Михаил Булгаков.
Гениальная личность
[править]членов союза на ст. Переездная Донецких железных
дорог, ухитрился заранее не только заготовить
резолюции для собрания, но даже записать его протокол.
Все были поражены такой гениальностью секретаря.
1
[править]Секретарь учка сидел в зале вокзала и грыз перо. Перед секретарем лежал большой лист бумаги, разделенный продольной чертой. На левой стороне было написано: «Слушали», на правой: «Постановили». Секретарь вдохновенно глядел в потолок и бормотал:
Итак, стало быть, вопрос о спецодежде. Верно я говорю, товарищи? Совершенно верно! — сам себе ответил секретарь хором. — Правильно! Поэтому: слушали, а слушав, постановили… — Секретарь макнул перо и стал скрести: — Принять всесторонние меры к выдаче спецодежды без перебоев, снабжая спецодеждой в общем и целом каждого и всякого. Принимается, товарищи? Кто против? — спросил секретарь у своей чернильницы.
Та ничего не имела против, и секретарь написал на листе: «Принято единогласно». И сам же себя похвалил:
— Браво, Макушкин!
— Таперича, что у нас на очереди? — продолжал секретарь. — Касса взаимопомощи: ясно, как апельсин. Ну, в кассе денег нет, это — ясно, как апельсин. И, как апельсин же, ясно, что ссуды вовремя не возвращают. Стало быть, слушали о кассе, а постановили: «Всемерно содействовать развитию кассы взаимопомощи, целиком и полностью привлекая транспортные низы к участию в кассе, а равно и принять меры к увеличению фонда путем сознательного и своевременного возвращения ссуд целиком и полностью!»
— Кто против? — победоносно спросил Макушкин.
— Ни шкаф, ни стулья не сказали ни одного слова против, и Макушкин написал: «Единогласно».
Открылась дверь, и вошел сосед.
— Выкатывайся, — сказал ему Макушкин, — я занят: протокол собрания пишу.
— Вчерашнего? — спросил сосед.
— Завтрашнего, — ответил Макушкин.
Сосед открыл рот и так, с открытым ртом, и ушел.
2
[править]Зал общего собрания был битком набит, и все головы были устремлены на эстраду, где рядом с графином с водой и колокольчиком стоял товарищ Макушкин.
— Первым вопросом повестки дня, — сказал председатель собрания, — у нас вопрос о спецодежде. Кто желает?
— Я, я… я… я… — двадцатью голосами ответил зал.
— Позвольте, товарищ, мне, — музыкальным голосом попросил Макушкин.
— Слово предоставляется т. Макушкину, — почтительно сказал председатель.
— Товарищи, — откашлявшись, начал Макушкин и заложил пальцы в жилет, — каждому сознательному члену союза известно, что спецодежда является необходимой…
— Правильно!! В июне валенки выдавали! — загремел зал.
— Попрошу не перебивать оратора, — сказал председатель.
— Поэтому, дорогие товарищи, необходимо принять всесторонние меры к выдаче спецодежды без перебоев.
— Верно! Браво! — закричал зал.
— Парусиновые штаны прислали в январе!!
— Ти-ше!
— Предлагаю ораторам не высказываться, чтобы не терять времени, — сказал Макушкин, — а прямо приступить к обсуждению резолюции.
— Кто имеет резолюцию? — спросил председатель, сбиваясь с пути.
— Я имею, — скромно сказал Макушкин и мгновенно огласил резолюцию.
— Кто против? — сказал изумленный председатель.
Зал моментально и единодушно умолк.
— Пишите: при ни одном воздержавшемся, — сказал пораженный председатель секретарю собрания.
— Не пишите, товарищ, у меня уже записано, — сказал Макушкин, сияя глазами.
Общее собрание встало, как один человек, и впилось глазами в Макушкина.
— Центральный парень, — сказал кто-то восхищенно, — не то что наши сиволапые.
Когда общее собрание кончилось, толпа провожала Макушкина по улице полверсты, и женщины поднимали детей на руки и говорили:
— Смотри, вон Макушкин пошел. И ты когда-нибудь такой будешь.
«Гудок», 15 января 1925 г.