В память Давыдова и Хвостова (Державин)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

В память Давыдова и Хвостова
автор Гавриил Романович Державин (1743—1816)
См. Стихотворения 1809. Источник: Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. — СПб.: Изд. Имп. Академии наук, 1866. — Т. 3. Стихотворения. Часть III. — С. 30—36
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


В память
Давыдова и Хвостова

Вдыхавшая героям
Российским к славе дух,
Склони днесь к струнам томным,
О Муза! их твоим,
И юных двух отважных
Сподвижников оплачь,
Что сквозь стихиев грозных
И океанских бездн
Свирепых и бездонных,
10 Колумбу подражая,
Два раз Титана вслед
Прошли к противуножным[1].

Меж гор лазурных, льдистых,
Носящихся в волнах,
15 И в ночь, под влагой звездной,
По райнам, парусам
Блестящей, — солнца тропы
Преплыв сквозь мраз и жар,
Они, как воскрыленны
20 Два орлия птенца,
Пущенные Зевесом,
Чтоб, облетев вселенну,
Узнать ея среду,
Три удивляли света[2].

25 Там на летучих Этнах,
Иль в чёлнах морь средь недр,
Там в нарах, на еленях[3],
В степях на конях, псах,
To всадников, то пеших,
30 Зимой средь дебрь и тундр
Одних между злодеев,
Уж их погибших чтут,
Без пищи, без одежды
В темницах уморенных;
35 Но вдруг воскресших зрят,
Везде как бы безсмертных.

И Финн и Галл был зритель[4]
Безстрашья их в боях,
Когда они сражались
40 За веру, за царя,
За отчество любезно:
Ho благовенью в них
Всяк к родшим удивлялся,
Кориоланов зрев[5].
45 Всяк ждал: нас вновь прославят
Грейг, Чичагов, Сенявин,
Круз, Сакен, Ушаков
В морях великим духом.

Но мудрых рассужденье
50 Коль справедливо то,
Что блеск столиц и прелесть
Достоинствам прямым
Опасней, чем пучины
И камни под водой:
55 Так, красны струи невски!
Средь тихих ваших недр,
В насмешку бурям грозным
И страшным океанам,
Пожрать не могшим их,
60 Вы, вы их поглотили!

Увы ! в сем мире чудном
Один небрежный шаг
И твердые колоссы
Преобращает в персть. —
65 Родители! ах, вы,
Внуша глас скучной лиры,
He рвитеся без мер;
Но будьте как прохожий,
Что на цветах блеск рос
70 Погасшим зрел, — и их
Вслед запах обоняйте.

Жизнь наша жизни вечной
Есть искра, иль струя;
Но тем она ввек длится,
75 Коль благовонье льет
За добрыми делами.
О, так! исполним долг,
И похвалы за гробом
Услышим коль своим, —
80 Чего желать нам больше?
В пыли и на престоле
Прославленный герой
Глав злых венчанных выше.

Хвостов! Давыдов! будьте
85 Ввек славными и вы.
Меж нами ваша память,
Как гул, не пройдет вмиг.
Хоть роком своенравным
Вы сесть и не могли
90 На колесницу счастья[6];
Но ваших похождений звук,
Дух Куков и Нельсонов
И ум Невтона звездна,
Как Александров век,
95 He позабудут Россы.

1809

Комментарий Я. Грота

Флота лейтенант Хвостов и мичман Давыдов были молодые люди, отличавшиеся образованием, расторопностью и отвагой. Определясь на службу в северо-американскую компанию, они два раза ездили морем в Америку а оттуда в Сибирь. В второе путешествие пришлось им поступить в распоряжение отправленного послом в Японию камергера Резанова (см. Том II, стр. 476). После внезапного отъезда его они, исполнив его поручение, прибыли в Охотск; Но здесь, по неожиданному повелению начальника порта, Бухарина, их посадили под стражу. Заключение это было так тяжко, что конечно сделалось бы для них гибельным, если б юношеская смелость и добрые люди не помогли им спастись бегством. Добравшись благополучно до Петербурга в 1808 году, они, по желанию самого главнокомандующего финляндскою армиею, графа Буксгевдена, отправились на театр войны и там своею храбростью приобрели почетную известность (Спб. Ведом. 1808, сент. 8, № 72). В следующую зиму Буксгевден причислил их, в виде награды, к своей свите и велел им возвратиться в Петербург, где они с тех пор и оставались. В начале октября 1809 года приехал туда корабельщик северо-американских штатов, Вульф, с которым они подружились во время своих странствований. Вместе с ним они провели вечер 4 октября у академика Лангсдорфа[7], жившего на Васильевском острову. Пробыв там за полночь, молодые люди в два часа ночи подъехали к исакиевскому мосту, который в это время был разведен; сквозь мост проходила барка. Им показалось, что они успеют соскочить с одного края моста на барку и потом с барки попасть опять на другой край моста. Однако ж скачок был неудачен: они оборвались, упали в воду и оба потонули; ночь была темная и бурная. Николай Александрович Хвостов род. 28 июля 1776 г., и следовательно умер 33-х лет; Гавриле Ивановичу Давыдову было всего 26. Оба воспитывались в морском кадетском корпусе (Двукратное путешествие в Америку Хвостова и Давыдова, изданное А. Шишковым, Спб. 1810). Хвостов приходился племянником адмиралу Шишкову, женатому в первом браке на сестре его матери, урожденной Шельтинг. Рассказ Булгарина об этих двух моряках в Воспоминаниях его (ч. II, стр. 148) во многом неверен (см. Литерат. газету 1846 г., № 3 и 5), но прибавляет к истории их гибели следующую любопытную черту: «Вдруг оба они пропали без вести, а как в это же время американский купеческий бриг прошел без осмотра, при сильном ветре, мимо брантвахты за Кронштадтом и не заявил бумаг, то многие, зная беспокойный дух Хвостова и Давыдова, полагали, что они, по страсти к приключениям, ушли в Америку. Это казалось тем более вероятным, что шкипер американского брига (названный выше Вульф) был приятель Хвостова и Давыдова, оказавших ему услугу в Ситхе. Наряжена была комиссия для исследования дела, но она ничего не открыла». Если верить Булгарину, тайну разъяснил через несколько времени, воротясь в Петербург, свидетель их гибели Вульф, который был с ними в роковую ночь, но, опасаясь задержки, промолчал о несчастии своих сопутников; люди, разводившие мост, также боялись ответственности, и бедственный случай остался тайной: тела не были выброшены на берег.

Когда погибель Хвостова и Давыдова сделалась известною, то в Русск. Вестнике за декабрь 1809 г. явились по этому случаю два стихотворения: Анны Волковой и А. Ш. (Шишкова) при письме к издателю С. Глинке и с его примечанием. Чтение всего этого, вероятно, и подало Державину повод к сочинению пьесы В память Давыдова и Хвостова, которая в рукописи помечена 24 декабря и сперва написана была рифмованными стихами, после зачеркнутыми и совершенно переделанными. Она напеч. 1816 г. в ч. V, XXXVIII.

  1. Прошли к противуножным — т. е. к антиподам — в Америку.
  2. Три удивляли света — т. е. Европу, Азию (Сибирь) и Америку. Летучими Этнами в следующем стихе названы корабли. Ср. Крылаты Этны, Том I, стр. 406.
  3. Там в нарах, на еленях и проч.Нары, по нашим словарям, значит помост выше пола, полати, задняя лавка в избе; но здесь очевидно употреблено для означения особого рода саней, на которых ездят северные инородцы.
  4. И Финн и Галл был зритель и проч. Французы считались союзниками России во время происходившей в Финляндии войны с Шведами, в которой, как было выше показано, участвовали Хвостов и Давыдов.
  5. Кориоланов зрев и проч. — Особенно Хвостов доказал во многих случаях редкую сыновнюю любовь: он решился на путешествие в Америку главным образом для того, чтобы облегчить положение своей матери, и предложил ей половину назначенного ему жалованья: см. Предисловие Шишкова к Двукратному путешествию и проч. Последними стихами 4-й строфы Державин хочет сказать, что погибшие молодые люди подавали блестящие надежды, что от них ожидали громких подвигов в будущем. Приведенные Державиным имена означают прославившихся в истории русского флота героев; пятеро из них всем известные адмиралы, которых биографии можно найти в Словаре Бантыш-Каменского. He так известен капитан 2-го ранга Сакен, но и его память не менее достойна жить в потомстве. Христофор Иванович (собственно Рейнгольд) фон Сакен, вероятно лифляндский уроженец, выпущен из морского кадетского корпуса в 1772 г.; как офицер, бывший на отличном счету, он взят во время турецкой войны в черноморский флот и в 1788 г. командовал дуббель-шлюпкой. 20 мая, на пути от Кинбурна к устью Буга, за ней погналось множество мелких турецких судов, и Сакен погиб вместе с своей шлюпкой. Обстоятельства смерти его в точности не известны; но из сведений, которые тщательно собирал сам Потемкин, из показаний очевидцев сражения и сослуживцев Сакена вытекает заключение, согласное с общею молвой его современников, что он сам взорвал свою шлюпку на воздух. 27 мая Потемкин, по соображении всех полученных известий, доносил императрице: «В то время, когда суда неприятельские показались на лимане, двойная шлюпка, с капитаном Сакеном, посыланным от принца Нассау к генералу Суворову, возвращалась к флотилии. Тринадцать судов неприятельских устремились за нею в погоню. Достигаемый Турками, капитан Сакен отправил к флотилии маленькую шлюпку, у него бывшую, с 9-ю матросами, приказав им объявить об опасном его состоянии и что ни он, ни его судно в руках турецких не будет. Сии матросы видели его окруженного неприятелем, сцепившегося с оным и поднявшегося на воздух. Если при сем случае не истребил он с собою судна неприятельского, как уверяют, то неустрашимость, с которою он сражался, и геройская смерть показали Туркам, каких они имеют неприятелей.» Тело Сакена было найдено на берегу без черепа и с оторванными руками; он погиб лет 35-и от роду. Есть предание, что Екатерина II, в награду за подвиг Сакена, пожаловала его сестрам пенсию или имение (А. Висковатова Взгляд на военные действия Россиян в Черном море и Дунае с 1787 no 1791 год, Спб. 1828, стр. 19; Морской Сборник 1855, т. XV, № 4, статья В. К. [Владислава Кеневича], и 1856, т. XXVI, № 14, статья Висковатова). Замечательную характеристику Ушакова см. в одной из первых глав Истории войны 1799 г. Д. А. Милютина. В доказательство дельного направления Хвостова приведем, что он во время своих странствований составил словарь наречия, употребляемаго на южном берегу острова Сахалина. Этот словарь напечатан в 3-й части Путешествия Крузенштерна.
  6. На колесницу счастья. В письме к Глинке (см. выше) находилось между прочим выражение: «Жизнь их была цепь несчастий».
  7. Барон Георг Гейнрих Лангсдорф, в то время адъюнкт академии наук по зоологии, родился в Швабии 18 апреля 1774 г., учился в Геттингене, сделался медиком и в этом звании попал в Португалию. По возвращении в Германию, узнав, что из России Крузенштерн отправляется в кругосветное плавание, Лангсдорф поспешил в Копенгаген, где стояли корабли, назначенные для этого плавания, и был присоединен к экспедиции в качестве ботаника. Он возвратился в Петербург в 1808 году и тогда-то избран был в члены академии наук. Удостоясь особенного внимания императора Александра I, он в 1812 г. назначен был генеральным консулом в Бразилию, и оставался в этой должности до 1830 года. В это время болезнь заставила его переселиться в Европу: остальные годы жизни он провел в Фрейбурге (в Бадене), где и умер 29 июня 1852. Результаты его путешествий, наблюдений и исследований изложены в нескольких сочинениях (Nécrologe universel du XIXе siècle; особый оттиск, Париж, 1853).