законом нормы не коснулось, по крайней мере, 81,3% рабочих. Но и такой вывод был бы не полон, так как не принимает во внимание сверхурочной работы, фактически ничем не ограниченной. В этом отношении обследование, произведенное в киевском и московском округах в 1899 г. и в петербургском в 1902 г., показало, что в первом сверхурочно работали 22,1% рабочих при средней продолжительности необязательных сверхурочных работ в 25,9 ч. в месяц на рабочего, в последнем — 50,2% рабочих при 8,5% сверхурочной работы от урочной, т.-е. в киевском и петербургском округах средняя продолжительность рабочего времени для значительного числа рабочих повышалась на час в сутки, доходя почти до 12½ час.; что касается московского округа, то полученные в результате обследования 5% рабочих, занятых обязательными, и 8,9%, занятых необязательными сверхурочными работами, признавались самой фабричной инспекцией сильно преуменьшенными, что подтверждается некоторыми более детальными данными: так, на бумагопрядильных фабриках Владим. губ. необязательными сверхурочными работами было занято 44,5%, на льнопрядильных фабриках Костромской губ. — 51,2%, в типографиях Моск. губ. — 46,3%, при чем по всему московскому округу на рабочего приходилось в среднем в год 318 час. обязательной и 238 ч. необязательной сверхурочной работы, т.-е. и здесь продолжительность рабочего дня против максимальной нормы закона повышалась на час. Если принять во внимание, что данные эти являлись далеко не исчерпывающими и явно преуменьшенными, то не будет ошибкой признать, что во многих производствах не менее половины рабочих занято было работой до 12—12½ ч. в сутки, при чем при широком применении 18-тичасовой двухсменной работы, а также 21½-час. работы двумя сменами изнурительная ночная работа как в 10-тичасовой ее «норме», так и удлиняемая при «нормальной» ее продолжительности сверхурочной работой, не далеко ушли от недавней ее продолжительности в 12 часов.
Не многое изменилось и в отношении заработной платы. Если для текстильной промышленности взять данные владимирской фабричной инспекции, единственные по своей полноте, то окажется, что средний дневной заработок для всех вообще рабочих повысился с 53,3 коп. в 1894/5 г. до 57,7 к. в 1897/8 г., т.-е. увеличился на 4,4 к. в день, или на 8,2%, при чем на фабриках, перешедших на 18-тичасовую двухсменную работу после 1894 г., он понизился на 0,8%, на фабриках, перешедших на такую работу до 1894 г., увеличился до 12%, и на фабриках с продолжительностью работ в 11,7 ч. в сутки — на 9,7%. Фабричная инспекция отмечала при этом, что повышалась по преимуществу плата рабочих с более низким заработком и что заработок часто повышался за счет не повышения расценок, а повышения интенсивности труда обычными «рационализаторскими» методами того времени. Что касается металлической промышленности, то, например, на московском заводе Гужона с 1895/6 г. к 1899 г. средний годовой заработок повысился с 361,8 р. до 406 р., т.-е. на 12,2%, на Семянниковском заводе (Петербург) месячный заработок — с 30,3 р. в 1894 г. до 35,08 р. в 1897 г., т.-е. на 15%, на Путиловском заводе с 1894 г. до 1897 г. на 6,9%. Таким образом, заработок металлиста увеличился, в общем, значительно больше, чем текстильного рабочего, но и здесь это не означало всегда повышения расценок, но шло за счет сокращения праздничных дней, увеличения сверхурочных работ и т. д. К тому же — и это наиболее существенно — реальная зар. плата в росте своем значительно отставала от денежной, так что, если принять, что за годы промышленного подъема жизнь вздорожала на 20—25% (что не будет преувеличением), то окажется, что реально заработок всех названных рабочих понизился. И если в общем с 80-х годов до конца 90-х гг. реальный заработок повысился, то, как показывает более детальное изучение данных, это повышение приходится больше на первую половину этого десятилетия, чем на вторую.
Промышленный кризис, наступивший с 1900 г. и сменивший период подъема, мог, конечно, только ухудшить положение рабочих. Если продолжительность рабочего дня в годы кризиса могла уменьшиться, то это происходило за счет сокращения работ (уменьшения сверхурочных работ, работы неполной неделей), и это нужно принять во внимание при оценке приведенных данных о рабочем дне в 1904 г. Но наиболее сильно кризис сказался на росте безработицы. По данным фабричной инспекции, число рабочих сократилось с 1901 по 1902 г. на 40,9 тыс. чел., или на 2,5%, — в частности, в петербургском округе на 10 тыс. (3,4%), в московском на 19 тыс. (3,4%); в 1903 г. по сравнению с 1902 г. число рабочих увеличилось на 2%, в 1904 г. по сравнению с 1903 г. снова понизилось почти на 2%, при чем в харьковском округе в 1904 г. по сравнению с 1903 г. оно сократилось на 9,5%, в поволжском на 24%, в киевском на 4,3%, при неизменившемся положении или незначительном повышении в других округах. По другим данным, число рабочих сократилось в обрабатывающей промышленности с 1900 г. по 1902 г. на 15%, в горнозаводской к 1901 г. на 16,2%, на металлических заводах к 1903 г. на 25%. Но и эти данные приблизительны и не охватывают всех предприятий, так что в действительности число безработных было больше. В Екатеринославе, напр., в 1904 г. число рабочих уменьшилось на 37%, в Белостоке безработные составляли 36,8%, в Лодзи их насчитывалось 10 тыс., и т. д. Многотысячная армия безработных и самое сокращение работ должны были привести к падению зар. платы. Данные 1900 г. показывают, что средний дневной заработок в предприятиях, подчиненных надзору фабричной инспекции, составлял 59 к., в подчиненных горному надзору — 65 к., при чем менее пострадали рабочие в тех производствах, которых кризис коснулся слабее (металлисты — 95 к., горнорабочие Донбасса — 92 коп.), но для всех групп рабочих он был ниже сколько-нибудь нормальных средств существования, — в особенности, если принять во внимание рост дороговизны. С 1900 по 1904 г. цены на все товары, если принять данные 1890—1899 гг. за 100, составляли: в 1900 г. 112,1, в 1901 г. 114,0, в 1902 г. 109,7, в 1903 г. 106,7, в 1904 г. 110,4. Зар. плата же, если принять данные 1900 г. за 100, составила: в 1901 г. 104,6, в 1902 г. 104,3, в 1903 г. 111,8, в 1904 г. 110,2. В годы наибольшего кризиса — 1901 и 1902 — падение реальной зар. платы наиболее сильно и было бы еще сильнее, если бы не задерживалось борьбой рабочих; но и в более благоприятные годы плата едва поспевает за ростом цен, при чем необходимо помнить, что в денежном выражении, даже для лучше оплачиваемых рабочих, она не превышала, в среднем, 30-ти руб. в месяц.
Все это должно было вызвать усиление экономической борьбы. Но экономика была далеко не главным фактором, определявшим характер рабочего движения в годы кризиса: она сыграла свою роль только в определенном сочетании и связи с другими факторами. Кризис совпал с назреванием революционной ситуации в стране, в свою очередь ее обостряя, а это должно было сказаться, конечно, на активности раб. класса. Еще ближе должна была сказаться значительно возросшая консолидация сил с.-д. Достаточно напомнить, что в 1898 г. состоялся первый съезд РСДРП (см. XL, 574), а в ближайшие затем годы покончено было с «экономизмом»; в конце 1900 г. по инициативе В. И. Ленина возникла «Искра», ставшая под его руководством не только литературным органом, но и боевым центром, организующим партию и рабочее движение (см. XL, 575/78). Еще до второго съезда РСДРП почти все местные организации были завоеваны «Искрой», и руководство партии, преодолевая встречные течения в степени гораздо большей, чем раньше, становилось действительным фактором, определяющим развитие рабочего класса и его движения.
В результате рабочее движение в годы кризиса переходит в новую стадию, существенно отличающуюся от предыдущей. Если в 1900 г., в первый год кризиса, число бастующих снижается до 29.389 (против 57.498 в 1899 г.), то в следующие два года оно дает повышение (в 1901 г. — 32.218, в 1902 г. — 36.671), а в 1903 г. достигает 86.832, максимума за все десятилетие 1895—1904 гг., охватывая 5,1% всего числа рабочих. Борьба, вопреки тому, что можно было ожидать в годы кризиса, носит наступательный характер: если в 1900 году в вопросах зар. платы участники оборонительных и наступательных стачек дают равный процент (18,9 и 18,8), а в вопросах рабочего времени процент участников оборонительных стачек выше наступательных (22,7 и 8,2), то в 1901 г. преобладание получают участники наступательных стачек (14,2 против 5,7 по зар. плате и 43,7 против 0,7 по рабочему времени); в 1902 г. соотношение частично изменяется в сторону оборонительной борьбы (по зар. плате 13,5 против 21,7, но по рабочему времени с преобладанием наступательных — 8,7 против 0,9), чтобы в 1903 г. снова дать перевес наступлению (34,3 против 6,8 и 18,0 против 0,4). Но характерным для движения этих лет является не то, что рабочие боролись за лучшие условия труда. Определяя развитие рабочего движения в Р. в связи с развитием c.-д., Ленин выделял до 1905 г. два «замечательных перехода»: один — «от узких пропагандистских кружков к широкой экономической агитации в массе», и второй — «к политической агитации в крупных размерах и к открытым уличным демонстрациям». Первый период падает, говоря вообще, на годы промышленного подъема и первый этап с.-д. движения, второй — на годы кризиса и руководства «Искры». Политическая агитация, как результат развития «социалистической мысли в одном преимущественно направлении» (Ленин), падает теперь на благоприятную почву массового движения и роста передового отряда пролетариата. Пробуждающаяся политическая активность укрепляет фронт экономической борьбы, а партийное руководство, подчиняя стихию сознательности, поднимает движение на уровень революционного, давая ему лозунги, развивая и укрепляя новые его формы.
Если в 1896—1899 гг. процент участников политических стачек колебался между 0,2 (1898) и 5,4 (1899), то в 1900 г. он достиг 12,3%, в 1902 г. 13,7%, в 1903 г. 21,9% всего числа бастовавших. Рабочие все чаще откликаются на общее политическое движение в стране и в 1901 г. принимают участие в студенческих демонстрациях (Харьков, Киев, Петербург, Москва). Празднование первого мая, по призыву партийных комитетов, выносится из конспиративных квартир на улицу (в 1902 г. демонстрации в Харькове, Баку, Тифлисе, Саратове, Сормове и др. городах). Первомайская агитация петербургских с.-д. приводит в 1901 г. к ряду стачек, охвативших до 25 тыс. рабочих, и к «обуховской обороне», когда рабочие Обуховского завода переходят к, правда, еще примитивной баррикадной борьбе. В ноябре 1902 г. стачка рабочих железнодорожных мастерских в Ростове разрастается в грандиозную политическую демонстрацию с беспрерывными многотысячными митингами; стачка и митинги проходят под непрерывным руководством с.-д. и перебрасываются в Екатеринодар, на ст. Тихорецкую, а прокламации комитета распространяются далеко за пределами сферы его непосредственного действия. Летом 1903 г., начавшись в Баку, происходят одновременно всеобщие забастовки в Одессе, Киеве, Екатеринославе, Николаеве, Тифлисе, Батуме, Елизаветграде, Феодосии, Керчи и некоторых других местах Украины и Кавказа (в общем, в этих стачках принимало участие до 500 тыс. рабочих, из которых в официальную статистику не вошла и полная сотня тысяч). На этот раз экономическая борьба тесно сплеталась с политической, на ряду с местными экономическими требованиями рабочие предъявляли требование 8-мичасового раб. дня, повсюду происходили митинги, демонстрации, столкновения с полицией или войсками. В том же 1903 г. 1 мая было отмечено в многочисленных частичных забастовках (Петербург, Одесса, Баку, Николаев, Самара и др.).
Как видим, движение за три-четыре года сделало громадный скачок вперед. Если участие в студенческих и первомайских демонстрациях говорило о росте классового сознания рабочих и политической их активности, то в ростовской стачке «пролетариат впервые противопоставляет себя, как класс, всем остальным классам и царскому правительству», выдвигая вооруженное восстание, как «неизбежный, практически-естественный, следующий шаг самого движения», а стачка 1903 г. говорила о том, что «мы накануне баррикад» (Ленин). Направляющая линия движения шла к третьему из отмеченных Лениным периодов — «к настоящей гражданской войне, к восстанию». Процесс еще проходил в глубине, накопляя силы рабочего класса, которые, достигая известного напряжения, прорывались то здесь, то там. Стихийность движения, для которого еще оставалось достаточно простора, преодолевалась все больше, и переход к каждому новому этапу происходил под непосредственным воздействием с.-д. партии, которая давала массе руководителей, лозунги, открывала перед ней новые пути для дальнейшего движения вперед, как это было во все решительные моменты (первомайские демонстрации, ростовская стачка, летние забастовки 1903 г. и др.). Быстрым успехам движения, помимо этого и общей революционной ситуации, содействовало и временное потухание «кривой» оппортунизма, когда экономизм был изжит, а меньшевизм, по крайней мере в открытой форме, еще зарождался. Развивая в таких условиях свою борьбу, пробуждая к борьбе широкие слои мелкой буржуазии и заняв сразу передовые позиции в наступлении на самодержавие, пролетариат вырастал в гегемона буржуазно-демократической революции.
Рабочее законодательство. Наиболее значительным актом в области рабочего законодательства за этот период было издание закона 2 июня 1903 г. о вознаграждении рабочих за несчастные случаи. До издания закона вопрос о вознаграждении разрешался в порядке общих гражданских законов, при чем потерпевший рабочий должен был доказать вину предпринимателя. Судебная практика, возлагавшая на предпринимателей ответственность за несчастные случаи, побудила их обратиться к страхованию рабочих от несчастных случаев в страховых обществах, т.-е., по существу, страховать не рабочих, а предпринимателя от риска уплаты вознаграждения, при чем, по утвержденным мин. вн. дел правилам (1887), в случае смерти потерпевшего семья получала пенсию в сумме 3½-годичного его заработка, в то время как суд обыкновенно присуждал 10-летний заработок. Впоследствии предприниматели стали переходить к организации обществ взаимного страхования от последствий несчастных случаев (ко времени издания закона 1903 г. таких обществ было три — одесское, иваново-вознесенское и рижское), которые в выгодную сторону отличались от страховых обществ тем, что фиксировали сумму вознаграждения рабочего или его семьи (при полной потере трудоспособности до полного годового заработка), в то время как в обществах предприниматели могли страховать рабочих на основе процентного отношения произвольной суммы страхования. Положительная сторона закона 1903 г., изданного под давлением борьбы рабочих, состояла в том, что он признал необходимость государственного вмешательства в вопросы ответственности за несчастные случаи, но вмешательство это на деле во многом ухудшило положение рабочих. Закон освободил рабочего от необходимости доказывать вину предпринимателя, но оставил для последнего широкую возможность оспаривать требования рабочего доказательством «злого умысла» или «грубой неосторожности» рабочего, повлекших за собою несчастный случай. Далее, при определении размера вознаграждения, закон исходил не из полного годового заработка, а из ⅔ его. Все дело установления права рабочего на вознаграждение передавалось в руки фабричной (или горной) инспекции, которая должна была свидетельствовать добровольное соглашение между предпринимателем и рабочим и без акта которой рабочий не имел права обратиться к суду. Если принять во внимание казенно-полицейское отношение инспекции к рабочему, то нельзя не признать и полицейского характера закона 1903 г., который, не доверяя даже суду, разрешал вопрос в порядке административного усердия инспекции, охраняя в то же время интересы предпринимателя за счет интересов рабочего.
По путям полицейским, но в другом направлении, шел и другой закон — закон 10 июня 1903 г. о фабричных старостах. Посылая пачками по заводам агентов охранных отделений, разместив по предприятиям полицейских чинов разного ранга, развивая «зубатовщину» как русскую разновидность «полицейского социализма», правительство попыталось насадить на заводах своих «доверенных лиц» под видом выбранных рабочими старост. Плеве (см.) отстаивал перед Госуд. советом проект закона именно с точки зрения «наиболее правильного руководства рабочими массами». Задача состояла в том, чтобы держать рабочих в пределах фабричного кругозора и «руководить» ими через фабричных старост, «благонадежность» которых должны были гарантировать как система выборов, так и зависимость старост от предпринимателя и всяческого «начальства». По закону староста избирался не всеми рабочими предприятия, а по цехам, отдельными «разрядами» их; чтобы быть избранным, нужно было быть не менее 25-тилетнего возраста, при чем предприниматель мог установить и возраст более «зрелый»; избранные старосты утверждались предпринимателем, а губернатору было предоставлено право отстранять их от исполнения обязанностей и до окончания срока избрания. Права старост ограничивались «заявлением» предпринимателю или фабричной инспекции «о нуждах и ходатайствах рабочих по делам, касающимся условий найма и вообще быта рабочих». Закон не оправдал ожиданий правительства: старосты редко где избирались, а там, где избирались, в большинстве случаев играли роль выборных рабочих депутатов, а не ставленников капитала.