Жизнь песни (Энгельгардт; К. Р.)
Раз над детской колыбелью
На серебряных крылах
Пролетал посланник рая
С арфой ангельской в руках.
Зорко зренье у ребенка —
Блеском неба озарен
На виденье неземное
Устремляет очи он,
С гостя светлого не сводит
Их и к арфе золотой
Он протягивает ручки,
Восхищен ее игрой.
С нежной лаской ниспустился
Из лазоревой дали
Неба посланный к ребенку,
Сыну бедному земли.
Он простер, благословляя,
Крылья над его главой;
Уст его коснувшись, молвил:
«Пой, что прожито тобой».
Много лет всходило солнце,
Солнце меркло много лет —
В душу детскую запавший
Дремлет ангельский завет.
Развеваются туманы
От весенней теплоты —
И в душе младенца зреют
Предрассветные мечты.
Чует он прилив нежданный
Пробуждающихся сил.
С мукой сладкой слов он ищет,
Хочет петь, что пережил.
В песне юноши сказались
Грезы утра, сны ночей,
Детства радости и горе,
Грусть и счастье юных дней;
Страсти творческой услада,
Бранной сечи стон и кровь,
Солнце, грозы странствий дальних,
Жажда славы и любовь.
Все, чем сердце пламенело,
Спела песнь. Не даром он
Слышал смутно в колыбели
Шелест крыл и арфы звон.
Лист опавший попирая,
Шел задумчиво седой
Престарелый песнопевец
В бурю осени сырой.
Шел он, в кровь изранив ноги,
Шел по темному пути,
Возводя с надеждой взоры,
Пел о свете впереди.
«О, безумец!» — говорили
Люди, — «грезишь, хоть и сед,
Все поешь, иль не довольно.
Вынес горестей и бед?!»
Кротко старец улыбнулся,
Обратясь к толпе людской, —
И пленительно запели
Струны арфы золотой:
«Пусть я лучшие растратил
Силы в жизненном бою —
Но один есть дар: доныне
Душу красит он мою.
«Нет, не ждите, чтоб я в сердце
Песню вольную сокрыл:
С колыбели мне уж пели
Звоны арфы с плеском крыл.
«Возвожу ли очи к свету,
Лью ли слезы я порой,
Не смолкая должно петь мне
Все, что пережито мной,
«До поры, когда умчавшись
На серебряных крылах,
Жизнь другую, песнь иную
Я узнаю в небесах!»
Осташево
26 июня 1910