Два брата. Драма (Лермонтов)/Действие четвертое

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Два брата — Действие четвертое
автор Михаил Юрьевич Лермонтов (1814—1841)


Действие четвертое

СЦЕНА ПЕРВАЯ

(Большая заброшенная комната. Развалившийся камин. С левой стороны виден коридор, освещенный в окна луной, в коридоре спускается лестница. — Направо две ступени и дверь, а в середине стеклянная дверь на балкон — лунное освещение.)

Александр (входит с правой стороны из двери и запирает их ключом. Он в широком плаще). Хоть стар замок — а не скоро его сломаешь… и покуда я здесь царь!.. жалкая власть! жалкое удовольствие, украденное из рук судьбы…. и горькое, как хлеб нищего — зато я по крайней мере, хотя против ее воли, но еще раз прижму ее к груди своей; мой огненный поцелуй, как печать, останется на устах ее — и она будет мучиться этой мыслию; оно так и следует: вместе были счастливы, вместе и страдать! — В темноте под этим плащом она не скоро меня узнает! Может-быть, даже вероятно, что мне удастся под чужим именем выманить два-три ласковые слова… О! какой ангел внушил мне эту мысль — бог видимо хочет вознаградить меня за 30-тилетние муки, за 30 лет жизни пустой и напрасной. (Задумывается.) Да, мне 30 лет,… а что я сделал; зачем жил?.. говорят, что я эгоист; итак, я жил для себя?.. Нет.. я во всем себе отказывал, вечно был молчаливой жертвой чужих прихотей, вечно боролся с своими страстями, не искал никаких наслаждений, был сам себе в тягость — даже зла никому умышленно не сделал… Итак я жил для других? — также нет… я никому не делал добра, боясь встретить неблагодарность, презирал глупцов, боялся умных, был далек от всех, не заботился ни о ком — один, всегда один, отверженный как Каин — бог знает за чье преступление — и потом один раз встретить что-то похожее на любовь — один только раз — и тут видеть, знать, что я обязан этим искусству, случаю, даже может быть лишней чашке шоколаду, — наконец против воли предавшись чудному, сладкому чувству — потерять все — и остаться опять одному с ядовитым сомнением в груди, с сомнением вечным, которому нет границы — (ходит взад и вперед). Отчего я никогда не могу забыться? отчего я читаю в душе своей, как в открытой книге? Отчего самые обыкновенные чувства у меня так мертвы? Отчего теперь в самую решительную минуту моей жизни сердце мое неподвижно, ум свеж, голова холодна… я, право кажется, мог бы теперь с любым глупцом говорить битый час о погоде, — видно я так создан, видно недостает какой-нибудь звучной струны в моем сердце…. о! лучше бы уж я родился слеп, глух и нем… обо мне бы по крайней мере сожалели. —

(Вера показывается на лестнице.)

Это она… так точно — теперь я должен призвать на помощь всю свою твердость.

Вера. Его еще нет…. темно, страшно… боже! как я могла решиться… но что ж делать, я его знаю — он сдержал бы свое обещание — у меня сердце бьется как молоток — шорох, о кто это… Юрий!..

Алекс<андр> (берет ее за руку). Это я!..

Вера. Довольны ли вы…. что может сделать женщина больше… но это дурно, дурно принудить меня таким средством.

Алекс<андр>. Я также выбрал между жизнью и смертию.

Вера. Решившись вам повиноваться, я решилась также вас забыть…

Алекс<андр> (хочет ее обнять). О, это женская хитрость.

Вера. Нет… нет — я вам скажу также, что я люблю вас.

Алекс<андр>. Меня одного?

Вера. Одного, клянусь небом! — Я могла заблуждаться — но теперь чувствую, что сердце мое никогда не изменялось,

(Алекс<андр> вздыхает)

однако несмотря на это мы должны расстаться навсегда… мне трудно так же, как и вам, об этом думать — но теперь мы будем благоразумнее, чем в минуту первой разлуки нашей — я уж не могу быть счастлива — но спокойствие для меня еще возможно — оставьте мне хоть это!..

Алекс<андр>. У меня и этого не останется.

Вера. Верьте мне, женщина благородная может на минуту забыть свой долг, но всегда приходит время, когда она чувствует, что должна возвратиться к нему — время это для меня настало — никакое искусство — никакие угрозы не поколеблют моей твердости. Юрий! — дайте мне руку, обещайте как другу, как женщине, которой постоянною мыслью были вы; обещайте никогда не покушаться оторвать какую бы то ни было женщину от ее обязанностей — это ужасно, Юрий! это иногда хуже убийства.

Алекс<андр>. О молю, один прощальный поцелуй.

Вера. Нет, расстанемся друзьями — зачем такое испытание!

Алекс<андр>. Я буду покорен во всем — только один поцелуй — ты непременно должна — непременно — один — только один — и потом пусть между нами обрушится вечность.

(Увлекает и целует ее - луч месячный упадает на его лицо, и она узнает... вскрикивает громко.)

Вера. О! опять он — опять!

Алекс<андр>. Я уж сказал тебе, опять и всегда — никто не займет моего места.

Вера. Это обман неслыханный, — пусти, пусти мне руку… Я к тебе чувствую отвращение!..

Алекс<андр>. Знаю, знаю все — но ты не уйдешь отсюда — и ты подумала, что я не останусь верен своей клятве… да, я здесь — а твой страстный любовник теперь сидит крепко за двумя замками…. видишь эту дверь, за нею еще дверь… они обе заперты… он должен сломать замки… может-быть это ему и удастся… но тогда он увидит тебя в моих объятиях…

Вера. Боже мой! боже мой! я должна была знать, что он на все способен!

Алекс<андр>. Ха, ха, ха — разве ты этого прежде не знала! разве год тому назад, когда ты в упоении страсти лежала в моих объятиях, когда твои поцелуи горели на губах моих, разве тогда еще я не предварял тебя? — Разве я не говорил: Вера, ты любишь человека ужасного, который не имеет ничего святого, кроме тебя, и то пока он любим, человека с душой испорченной, который не боится ничего, потому что ничем не дорожит, — разве я не говорил: берегись, ты будешь раскаиваться… но ты не верила, ты улыбалась, ты думала, что я шучу — мне шутить в такие минуты! — ты думала, что я все это говорил, чтоб показаться интересным, удивить тебя, что я, следуя моде, фанфарон порока и эгоисма, ты даже хотела меня уверить, что я почти ангел доброты… потому что тогда кровь волновалась в твоих жилах, тебе нужны были ласки, чьи-нибудь ласки, чья-нибудь нежность, покуда, на время, до появления другого достойнейшего… не дрожи, не поднимай глаза к небу… наказание упало тебе оттуда… ты не мученица добродетели, не жертва страсти и обмана… ты просто слабая, ветреная, непостоянная женщина… ты вздумала по прихоти своей располагать судьбою трех человек, одному назначила покорность, другому вздохи и признания, третьему, самому послушному, ты назначила мучения ревности, пытки презрения, муки любви отверженной, обманутой — и этот последний теперь мстит за себя….

Вера (упадая на колени). Не подходи, не подходи…

Алекс<андр> (подымая ее за руку). Встаньте, не унижайтесь, княгиня — до такой степени… после вашей надменности, это уж слишком смешно.. На коленях, и перед кем? Одумайтесь — что это! страх! чего же вы боитесь? времена кинжалов прошли — разве я вам угрожаю?

Вера (почти без чувств). Я не переживу этого.

Алекс<андр>. Через два года, Вера, назначаю тебе свидание где-нибудь на бале, на лице твоем будет играть улыбка, в волосах будут блистать жемчуг и бриллианты, а в сердце твоем будет пусто и светло…

(Слышен стук отломанного замка.)

Вера. Это Юрий — он идет сюда.

Алекс<андр>. Наконец! —

(Вера хочет убежать.)

Постой!.. мне пришла мысль, — зачем оставлять дело незаконченным — я хочу, чтоб он нашел тебя в моих объятиях, чтоб он насладился приятной картиной — это было бы божественно, как ты думаешь!.. (Обнимает ее.)

Вера. Мне все равно — делай, что хочешь — у меня нет сил противиться.

Алекс<андр>. Слышишь — вот его шаги… последний замок сейчас разлетится… бешенство удвоивает его силы.

(Молчание.)

Нет, я вижу — это уж слишком много для тебя — обморок? — пустое. Я хочу, чтоб ты с ним говорила — останься здесь — скажи ему, что ты его не любишь — не любишь нисколько… я отойду в сторону… слышишь ли, отвергни его ласки так же холодно, как мои — иначе я стану между вами, и тогда горе вам обоим.

(Отходит и прячется - дверь с треском отворилась, и входит Юрий.)

Юрий. А! меня заперли — это не даром — это с умыслом сделано — но кто же? брат? — зачем ему… о, если я опоздал… Вера!.. ничего не слышно… чу! шорох платья… она здесь — здесь, Вера! (подходит и видит) — о, как я счастлив (берет ее за руку) — Вера, княгиня — простите меня.

Вера (слабо). Вас… я прощаю…

Юрий. Это был миг сумасшествия… но я хотел вас видеть перед тем, чтоб расстаться снова — и может-быть навсегда — я хотел… о, я сам не знаю чего… да, только вас видеть, только… я надеялся, я полагал — что вы не можете любить вашего мужа, потому что он не стоит вас… я хотел найти вам в уме своем извинение… я даже… мечтал, что вы меня еще любите.

Вера. Вы совершенно ошиблись.

Юрий. Однако вы здесь, — вы не хотели огорчить меня — вы здесь — ваша рука горит в руке моей — женщина не любя не сделает этой жертвы…

Вера. Вы правы, я пожертвовала собой из любви — но не к вам.

Юрий. Вы хотели спасти мужа.

Вера. Да…

Юрий (обидясь). Если так, то прошу от меня его поздравить.

Вера (после молчания). Забудьте меня.

Юрий. Я не ожидал такого приветствия.

Вера. Чего же вы ожидали?

Юрий. В вас нет и тени той женщины, которая некогда любила меня так нежно, которой обязан я лучшими минутами в жизни… отчего ж бы, кажется, им не воскреснуть — зачем дарить сокровище тому, кто ему не знает цены, — а я, я так долго живший одной надеждой, обладать им — я брошен в сторону — со мной поступают как с игрушкой, то кидают огненный взор, — то ледяное слово…

Вера. Лучше бы вы старались не понять ни того, ни другого.

Юрий. Боже! как вы переменились — бывало вам стоило подумать, и я уж знал эту мысль — пожелать — и я невольно желал того же — бывало нам почти не нужно было слов для разговора… Теперь, признаюсь, теперь я вас не понимаю.

Вера. О! слава богу.

Юрий. Слава богу… ужель вы хитростью хотели избавиться от моей любви — обманом испугать меня — этому не бывать… вы теперь в моей власти… я не упущу этого случая… теперь или никогда — вы моя, вы будете моею…. судьба этого хочет…

Вера. Юрий, Юрий! — одна минута восторга и веки раскаяния.

Юрий. Я не буду раскаиваться.

Вера. А я?

Юрий. Вы меня любите.

Вера. Я слабая женщина… я имею обязанности… я знаю, что такое раскаянье.

Юрий. Ты об нем забудешь в моих объятиях.

Вера. Пощадите…

Юрий. Не доводи меня до крайности… я за себя не ручаюсь.

Вера. Шорох… нас подслушивают…. здесь кто-то есть…

Юрий. Шорох… кто же смеет… (осматривается).

Вера (убегает). Прощай, Юрий… прощай.

Юрий (бежит за нею). Нет, я вас не пущу… Невозможно… я не хочу так расстаться.

(В двери хватает ее за руку и упадает на колени; Александр является.)

Вера (указывая пальцем на Александра). Уйдите — уйдите! это он… опять он!.. (Убегает.)

Юрий (оборачивается). А! — что такое!..

Алекс<андр>. Свидетель твоих глупостей!..

Юрий. Этого свидетеля можно достойно наградить за труды.

Алекс<андр>. Его награждение…. здесь. (Указывает на сердце.)

Юрий. Брат… с этой минуты — я разрываю узы родства и дружбы — ты мне сделал зло — невозвратимое зло — и я отомщу!..

Алекс<андр> (холодно). Каким образом?

Юрий. Ты мне заплотишь.

Алекс<андр> (улыбаясь). С удовольствием — только чем!

Юрий (в бешенстве). Ценою крови…

Алекс<андр>. В наших жилах течет одна кровь.

Юрий. Подслушивать — так коварно отравлять чужое счастие… знаешь ли, что это дело подлецов….

Алекс<андр>. А обольщать жену другого…..

Юрий. Она меня любит.

Алекс<андр>. Неправда… разве это видно из ее поступков..

Юрий. Я знаю, что она меня любит… любила меня одного….

Алекс<андр>. А я знаю кое-что другое.

Юрий. Что ты знаешь? Говори, сейчас говори!..

Алекс<андр>. Я знаю, что в твоем отсутствии она имела любовника.

Юрий. Клевета — низкая клевета.

Алекс<андр>. Я тебе покажу письма…

Юрий. Кто же он… назови его мне…

Алекс<андр> (подумав). Изволь, я тебе его назову.

Юрий. Сейчас — сию минуту.

Алекс<андр>. Завтра… когда она уедет. (Уходит.)

Юрий (задумчиво). Что если он говорит правду!..

КОНЕЦ 4 АКТА