Дитя (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Дитя
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Из сборника «Рассказы (юмористические). Книга третья». Опубл.: 1911. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 2: Круги по воде. — М.: Терра, Республика, 1999. — az.lib.ruДитя (Аверченко) в дореформенной орфографии
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


Содержание

I[править]

Есть люди, к которым с первого взгляда начинаешь питать непобедимую симпатию и самое широкое доверие. В них всё — голос, манеры, ясный взгляд- располагает к откровенности, дружеской общительности и, познакомившись с таким человеком, через час уже начинаешь испытывать чувство, будто знаком с ним десять лет.

Однажды я столкнулся с таким именно человеком, и у меня на долго останется о нём воспоминание.

Дело происходило в купе второго класса вечернего поезда. Я ехал в город Пичугин, где мне предстояло на другой день прочесть лекцию о воздухоплавании, по вызову какого-то «Пичугинского авиационного общества завоевания воздуха».

В купе, кроме меня, находился ещё один юный господин, и не успел я сесть, как мы оба почувствовали друг к другу самое искреннее расположение.

Он приветливо улыбнулся мне, кивнул головой и добродушно сказал:

— Кажется, нас здесь только двое! Это самое удобное, не правда ли?

— Да, — весело сказал я. — Терпеть не могу тесноты. А где же ваши вещи?

Он рассмеялся и юмористически развёл руками:

— Всё моё при мне. Далеко едете?

— В Пичугин. Вызвали меня какие-то чудаки прочесть лекцию о воздухоплавании. Моя фамилия Воробьёв.

— Я очень рад, — приветливо сказал мой спутник. — Я тоже еду в Пичугин по делу и с удовольствием побываю на вашей лекции. Где она будет?

— Понятия не имею. Я еду туда в первый раз по приглашению какого-то «Пичугинского авиационного общества».

Он улыбнулся.

— Воображаю Пичугинскую авиацию!..

— Да, уж, действительно. Хотя обещают за лекцию двести рублей.

— Ого! Эта сумма, — сострил мой спутник, — может всё их общество поднять на воздух.

Мы расхохотались.

Я взглянул на часы, зевнул и сказал:

— Пора бы и на боковую. Чего это кондуктор не идёт?

— А зачем он?

— Да билеты-то-должен же он отобрать. Смерть не люблю, когда меня, сонного будят.

— Да вы и ложитесь, — сказал мой сосед, вынимая из кармана газеты. — А я почитаю. Хотите, я кондуктору билет за вас покажу, чтобы не беспокоить вас…

— Мне право совестно, — тронутый его заботливостью возразил я.

— Пустяки! Всё равно я не буду спать.

Я расположился на верхней койке, вручил своему соседу билет, снял чемодан и, раскрыв его, вынул подушку.

Молодой человек с простодушным любопытством взглянул на чемодан и, восхищённый, воскликнул:

— Какая любопытная вещь!

— Да… чемоданчик хороший… Я его в Дрездене покупал. Вот это отделение для белья, это несессер, здесь верхнее платье, здесь дорожный погребец, а это отделение для денег и паспорта.

Он улыбнулся.

— Что же это — самое главное отделение — и пусто?

— Я без паспорта. Ведь в вашем Пичугине на этот счёт не строго?

— Ну, знаете… при нашем режиме… всего можно ожидать. Я не расстаюсь с паспортом. Вот оно, моё имущество!

Он вынул из кармана паспорт и, со смехом, подбросил его кверху.

В нём было что-то наивно детское, привлекательное своею жизнерадостностью и непосредственностью.

— Смотрите, — потеряете, — пошутил я. — Вы сущий ребёнок. Нужно бы отобрать его, да спрятать.

Лицо его сразу стало озабоченным.

— Потерять-то я его не потеряю, а украсть ночью могут. Что я тогда буду делать?..

— Давайте, я спрячу его в свой чемодан. В отделение для денег, а? Хотите? Деньги-то у вас есть?

— Денег-то у меня и нет, — рассмеялся он. — А паспорт спрячьте.

Он снова с детским любопытством осмотрел внутренность чемодана и заявил, что когда будет богатым, поедет в Дрезден и купит такой чемодан.

— Славный вы парень! Весёлый, — сказал я, укладываясь. Он застенчиво улыбнулся.

— Это потому, что вы мне понравились. С другими я диковат. А вам вон даже паспорт доверил.

— Да и я вам билет доверил, — расхохотался я. — Отцу бы родному не доверил! О-хо-хо!

Я зевнул, повернулся на другой бок, пожелал моему спутнику спокойной ночи и моментально заснул.

II[править]

Очень скоро я почувствовал, что меня кто-то тихо, но упорно будит, дёргая за ногу и приговаривая:

— Послушайте, послушайте!..

Я еле раскрыл сонные глаза, поднял голову и увидел кондуктора.

— Что вам? — сердито сказал я.

— Билет пожалуйте!

— Да ведь…

Я встал, спустил ноги и увидел своего спутника, мирно сидевшего напротив и углублённого в чтение газеты.

— Послушайте! — сказал я. — Вы ему показывали мой билет…

Он поднял своё милое, детски удивлённое лицо и взглянул на меня с недоумением. «Какой билет?» — «Да который я вам дал!» — «Вы мне дали? Когда?» — «Ну как! Давеча вы сами вызвались показать кондуктору мой билет, чтобы меня не беспокоить».

Удивлению его не было границ.

— Я? Взял? Ничего не понимаю! У меня был свой билет — я его и предъявил кондуктору. Единственный у меня билет и есть… Может вы кому-нибудь другому его передали?

Лицо моего спутника перестало мне нравиться.

— Послушайте, — сказал я. — Но ведь это же гадость!

— Да вы поищите в карманах, — участливо посоветовал он, принимаясь снова за газету. — Может быть, в кармане где-нибудь.

По лицу кондуктора я видел, что он не верит мне ни на грош, считая мои слова неудачной уловкой безбилетного пассажира. Не желая затевать неприятной истории я вынул деньги и сказал:

— Вероятно, я потерял билет. Возьмите с меня доплату и оставьте меня в покое.

Кондуктор укоризненно покачал головой, взял деньги и ушёл, оставив нас вдвоём.

— Что это всё значит, — сурово сказал я, пронизывая своего соседа взглядом.

Он снял с вешалки пальто, разостлал его на нижней койке и стал, молча укладываться.

— Что это всё значит?!

Он мелодично засвистал, снял пиджак, положил под голову и, сладко потянувшись, лёг.

— Вы наглец! — закричал я.

Он дружески улыбнулся, сделал прощальный жест и закрыл глаза.

— Я думал, что вы порядочный человек, а вы оказались жуликом. Как не стыдно. Чего ж вы молчите? Негодяй вы, и больше ничего! Обыкновенный поездной вор. В тюрьме вас сгноить бы надо! Чтоб вас черти побрали!

До меня донеслось его ровное дыхание.

— Спишь, румяный идиот? Чтоб тебе завтра в кандалах проснуться! Так бы и плюнул в твою лживую рожу. «Давайте билетик, я за вас покажу»… У, чтоб ты пропал!

Во мне клокотала злоба, и я ещё с полчаса ругался и ворчал, пока не почувствовал смертельной усталости.

Откинувшись на подушку и засыпая, я подумал:

— Ну, обожди же, негодяй-не получишь ты своего паспорта! Попляшешь ты завтра!..

III[править]

Проснулся я поздно. Мой спутник сидел. уже одетый, умытый, и с аппетитом ел варёную колбасу, запивая её водой из чайника.

— Хотите колбасы? — спросил он, глядя на меня ясными лучистыми глаза ребёнка.

— Убирайся к чёрту.

— Скоро большая станция. Я думаю, там вы сможете напиться чаю и позавтракать.

— Желаю, чтоб тебя переехало поездом на этой станции!

Он посмотрел в окно и приветливо улыбнулся.

— Погодка-то исправляется. Пожалуй, в Пичугине санный путь застанем. Его честное, простое лицо было мне ненавистно. Я сидел в углу и с наслаждением мечтал о том, как он попросить возвратить паспорт, а я сделаю вид, что не слышу, и как он будет бежать за мной и клянчить.

Но он не вспоминал о паспорте. Доел колбасу, вытер руки и снова взялся за свои газеты.

Я нарочно не вышел на той станции, на которой он советовал мне позавтракать, и до обеда ничего не ел. Обедал на другой станции. Потом занялся разборкой материалов для лекции, которую мне предстояло прочесть в тот же день вечером.

— Любопытная это вещь воздухоплавание? — спросил меня покончивший с газетами сосед. — В газетах много теперь об этом пишут.

— Прошу со мной не разговаривать! — закричал я.

— Всё-таки, ещё, как следует, не летают. Все эти авиаторы, аэропланы — детская игра. Так себе, наука простая.

— Эта наука не для мелких поездных жуликов, — с горечью сказал я, чувствуя себя совершенно бессильным перед его спокойным благодушным нахальством.

— Вот сейчас и Пичугин! — сообщил он смотря в окно. — Нам здесь сходить.

— Сейчас попросит паспорт, — подумал я. — Попроси, голубчик, попроси.

Но он надел пальто, собрал свои газеты и, дружески кивнув мне головой, вышел в коридор.

Поезд остановился.

Подсмеиваясь в душе над своим спутником, я оделся, взял чемодан и вышел. Носильщиков не было, вещи пришлось тащить самому.

Неожиданно сзади послышался быстрый топот нескольких ног, кто-то подбежал ко мне и схватил за руки.

— Этот?

— Он самый, — сказал хорошо знакомый мне добрый голос. — Схватил мой чемодан, да, — бежать… Как вам это понравится?!

Я в бешенстве вырвался из рук старого усатого жандарма и вскричал:

— Что вам нужно?! Этот чемодан мой!

— Старая история! Мне вас очень жаль. — соболезнующе сказал мой вагонный сосед, но я принуждён просить о вашем аресте….

— Как вы смеете?! Это мой чемодан! Я расскажу даже что в нём!!!

— Слушайте… не будьте смешным… Я, г. жандарм, раскрывал несколько раз этот купленный мною в Дрездене чемодан-а он, конечно, рассмотрел вещи. Нельзя же так… Ну хорошо… Если это ваш чемодан, то скажите, что это за паспорт лежит в отделении для денег? Чей? На чьё имя? Ведь вы же должны знать всё, что есть в чемодане. Вы молчите? Не хорошо-с, не хорошо, молодой человек.

Его симпатичное лицо было печально.

Он вздохнул, взял мой чемодан и сказал жандарму:

— Вы его пока возьмите в часть, что ли. Только пожалуйста не бейте при допросе. Он, вероятно, и сам жалел о том, что сделал. Бог вас простит, молодой человек!

И ушёл, добрый, благодушный, вместе с моим чемоданом.

IV[править]

На другой день утром, меня допрашивали в участке. Когда я, томясь в ожидании допроса, взял лежащую на столе газету «Пичугинские ведомости» мне бросилась в глаза заметка:

«Неудавшаяся лекция.

Прочитанная вчера вечером приехавшим из Петербурга г. Воробьёвым лекция о воздухоплавании окончилась скандалом, так как выяснилось, что лектор, не имеет никакого представления о воздухоплавании. Многочисленная публика, не стесняясь, хохотала, когда молодая столичная известность (вот они столичные знаменитости!) путала аэростат с аэропланом и сообщала ценные сведения, вроде того, что воздушный шар надувают кислородом. Да… Надувают. Только публику, а не шар! Очень жаль, что деньги за лекцию были заплачены петербургскому шарлатану вперёд, и всё дело окончилось только бранью публики, да извинениями устроителей лекции».