Война объявлена (Троцкий)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Война объявлена...
автор Лев Давидович Троцкий (1879–1940)
Опубл.: 14 октября 1912. Источник: Троцкий, Л. Д. Сочинения. — М.; Л., 1926. — Т. 6.


Говорят, что завтра или, если хотите, сегодня — сейчас 12 часов ночи — в 6 часов утра нас разбудят пушечными залпами, которые должны возвестить объявление войны Турции. В ответ на коллективную ноту четырех балканских держав[1] Порта заявила вчера об отзыве своих посланников. Белградское министерство, как передают, обсуждало вчера вечером текст правительственной прокламации к народу и к войскам, и эта именно прокламация должна быть возвещена при пушечной пальбе. По-видимому, события приняли более быстрый оборот, чем ожидало правительство. По крайней мере, еще сегодня утром г. Пашич уверял, что в ближайшие часы и даже дни предстоит выработка новой коллективной ноты, а никак не прокламация о войне. Но сама Турция устала ждать и предпочла, по немецкому выражению, ужасный конец ужасу без конца. Война должна быть одновременно провозглашена и в Софии. Через день или два примкнут Афины.

Итак, события, по-видимому, сдвинулись с мертвой точки, и завтрашний салют вместе с объявлением войны возвестит полное банкротство европейской дипломатии с ее совещаниями, нотами, лоснящимися цилиндрами и лоснящимися формулами…

В 6 часов утра салюта не последовало. В 7 часов я сидел уже в вагоне поезда, направлявшегося в Софию. Приехал я сюда 6-го в 7 часов утра, война была объявлена царем накануне в Старой Загоре, ночью печатали военную прокламацию Фердинанда к болгарам, в 8 часов ее расклеивали по всем улицам, в 10 была открыта торжественная служба в церкви Святого Краля, толпы народа кричали «ура» царице и министрам, полицейские и жандармы наводили порядок, у церкви стоял живописный отряд «македонской армии», ярко светило солнце, группы читали торжественный манифест, несколько кавалеристов с цветами на форменных фуражках проехали куда-то, приветствуемые толпою, центральные улицы были переполнены, мальчики с газетными оттисками манифеста не давали проходу; потом толпа стала отливать, лавочники поднимали железные занавеси на своих окнах, рослые нарядные крестьянки продавали кур, поросят и паприку; покачиваясь, проходили цыганки в пестрых шальварах с цигарками меж белых зубов; журналисты мчались на телеграф, свободные от дел политики собирались в кафе при гостинице «Болгария», — война объявлена.

Война объявлена. Вы в России знаете это и верите этому, а я здесь, на месте, не верю. Это сочетание житейски-обычного, повседневно-человеческого: кур, цигарок, босоногих сопливых мальчишек — с невероятно-трагическим фактом войны не вмещается в моей голове. Я знаю, что война объявлена, уже началась, но я еще не научился верить в нее.

Мы пережили совсем недавно манчжурскую эпопею. Но там кровавые события развертывались за тысячи верст, в неведомой стране, и как ни велика была наша армия, но страна не ощущала ее отсутствия. А, ведь, здесь на театр войны выброшено 380 тысяч душ, почти десятая часть населения страны, пятая часть мужского населения, все работники, отцы, кормильцы, — становой хребет выдернут из общественного организма, — а события развертываются тут же, сейчас, в нескольких часах езды, где каждое географическое название есть живое понятие…

Отвлеченная гуманитарно-моралистическая точка зрения на исторический процесс есть самая бесплодная точка зрения. Я это очень хорошо знаю. Но та хаотическая масса материальных завоеваний, навыков, привычек и предрассудков, которую мы называем цивилизацией, гипнотизирует всех нас, внушая нам ложное ощущение, будто главное уже сделано, — и вот приходит война и показывает, что мы все еще не выползли на четвереньках из варварского периода нашей истории. Мы научились носить подтяжки, писать умные передовые статьи и делать шоколад «милку», а когда нам нужно всерьез решить вопрос о сожительстве нескольких племен на благодатном полуострове Европы, мы бессильны найти другой способ, кроме массового взаимоистребления.

Балканская война есть попытка кратчайшим путем разрешить вопрос о создании новых государственно-политических форм, более приспособленных для экономического и культурного развития балканских народов.

Основная точка зрения европейской демократии, — восточной, как и западной — в этом вопросе совершенно ясна: Балканы — балканским народам! Нужно отстаивать для них возможность самим устраиваться — не только по воле и разуму их, но и по силе их — на той земле, которую они населяют. Это означает для европейской демократии борьбу против всяких попыток подчинить судьбы полуострова притязаниям великих держав. Выступают ли эти притязания в голой форме колониальной политики или прикрываются фразами о племенном родстве, — они в одинаковой мере грозят самостоятельности балканских народов. Великие державы могут искать для себя места на полуострове только в одной форме — в форме свободного торгового соперничества и культурного воздействия.

Балканы — балканским народам! Но, ведь, это точка зрения невмешательства. Она означает не только отпор территориальным притязаниям великих держав, но и отказ от поддержки балканского славянства в его борьбе с турецким владычеством. Не есть ли это политика узкого национально-государственного эгоизма? И не означает ли она отказа демократии от самое себя?

Нисколько. Демократия не имеет ни политического, ни морального права препоручать устроение балканских народов тем силам, которые стоят вне ее контроля. Ибо неизвестно, когда и на чем они остановятся, — а остановить их демократия, вручившая им мандат своего политического доверия, не сможет.

Балканы — балканским народам! Это означает не только то, что великодержавные руки не должны протягиваться к балканской границе, но и то, что в рамках этой границы балканские народы должны устраиваться сами — по силе своей и по разуму своему — на той земле, которую они населяют.

По своему историческому смыслу балканская война бесспорно ближе к освободительной итальянской войне 1859 года[2], чем, например, к итало-турецкой войне 1911—1912 годов[3]. Нападение Италии на Триполитанию явилось актом голого капиталистического бандитизма. Тогда как в нынешней балканской войне находит свое выражение стремление разрозненных частей балканского славянства так или иначе сблизиться между собою и создать более широкую базу для своего экономического и политического развития. В основе своей это стремление неотразимо, исторически-прогрессивно и не может не вызывать сочувствия к себе со стороны народных масс как Западной, так и Восточной Европы.

Но эта борьба за экономическое и национально-культурное самоопределение балканских народов ведется в насильственно-искусственных условиях, созданных не балканскими народами, выросших не на балканской почве, а навязанных теми европейскими силами, которые считали и считают этот благодатный и злополучный полуостров наследственным объектом своих дипломатических экспериментов. Смешанный состав населения сам по себе представляет бесспорно большие трудности для создания государственных условий сожительства, сотрудничества и развития. Но создание таких условий возможно. Об этом свидетельствует не только политический разум, но и исторический опыт. Соединенные Штаты Северной Америки и Соединенные Штаты Швейцарии являются в этой области лучшим опровержением всякого мнимо-реалистического скептицизма.

Но дело в том, что трудности, в тисках которых бьются и мечутся балканские народы, определяются не этнографической картой полуострова, — по крайней мере, не ею непосредственно, — а своекорыстной работой европейской дипломатии, которая перекраивала Балканы с таким расчетом, чтобы их отдельные, искусственно обособленные части взаимной борьбой нейтрализовали и парализовали друг друга. Европейская дипломатия воздействовала и воздействует не только извне. Она здесь, на этой кровью и слезами напоенной почве, создала свои ремизы, свои передаточные станции в лице балканских династий и их политических орудий. На этой шахматной доске короли и министры не столько игроки, сколько главные фигуры, — подлинные игроки глядят на доску сверху, и если игра принимает нежелательный для них оборот, они замахиваются над доскою бронированным кулаком.

Война сейчас здесь несомненно крайне популярна, армия — а здесь мобилизованная армия есть действительно народ — хочет войны. Но какой характер примет война, и к чему она приведет, это зависит прежде всего от государственных ремиз. Будет пролита человеческая кровь, очень много крови, будут срыты и разрушены свежие, кристаллические образования культуры, будут расхищены, пущены на воздух и в землю зарыты накопления трудовой человеческой энергии, — а результаты? — мы их не можем ни предвидеть, ни предопределить.

Балканы — балканским народам! Этот лозунг здесь принимают все, и крайне левые, и династические политики; но большинство политических деятелей, с полным правом отказывая большим державам в каких бы то ни было претензиях на Балканах, хочет в то же время, чтобы Россия помогла — вооруженной рукою помогла — балканским народам устроиться на Балканах так, как эти руководящие политики считают наилучшим. Эта надежда или это требование может стать источником величайших ошибок и величайших бедствий. Мы уж не говорим про то, что такая постановка вопроса превращает балканскую войну в сознательное провоцирование европейского соразмерения сил, которое может означать не что иное, как европейскую войну. А как бы нам ни были дороги судьбы молодых балканских народов, как бы пламенно мы ни желали им наилучшего культурного устроения на их родной почве, одно мы должны сказать ясно и честно им, как и самим себе: мы не хотим и не можем ставить на карту наше собственное культурное развитие. Бисмарк когда-то сказал, что весь Балканский полуостров не стоит костей одного померанского гренадера. Мы же можем сейчас сказать: если балканские руководящие партии, после всего тяжкого опыта европейских вмешательств, не видят другого пути для устроения балканских судеб, кроме нового европейского вмешательства, результатов которого никто не может предопределить, тогда политические планы их поистине не стоят костей одного курского пехотинца. Это может звучать жестоко, но только так обязан поставить этот трагический вопрос каждый честный демократический политик, который думает не о сегодняшнем лишь, а и о завтрашнем дне.

«Киевская Мысль» № 285, 14 октября 1912 г.
Подпись: Антид Ото

  1. Коллективная нота 4-х балканских держав (вернее 3-х, ибо Черногория в это время уже разорвала с Турцией дипломатические отношения и открыла против нее военные действия) — была вручена Порте представителями Болгарии, Сербии и Греции 13 октября 1912 г. Являясь, в сущности, ультиматумом, нота указывала, что балканские державы решили, несмотря на сообщение Австрии и России о том, что Европа возьмет на себя урегулирование балканского вопроса, обратиться к султану непосредственно и предложить ему немедленно провести в жизнь реформы, предусмотренные ст. 23 Берлинского трактата (см. прим. 55). К ноте была приложена следующая «объяснительная таблица» требований балканских государств: «1. Подтверждение этнической автономии народностей в империи, со всеми ее последствиями. 2. Пропорциональное представительство каждой народности в турецком парламенте. 3. Допущение христиан ко всем общественным должностям, в областях, населенных христианами. 4. Признание всех училищ христианских общин на равных основаниях с турецкими училищами. 5. Обязательство Высокой Порты не пытаться изменять этнический характер областей в турецкой империи путем заселения их мусульманами. 6. Местный призыв христиан к отбыванию воинской повинности в христианских кадрах. До сформирования таких кадров призыв должен быть отложен. 7. Переустройство жандармерии в вилайетах Европейской Турции под действительным командованием бельгийских и швейцарских организаторов. 8. Назначение в вилайетах, населенных христианами, швейцарских или бельгийских вали, выбор коих должен быть одобрен державами и в помощь которым должны быть учреждены окружные советы, выбранные по избирательным округам. 9. Учреждение при великом везире высшего совета, составленного из равного числа христиан и мусульман, который должен будет надзирать за проведением в жизнь настоящих реформ. Посланники великих держав и министры четырех балканских государств возьмут на себя миссию следить за ходом работ этого совета». В ответ на эту ноту Порта заявила об отзыве своих посланников.
  2. Война 1859 г. — послужила отправным пунктом для полного объединения Италии, которая со времени Венского конгресса (1815 г.) была разделена на несколько мелких самостоятельных государств и лишилась Ломбардии и Венеции, захваченных Австрией. Подготовка к освобождению Италии велась двумя, различными по своему характеру и стремлениям, группировками: с одной стороны, революционерами-республиканцами во главе с вождем «краснорубашечников», Гарибальди, а с другой — правительством королевства Сардинии во главе с виднейшим политическим деятелем того времени Кавуром. Этот последний, назначенный в 1852 г. премьер-министром Сардинии, повел энергичную кампанию в пользу войны с Австрией, отторжения от Австрии итальянских провинций и объединения всей Италии под властью Савойского дома. Уже в 1855 г. Кавур вовлек Сардинию в Крымскую войну, не представлявшую для Италии никакого интереса, с исключительной целью приобрести союзников в лице Англии и Франции. Франко-Сардинский союз был закреплен свиданием Кавура с Наполеоном в Пломбьере (лето 1858 г.): Франция обязалась поддержать Сардинию в войне против Австрии, взамен чего Сардиния обещала уступить Франции Савойю и Ниццу. Понимая, что Сардиния не сможет обойтись без помощи итальянских революционеров, Кавур одновременно договорился о совместных действиях и с Гарибальди, скрывая, однако, и этот факт от Наполеона, как Пломбьерское соглашение он скрыл от Гарибальди. Весною 1859 г. отношения между Сардинией и Австрией достигли высшего напряжения, и 29 апреля, после отклонения Кавуром австрийского ультиматума о разоружении, начались военные действия. К Сардинии немедленно присоединились Франция и Гарибальди, и союзники одержали над австрийцами ряд блестящих побед, из которых битва при Сольферино (июнь 1859 г.) решила участь всей кампании. Тем не менее, благодаря нерешительной политике Наполеона, 11 июля 1859 г. в Виллафранке был подписан прелиминарный мир, по которому Австрия уступила Ломбардию, но сохранила Венецию и настояла на возвращении герцогам Тосканскому и Моденскому их «законных владений», которых они лишились при первых же неудачах австрийцев, а также на сохранении папской власти в Риме. Виллафранкский мир вызвал в Италии всеобщее негодование. Кавур вышел в отставку. Гарибальди решил двинуть свои войска на Рим, с целью присоединения его к Сардинскому королевству, но под давлением короля Виктора-Эммануила должен был отказаться от своего плана. Только через год (1860 г.) Наполеон изъявил свое согласие на присоединение к Сардинскому королевству Пармы и Модены, получив за это Ниццу и Савойю. Кавур вернулся к власти, и Гарибальди также приступил к активным действиям. К весне 1861 г., в результате экспедиций Гарибальди в Сицилию и Неаполь, вся Италия, за исключением Венеции и папской области, была объединена под скипетром Виктора-Эммануила. В 1866 г. Италия вступила в австро-прусскую войну на стороне Пруссии и получила по Венскому договору (3 октября 1866 г.) Венецию. Наконец, после франко-прусской войны Италия добилась вывода французских войск из папской области (находившихся там 21 год), и 20 сентября 1871 г. итальянская национальная армия вступила в Рим, завершив таким образом дело объединения Италии.
  3. Итало-турецкая война 1911—1912 г.г. — война за захват Триполитании; см. прим. 61.


PD-icon.svg Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1924 года.

Flag of Russia.svg