Сказка о Пете, толстом ребёнке (Маяковский)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Сказка о Пете, толстом ребенке
автор Владимир Владимирович Маяковский
См. Стихи детям. Дата создания: 1925, опубл.: 1925[1]. Источник: ФЭБ ЭНИ «Маяковский»[2]
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


Сказка о Пете,
толстом ребенке,
и о Симе,
который тонкий


Жили были 
  Сима с Петей. 
Сима с Петей 
  были дети. 
Пете 5, 
  а Симе 7 — 

и 12 вместе всем.

1

Петин папа 
  был преважным: 

10 в доме жил пятиэтажном

и, как важный господин,

в целом доме 
  жил один. 
Очень толстый, 
  очень лысый, 

злее самой злющей крысы.

В лавке сластью торговал,

даром сласти не давал.

Сам себе под вечер в дом

20 сто пакетов нес с трудом,

а за папой, 
  друг за другом, 

сто корзин несет прислуга.

Ест он, 
  с Петею деля, 

мармелад и кренделя.

Съест 
  и ручкой маме машет: 

— Положи еще, мамаша! —

30 Петя 
  взял 
  варенье в вазе, 

прямо в вазу мордой лазит.

Грязен он, по-моему,

как ведро с помоями.

Ест он целый день, 
  и глядь — 

Пете некогда гулять.

С час поковыряв в носу,

40 спит в двенадцатом часу.

Дрянь и Петя 
  и родители: 

общий вид их отвратителен.

Ясно 
  даже и ежу — 
этот Петя 
  был буржуй. 

2

Сима 
  тоже 
50   жил с отцом, 

залихватским кузнецом.

Папа — сильный, 
  на заводе 

с молотками дружбу водит.

Он в любую из минут

подымает пальцем пуд.

Папа явится под вечер,

поздоровавшись для встречи,

скажет маме:

60 — Ну-ка, 
  щи 

нам с товарищем тащи! —

Кашу съев 
  да щи с краюшкой, 

пьют чаи цветастой кружкой.

У рабочих денег нету.

Симе 
  в редкость есть конфету. 
Но зато 
70   она и слаще, 
чем для Пети 
  целый ящик. 
Чай попив, 
  во весь опор 
Сима с папой 
  мчат во двор. 
Симин папа 
  всех умнее, 

всё на свете он умеет.

80 Колесо нашел 
  и рад, 

сделал Симе самокат.

Сима тоже деловит:

у него серьезный вид.

Хоть ручонки и тонки,

трудится вперегонки.

Из мешка, 
  на радость всем, 

Сима сам смастачил шлем.

90 Красную надев звезду,

Сима всех сумел бы вздуть!

Да не хочет — 
  не дерется! 

Друг ребячьего народца.

Сима чистый, 
  чище мыла. 
Мылся сам, 
  и мама мыла. 

Вид у Симы крепыша,

100 пышет, радостью дыша.

Ровно в восемь 
  Сима спит. 
Спит, как надо — 
  не сопит. 

Птицы с песней пролетали,

пели: 
  «Сима — пролетарий!» 

3

Петя, 
  выйдя на балкончик, 

110 жадно лопал сладкий пончик:

словно дождик по трубе,

льет варенье по губе.

Четверней лохматых ног

шел мохнатенький щенок.

Сел. 
  Глаза на Петю вскинул: 

— Дай мне, Петя, половину!

При моем щенячьем росте

не угрызть мне толстой кости.

120 Я сильнее прочих блюд

эти пончики люблю.

Да никак не купишь их:

заработков никаких. —

Но у Пети 
  грозный вид. 

Отвернуться норовит.

Не упросишь этой злюни.

Щен сидит, 
  глотает слюни. 
130 Невтерпеж, 
  поднялся — 
  скок, 

впился в пончиковый бок.

Петя, 
  посинев от злости, 

отшвырнул щенка за хвостик.

Нос 
  и четверо колен 

об земь в кровь расквасил щен.

140 Омочив слезами садик,

сел щенок на битый задик.

Изо всех щенячьих сил

нищий щен заголосил:

— Ну, и жизнь — 
  не пей, не жуй! 

Обижает нас буржуй.

Выйди, зверь и птичка!

Накажи обидчика! —

Вдруг, 
150   откуда ни возьмись, 

сто ворон слетают вниз.

Весь оскаленный, шакал

из-за леса пришагал.

За шакалом 
  волочится 

разужасная волчица.

А за ней, 
  на три версты 

распустив свои хвосты,

160 два огромных крокодила.

Как их мама уродила?!

Ощетинивши затылки,

выставляя зубы-вилки

и подняв хвостища-плети,

подступают звери к Пете.

— Ах, жадаба! 
  Ах ты, злюка! 

Уязви тебя гадюка!

Ах ты, злюка! 
170   Ах, жадаба! 

Чтоб тебя сожрала жаба!

Мы 
  тебя 
  сию минутку, 

как поджаренную утку,

так съедим 
  или ина́че. 

Угнетатель ты зверячий! —

И шакал, 
180   как только мог, 
хвать пузана 
  за пупок! 
Тут 
  на Петю 
  понемногу 

крокодил нацелил ногу

и брыкнул, 
  как футболист. 
— Уходи! 
190   Катись! 
  Вались! — 
Плохо Пете. 
  Пете больно. 
Петя мчит, 
  как мяч футбольный. 
Долетел, 
  от шишек страшный, 
аж 
  до Сухаревой башни.[3] 

200 Для принятья строгих мер —

к Пете милиционер.

Говорит он грозно Пете:

— Ты ж не на велосипеде!

Что ты скачешь, дрянный мальчик?

Ты ведь мальчик, 
  а не мячик. 
Беспорядки! 
  Сущий яд — 

дети этих буржуят!

210 Образина милая,

как твоя фамилия? —

Петя стал белей, чем гусь:

— Петр Буржуйчиков зовусь.

— Где живешь, 
  мальчишка гадкий? 
— На Собачьевой 
  площадке[4]. — 

Собеседник Петю взял,

вчетверо перевязал,

220 затянул покрепче узел,

поплевал ему на пузо.

Грозно 
  вынул 
  страшный страж 

свой чернильный карандаш,

вывел адрес без помарки.

Две 
  на зад 
  наклеил марки, 
230 а на нос 
  — не зря ж торчать! — 

сургучовую печать.

Сунул Петю 
  за щеку 

почтовому ящику.

Щелка узкая в железе,

Петя толст — 
  пищит, да лезет. 

— Уважаемый папаша,

240 получайте 
  чадо ваше! 

4

Сказка сказкой, 
  а щенок 

ковылял четверкой ног.

Ковылял щенок, 
  а мимо 

проходил известный Сима,

получивший 
  от отца 

250 что-то вроде леденца.

Щений голод видит Сима,

и ему 
  невыносимо. 
Крикнул, 
  выпятивши грудь: 

— Кто посмел щенка отдуть?

Объявляю 
  к общей гласности: 
все щенята 
260   в безопасности! 

Я защитник слабого

и четверолапого. —

Взял конфету из-за щек.

— На́, товарищ! 
  ешь, щенок! — 
Проглотил щенок 
  и стал 

кланяться концом хвоста.

Сел на ляжечки 
270   и вот 

Симе лапу подает.

— Спасибо 
  от всей щенячьей души! 
Люби бедняков, 
  богатых круши! 

Узнается из конфет,

добрый мальчик 
  или нет. 

Животные домашние —

280 тебе 
  друзья всегдашние. — 
Замолчал щенок, 
  и тут 

появляется верблюд.

Зад широкий, 
  морда у́же, 

весь из шерсти из верблюжьей.

— Я 
  рабочий честный скот, 
290 вот штаны, 
  и куртка вот! 

Чтобы их тебе принесть,

сам 
  на брюхе 
  выстриг шерсть. 

А потом пришел рабочий,

взял с собою 
  шерсти клочья. 

Чтобы шерсть была тонка,

300 день работал у станка. —

За верблюдиной баранчик

преподносит барабанчик

собственного пузыря.

— Барабаньте, чуть заря! —

А ближайший красный мак,

цветший, как советский флаг,

не подавши даже голоса,

сам 
  на Симу прикололся. 
310 У зверей 
  восторг на морде: 
— Это 
  Симе 
  красный орден! — 

Смех всеобщий пять минут.

В это время, 
  тут как тут, 
шла четверка 
  из ребят, 

320 развеселых октябрят.

Ходят час, 
  не могут стать. 

— Где нам пятого достать?

Как бы нам помножиться? —

Обернули рожицы.

Тут фигура Симина.

— Вот кто нужен именно! —

Храбрый, 
  добрый, 
330   сильный, 
  смелый! 
Видно — красный, 
  а не белый. 

И без всяких разногласий

обратился к Симе Вася:

— Заживем пятеркой братской,

звездочкою октябрятской? —

Вася, 
  Вера, 
340   Оля, 
  Ваня 

с Симой ходят, барабаня.

Щеник, 
  радостью пылая, 

впереди несется, лая.

Перед ними 
  автобусы 

рассыпаются, как бусы.

Вся милиция 
350   как есть 

отдает отряду честь.

5

Сказка сказкою, 
  а Петя 

едет, как письмо, в пакете.

Ехал долго он и еле

был доставлен в две недели.

Почтальон промеж бумажками

сунул в сумку вверх тормашками.

Проработав три часа,

360 начал путать адреса.

Сдал, разиня из разинь,

не домой, а в магазин.

Петя, 
  скисши от поста, 

распечатался и встал.

Петя 
  плоский, как рубли. 
Он уже не шар, 
  а блин. 
370 Воскресенье — 
  в лавке пусто. 
Петя 
  вмиг приходит в чувство 

и, взглянув на продовольствие,

расплывается от удовольствия.

Рот раскрыл, 
  слюна на нем. 
— Ну, — сказал, — 
  с чего начнем? 

380 Запустил в конфеты горсти

и отправил в рот для скорости.

Ел он, ел 
  и еле-еле 

все прикончил карамели.

Петя, переевши сласть,

начал в пасть закуски класть

и сожрал по сей причине

все колбасы и ветчины.

Худобы в помине нет,

390 весь налился, 
  как ранет. 

Все консервы Петя ловкий

скушал вместе с упаковкой.

Все глотает, не жуя:

аппетит у буржуя!

Без усилий 
  и без боли 

съел четыре пуда соли.

Так наелся, 
400   что не мог 

устоять на паре ног.

Петя думает: 
  «Ну, что же! 
Дальше 
  буду 
  кушать лежа». 
Нет еды, 
  но он не сыт, 

слопал гири и весы.

410 Видано ли это в мире,

чтоб ребенок 
  лопал гири?! 
Петя — 
  жадности образчик; 
гири хрустнули, 
  как хрящик. 

Пузу отдыха не дав,

вгрызся он в железный шкаф.

Шкаф сжевал 
420   и новый ищет… 

Вздулся вербною свинищей.[5]

С аппетитом сладу нет.

Взял 
  губой 
  велосипед — 
съел колеса, 
  ест педали… 

Тут их только и видали!

Но не сладил Петя бедный

430 с шиною велосипедной

С грустью 
  объявляю вам: 
Петя 
  лопнул пополам. 
Дом 
  в минуту 
  с места срыв, 

загремел ужасный взрыв.

Люди прыгают, дрожа.

440 «Это, — думают, — пожар!»

От вели́ка до мала́

все звонят в колокола.

Вся в сигналах каланча,

все насосы волочат.

Подымая тучи пыли,

носятся автомобили.

Кони десяти мастей.

Сбор пожарных всех частей.

Впереди 
450   на видном месте 
вскачь несется 
  сам брандмейстер. 

6

Сказка сказкою, 
  а Сима 
ходит городом 
  и мимо. 

Вместе с Симою в ряд

весь отряд октябрят.

Все живут в отряде дружно,

460 каждый делает что нужно, —

как товарищ, 
  если туго, 
каждый 
  выручит друг друга. 

Радуется публика —

детская республика.

Воскресенье. 
  Сима рад, 

за город ведет отряд.

470 В небе флаг полощется,

дети вышли в рощицу.

Дети сели на лужок,

надо завтракать ужо.

Сима, к выдумкам востер,

в пять минут разжег костер.

Только уголь заалел,

стал картошку печь в золе.

Почернел картошкин бок.

Сима вынул, 
480   крикнул: 
  — Спёк! — 

Но печален голос Оли:

— Есть картошка, 
  нету соли. — 
Плохо детям, 
  хоть кричи, 

приуныли, как грачи.

Вдруг 
  раздался страшный гром. 
490 Дети 
  стихли впятером. 

Луг и роща в панике.

Тут 
  к ногам компанийки 

в двух мешках упала соль —

ешь, компания, 
  изволь! 
Вслед за солью 
  с неба 
500   градом 
монпасье 
  с доставкой на дом. 
Льет и сыплет, 
  к общей радости, 
булки всякие 
  и сладости. 

Смех средь маленького люда:

— Вот так чудо! 
  чудо-юдо! 
510 Нет, 
  не чудо это, дети, 

а — из лопнувшего Пети.

Все, что лопал Петя толстый,

рассыпается на версты.

Ливнем льет 
  и валит валом — 

так беднягу разорвало.

Масса хлеба, 
  сласти масса — 
520 и сосиски, 
  и колбасы! 
Сели дети, 
  и отряд 

съел с восторгом всё подряд.

Пир горою и щенку:

съест 
  и вновь набьет щеку — 

кожицею от колбаски.

Кончен пир — 
530   конец и сказке. 
Сказка сказкою, 
  а вы вот 

сделайте из сказки вывод.

Полюбите, дети, труд —

как написано тут.

Защищайте 
  всех, кто слаб, 

от буржуевых лап.

Вот и вырастете — 
540   истыми 

силачами-коммунистами.


1925


Примечания

«Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» — первая из детских книжек поэта.

В предисловии к сборнику «Вещи этого года», датированном 25 июля 1923 г., Маяковский в числе произведений, над которыми ведется работа, упоминает: «Сейчас пишу „О Сене и Пете“ (детское)».

В марте 1925 г. Маяковский сдал «Сказку о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» в изд-во «Московский рабочий».

В конце марта 1925 г. читал это произведение на заседании комиссии по созданию новой книги при отделе детской литературы Госиздата. Ряд пожеланий и критических замечаний, высказанных участниками обсуждения, были им учтены. В Библиотеке-Музее Маяковского хранится записная книжка с текстом, по которому он тогда читал «Сказку…», с пометками и рядом поправок, внесенных в результате обсуждения.

В мае 1925 г. «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» вышла в свет отдельным изданием с рис. худ. Н. Купреянова.

  1. журнал «Огонек», М. 1925, № 16, 12 апреля (строки 1—47); отдельное издание; Сочинения, т. 4, ГИЗ, М. — Л. 1929, 325 стр.
  2. По Маяковский В. В. Полное собрание сочинений в 13 томах. — М.: Художественная литература, 1958. — Т. 10. [Стихотворения 1929—1930 годов, вступление в поэму «Во весь голос», стихи детям]. — С. 217—231.
  3. Сухарева башня — в Москве, ныне снесенная, стояла на Сухаревской (теперь Колхозной) площади.
  4. На Собачьевой площадке. — Собачья площадка — старое название небольшой площади в Москве на перекрестке нынешних Композиторской улицы и улицы Вахтангова.
  5. …вздулся вербною свинищей — игрушечные свинки из резины продавались на базарах, устраивавшихся до революции в Вербное воскресенье.


PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние.
Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет.