Михаил Булгаков.
Аптека
[править]только по будням, а в праздники заперта.
А если кто заболеет, как же тогда быть?
«Снег. На углу стоит аптека…»
— …Любовь сушит человека… — напевал приятным голосом человек в сером, стоя у крыльца. В окнах по бокам крыльца красовались два сияющих шара — красный и синий, — и картинка, изображающая бутылку боржома.
Очень бледный гражданин в черном пальто выскочил из-за угла, кинулся на крыльцо и уперся в висячий замок.
— Вы не бейтесь, — сказал ему серый, — заперто.
— Как это заперто? Ох, голубчик, — бледнея, заговорил черный, — я тебя умоляю. Ох, взяло, говорю тебе, взяло. Наискосок.
— Аль живот? — участливо спросил.
— Живот… Голубчик, родной, — тоскливо забормотал гражданин, — вот рецептик… По пять капель, ох, опию… Три раза в день!!! Ой, пропаду… Опять взяло… По кап… пятель… Пузырь с водячей горой… Я вас умоляю, товарищ!!!
— Что вы меня умоляете, я караулю. Меня умолять нечего.
— О-го-го-го-го… — неожиданно закричал гражданин, звонко и широко открывая рот. Прохожие шарахнулись от него. — Ух, отпустило, — внезапно стихая, добавил гражданин и вытер пот со лба. — По какому праву заперто?
— Да день-то какой сегодня?
— Воск-кре… Воскресенье. Ох, голубчики родные, воскресенье, воскресеньице, милые.
— Завтра, в понедельник, приходи… Впрочем, нет, завтра не приходи. Тоже праздник… После Нового года приходи.
— Я в старом помру, ох-ох-ох-о-оо!
— Иди в другую аптеку, что же поделать!
— Где ж другая-то здесь?
— Я не знаю, голубчик, у милиционера спроси.
Черный сорвался с крыльца, завился винтом, несколько раз вскрикнул задушенно и полетел наискосок через улицу к милиционеру.
— Живот болит, товарищ милиционер, — кричал он, размахивая рецептом, — умоляю вас…
Милиционер вынул изо рта папиросу и, взмахивая рукой, стал объяснять гражданину, куда бежать…
Тот потоптался еще секунд пять и исчез.
«Гудок», 7 января 1925 г.