Аристократ Сысой Закорюкин (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Аристократ Сысой Закорюкин
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Из сборника «Кипящий котёл».
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


Так как не сегодня-завтра это придет, то не будем, подобно страусу, зарывать голову в песок…

Давайте взглянем этому Страшному «ЗАВТРА» прямо в его смеющуюся, строющуто гримасы — харю.

* * *

У сапожника Сысоя Закорюкина («Мужская и дамская обувь, заказы и починка») сегодня бал…

Особняк его залит огнями, из окон на улицу доносятся звуки струнного оркестра, а мордастый швейцар вальяжно прохаживается у подъезда, щеголяя красной с жёлтым ливреей (родовые цвета Сысоя Закорюкина) и помахивая на потеху собравшимся мальчишкам увесистой булавой.

Наверху же, у входа в зал, как это и полагается, — хозяин и хозяйка дома, Сысой и Анисья, — встречают именитых тостей.

Увидев приближающегося гостя, Сысой привычным элегантным жестом вытирает руку о шевиотовые штаны н подаёт ребром, лихо рубанув ею воздух.

— Приходите, проходите, — приветливо говорит он. — Нечего тут топтаться.

Анисья стирает концом шейного платка пот с пылающего лба и сияюще подмигивает гостям:

— Мой-то, а? Каки кренделя выкомаривает! А?

Гости все прибывают и прибывают — один гость именитее другого: портной Птахин, слесарь Огуречный, владелец лимонадной будки Гундосов, яичная торговка Голендуха Паскудина — не та, что умерла Макридой-миллионершей, а её сеетра, Голендуха, ещё один портной Обкарналов — вся самая изысканная финансовая аристократия.

Среди гостей носятся даже слухи, что обещал прибыть портовый грузчик Вавило Рыклов — аристократ из аристократов, денди из дендев.

Его историографы и мемуаристы утверждали даже, что он в «двадцать одно» не моргнув глазом ставит на карту по полтораста, двести тысяч и выпивает в день по 3 бутылки мартелевского коньяку.

Наконец, все гости съехались. Оркестр грянул «Алёша, ша», и пары закружились.

Хозяйка дома сидела у стены с солидным владель лимонадной будки и вела солидный, но увлекательный разговор.

— Набавил я на стакан воды двести — и что же думаете? — пьют, черти. Никто даже слово не скажет. Сосёт, анафема, по два, по три стакана. Прямо ты его хоть с кашей ешь!

В голосе Гундосова слышалось почтительное удивление.

— Народ, диствительно, — покачала солидно головой хозяйка. — Прямо будем говорить — озверел! Приходит заказчик: «Сколько за сапоги?» — «Четыреста тысяч!» — «За пару?» Мой-то прищурился да как ляпнет: «Где там пару! За штуку. Пара — восемьсот». И ведь заказывают!

— Дела! Музыку откуда достали?

— Один тут профессор консерватории обтяпал! Головастый, а иногда по роялю жарнёт так, что чертям тошно.

— Известно, с голоду чего не сделаешь. У меня в тоже бывший атташе посольства заказы принимает — прямо на улице подобрал я его — так ведь до чего лих с заказчиком говорить — прямо уму непостижимо! Такого ему Оскара Уайльда вотрёт…

— Стаканчик мороженого! .

— И очень даже. Здорово закручено. Сами крутили?

— Зачем сами. У нас тут бывший профессор химии принанят для энтого дела. Рикиминдовали, что будто по какому-то анабиозу собаку съел. Вот мы его для мороженого и приспособили. Нехай себе крутит. Вообще, знаете, теперь вся энтилитенция на службе у капитала. Хотели м даже концертик нынче соорудить, Собинова с Аверчекой договаривали, да ломучие они какие-то, Бог с ними. Пойдите вы, говорят, к этому самому… и слово то забыла, нехорошее слово. Одначе танцами дирижирует у нас балетмейстер киевского Оперного театра, а стол украшал художничек тут один — он еще в 16 году от Академии поездку в Италию получил. Известно, жрать всякому хотца…

* * *

Под утро бал у Сысоя Закорюкина («Мужская и дамская обувь, заказы и починка») — кончился.

Усталая, но довольная разъезжалась по домам новая аристократия.

И у подъезда долго ещё можно было слышать зычные выкрики швейцара — бывшего оперного баса, творца партии Мефистофеля в «Фаусте»:

— Кучер, барон Менгден! Давай карету Гундосина.

— Шофёр Голендухи Паскудиной, князь Белопольский! Заводи мотор!

— Куда запропастился, чёрт его дери, граф Гронский?!

И из предутренней мглы слышался сонный голос:

— Граф Гронский поехал в чайную, а потом лошадей поить!..

* * *

Раньше на старом стяге было написано:

«Сим победиши!»[1]

Теперь, вместо Сима, пришла пора другого Ноева сына…[2]

На русском стяге красуется по новому правописанию:

«Хам победиши!»

Примечания

  1. Сим победиши! — в 312 г. римский император Гай Флавий Валерий Константин (285—337) перед сражением с Максенцием приказал сделать знамя с изображением креста и надписью «Сим победиши». Это знамя стало символом доблести и на Руси.
  2. …пришла пора другого Ноева сына… — см. Библию, Бытие, 9:18 — «Сыновья Ноя… были Сим, Хам и Иафет».

Рассказы А. Т. Аверченко