Декамерон (Боккаччо; Веселовский)/I, 6

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Декамерон — День первый, Новелла шестая
автор Джованни Боккаччо


Новелла шестая[править]

Некто уличает метким словом злостное лицемерие монахов

Когда все одобрили добродетель маркизы и милый урок, данный ею французскому королю, Емилия, сидевшая рядом с Фьямметтой, по желанию своей королевы, смело начала рассказ: — И я также не умолчу, как один почтенный мирянин уязвил скупого монаха словом столь же потешным, как и достойным похвалы.

Трапеза монахов (картина Сурбарана)

Жил недавно тому назад, милые девушки, в нашем городе некий минорит, инквизитор нечестивой ереси[1], который, хотя и старался, как все они делают, казаться святым и рьяным любителем христианской веры, в то же время был не менее хорошим исследователем людей с туго набитым кошельком, чем тех, кто страдал умалением веры. При этой его ревности он случайно попал на одного порядочного человека, гораздо более богатого деньгами, чем умом, у которого, не по недостатку веры, а, говоря попросту, потому, вероятно, что он был возбужден вином и избытком веселья, сорвалось однажды в своем кругу слово, будто у него такое хорошее вино, что от него отведал бы и Христос. Когда о том донесли инквизитору, он, узнав, что у него были большие поместья и тугой кошелек, cum gladiis et fustibus[2] и с великим спехом начал против него строжайший иск, ожидая от него не умаления неверия в обвиняемом, а наполнения собственных рук флоринами, как то и случилось. Вызвав его, он спросил, правда ли то, что о нем сказывают. Простак отвечал, что правда, и сказал, как было дело. На это святейший инквизитор, особый почитатель св. Иоанна Златоуста[3], сказал: «Итак, ты сделал Христа пьяницей, любителем добрых вин, точно он Чинчильоне[4] или кто-нибудь из вашей братии, пьяниц и завсегдатаев таверн? А теперь ты ведешь смиренные речи, желая дать понять, что это дело пустое. Не таково оно, как тебе кажется: ты заслужил за это костер, коли мы захотим поступить с тобой, как обязаны». Такие и многие другие речи он вел с ним с угрожающим видом, как будто тот был сам Эпикур[5], отрицающий бессмертие души. В короткое время он так настращал его, что простак поручил неким посредникам умастить его руки знатным количеством мази св. Иоанна Златоуста (сильно помогающей против заразного недуга любостяжания клириков и особливо миноритов, которым не дозволено прикасаться к деньгам), дабы он поступил с ним по милосердию.

Базилика Санта-Кроче, Флоренция

Эту мазь, как вполне действительную, хотя Гален и не говорит о ней ни в одном из своих медицинских сочинений, он пустил в дело так и в таком обилии, что огонь, которым ему пригрозили, милостиво сменился знаком креста, а дабы флаг был красивее — точно кающемуся предстояло идти в крестовый поход, — положили ему желтый крест на черном фоне. Кроме того, получив деньги, инквизитор задержал его на несколько дней при себе, положив ему в виде эпитимии каждое утро быть у обедни в Санта Кроче и представляться ему в обеденный час; в остальную часть дня ему предоставлено было делать, что угодно. Все это он исполнял прилежно, когда однажды утром услышал за обедней Евангелие, из которого пелись следующие слова: «Вам воздастся сторицею, и вы унаследуете жизнь вечную». Точно удержав их в памяти и явившись, согласно приказанию, перед лицо инквизитора в час обеда, он застал его за столом. Инквизитор спросил его, был ли он у обедни этим утром. «Да, мессере», — поспешно ответил он. На это инквизитор сказал: «Не услышал ли ты при этом чего-нибудь, что вызвало в тебе сомнение и о чем ты желаешь спросить?» — «Поистине, — отвечал простак, — ни в чем, что я слышал, я не сомневаюсь, напротив, все твердо почитаю истинным. Слышал я, правда, кое-что, что возбудило во мне и еще возбуждает сильное сожаление к вам и вашей братии, монахам, когда подумаю я о несчастном положении, в котором вы обрететесь на том свете». Сказал тогда инквизитор: «Что это за слово, что побудило тебя к такому о нас сожалению?» Простак отвечал: «Мессере, то было слово Евангелия, говорящее: „Воздастся вам сторицею“». Инквизитор сказал: «Воистину так, но почему же эти слова расстроили тебя?» — «Я объясню вам это, мессере, — отвечал простак, — с той поры, как я стал ходить сюда, я видел, как каждый день подают отсюда множеству бедного люда чан, а иногда и два большущих чана с похлебкой, которую отнимают у вас и у братии этого монастыря как лишнюю; потому, если на том свете за каждый чан вам воздается сторицею, у вас похлебки будет столько, что вам всем придется в ней захлебнуться». Хотя все другие, бывшие за столом у инквизитора, рассмеялись, инквизитор, почувствовав, что укол обращен против их похлебочного лицемерия, совсем смутился, и если бы не стыд за вчиненное простаку дело, он вчинил бы ему другое за то, что потешной остротой он уколол и его и других тунеядцев. С досады он разрешил ему делать, что заблагорассудится, и больше к нему не являться.

Примечания[править]

  1. ..некий минорит, инквизитор нечестивой ереси… — Исследователями указываются два гипотетических прототипа данного персонажа: Пьетро далл’Аквила, инквизитор во Флоренции в 1344—1347 гг., очень нелестно характеризуемый в хронике Д. Виллани, и — более вероятный — Мино да Сан Квирико, инквизитор в 1332—1334 гг. С последним, пользовавшимся славой чревоугодника и сребролюбца, связаны два приговора, напоминающие изображенный в новелле: в одном случае острота стоила жителю Флоренции двадцати локтей сукна, во втором — пятидесяти флоринов.
  2. Сum gladiis et fustibus — «С мечами и кольями» (лат.) (Евангелие от Матфея, 26:47).
  3. …почитатель св. Иоанна Златоуста — популярное во Флоренции использование в качестве каламбура прозвища знаменитого церковного проповедника. В современном критическом издании «Декамерона» вместо Boccadoro («Златоуст») печатается Barbadoro («Златобрадый») — с намеком на выбитого на флорине бородатого Иоанна Крестителя.
  4. Чинчильоне — по всей видимости, имя знаменитого пьяницы, ставшее нарицательным (см. „Заключение автора“)
  5. …сам Эпикур, отрицающий бессмертие души — С философией Эпикура (341—270 до н э.) средневековая культура не была знакома, но имя его исправно служило символом атеизма.