История Древнего Востока (Тураев)/Том I/Древнее царство

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

История Древнего Востока — Древнее царство
автор Б. А. Тураев
Дата создания: 1911. Источник: Тураев, Б. А. История древнего Востока / Под редакцией Струве В. В. и Снегирёва И. Л. — 2-е стереот. изд. — Л.: Соцэкгиз, 1935. Том 1.


С царя II династии Джосера, поселившегося на рубеже Верхнего Египта и Дельты, у «Белой стены» — крепости возникшего затем Мемфиса, начинается новый период египетской истории. Следуя старым традициям, Джосер еще выстроил себе гробницу близ Абидоса (Бет-Халлаф) тинитского типа, но он же соорудил себе и другую, грандиозную, на поле Саккара, посвященном богу мертвых Сокару. Это — первая египетская пирамида, пока еще ступенчатая, и этим выдающая свое происхождение из прежней гробницы — мастаба, но сооруженная уже не из кирпичей, а из известняка. Таким образом, началась знаменитая эпоха строителей пирамид, это время строгой централизации, бюрократизма и могущества центральной власти. Никогда в истории человечества вся государственная жизнь не была до такой степени сосредоточена около царской резиденции, или, лучше сказать, «вечной» резиденции царя — могилы, как при Снофру, Хеопсе и Хефрене. Сооружение колоссальных царских гробниц, требовавшее огромного напряжения населения, возможное, правда, в земледельческой стране, но и предполагающее крепостное состояние значительной части последнего, указывает нам столько же на деспотизм египетских фараонов, сколько и на центральное положение в египетской культуре религиозных верований и культа. В то же время мощь централизации доказывается и тем, что весь цвет египетской знати сопровождает царя не только при жизни, но и по смерти — царские гробницы, а потом пирамиды IV и V династий на огромном пространстве от Абу-Роаша до Дашура и у Медума, особенно у Гизе (вероятно, некрополь Илиополя), Абусира и Саккара окружены гробницами придворных, чиновников, вельмож, желавших воспользоваться теми загробными благами, какие уготованы царю. Множество прочтенных в них названий чинов и должностей указывает на крайнее развитие бюрократизма уже в это отдаленное время.

Четвертая династия правила более 11/2 века (XXIX—XXVIII вв.) и окончилась смутами. После нее престол перешел, согласно записанному позже преданию, к илиопольской жреческой фамилии. Что пятая династия (также 11/2 столетия — до средины XXVI в.) находилась в связи с Илиополем, ясно из особого почитания, какое она оказывала культу солнечного божества Ра-Атума. Цари ее строят не только пирамиды, но и храмы этому богу. Палермский камень говорит о богатых пожертвованиях землями и другими дорогими приношениями Ра, его Эннеаде и духам Илиополя; из надписей этого времени мы знаем, что каждый из первых шести (или семи) царей династии соорудил особый храм Ра и назвал его особым именем, напр.:«Место сердца Ра», «Покой Ра» и т. п. Немецкие археологи нашли и исследовали некоторые из этих замечательных памятников религии и искусства — храмы Ра, сооруженные царями Сахура и Ниусерра. Если цари и раньше в своих именах ставили себя в связь c богом Ра (напр., Микерин—Менкаура = «непоколебим гений Ра» или «непоколебимейший из гениев Ра»), то теперь делается почти общим правилом принимать имя, которое бы изображало царя как воплощение солнечного божества или подчеркивало причастность его существу и вообще отношение к нему. Цари (с третьего царя династии Какаи — Неферирра) начинают быть не только Горами, но и сынами Ра, и принимать соответствующие (теперь уже третьи) имена. Распространение по всей стране культа бога света дало упрощения пантеона. — Египет к этому времени уже почти приобрел ту физиономию, какая осталась за ним на все время существования его культуры. К рассмотрению его состояния за первый период его истории мы теперь и обратимся.

Подобно вавилонянам, египтяне всю свою культуру считали откровением богов. Боги царствовали некогда над их родиной; Осирис и Исида были цивилизаторами, Тот — покровителем и охранителем культуры, изобретателем письма, культа, всякого знания и государственности. Литературные произведения, будь это религиозный текст или медицинский трактат, возводились к богам, считались упавшими с неба, найденными во времена первых царей в храмах и т. п. «Слово божие» было у них термином для иероглифического письма и для понятия «словесность». Божество заведывало в равной мере и тростью скорописца, и шнуром землемера, и инструментом врача, и резцом ваятеля. Религия указывает покровителей всем сторонам общественной и частной жизни, и для уразумения египетской культуры необходимо начать с этой главной идеологии восточного народа.

Египетская религия поражает исследователя прежде всего той видной ролью, какую в ней играл фетишизм во все периоды ее истории. Правда, он был свойственен в значительной мере и семитам и классическим народам, но в Египте он достиг наибольшего развития и сохранился во все времена его истории, и в этом нельзя не видеть как влияния африканской среды, так и доказательств прославленного египетского консерватизма. Египтяне олицетворяли и одухотворяли все; всем неодушевленным предметам они давали имена, во всех их, видели присутствие каких-то сил, и нередко видимо выражали это, придавая этим предметам человеческие члены. Они считали носителями духов и деревья, и животных, и светила, и горы, и воды, и камни. Различного рода странные фетиши, смысл и происхождение которых неизвестны, пользовались их поклонением в различных центрах. На ряду с ними поклонялись животным, которых впоследствии объявили живыми подобиями божеств, душами их. В одном номе кланялись странному столбу с четырьмя перекладинами, может быть, символически представлявшему кедр, в другом — бычачьей голове на длинном шесте, в третьем — шесту с двумя перекрещивающимися палицами наверху или щиту с перекрещивающимися стрелами, в иных — шакалу (Сиут), соколу (Эдфу, Иераконполь), быку или корове (Апис в Мемфисе, Мневис в Илиополе, корова в Дендра), барану (в Элефантине, Фивах), ибису (в Ермополе), кошке (в Бубасте) и т. п. С развитием культуры эти фетиши стали считаться символами божеств, сопоставленных с ними, однако, их стали изображать уже в человеческом виде, иногда только с головой животного или в связи с растением или фетишем. Таким образом, пес превратился в Анубиса, шакал — в Вепуата, сокол — в Гора и Ра, корова - в Исиду и Хатор, кошка — в Бает, ибис — в Тота, столб с перекладинами — в Осириса, шест с палицами — в Нейт, первоначально, кажется, богиню соседей - ливийцев, потом — богиню войны и покровительницу западной части Дельты и т. п. Около каждого из этих божеств образовался круг идей и даже мифов; каждый центр считал своего бога творцом вселенной. Но кроме божеств, почитавшихся местно, все египтяне чтили космические божества: солнце, которое они называли Ра, луну - месяц (Ях), благодетельный и виновник бытия Нил (Хаппи). И вот, многие номы отожествляют своих богов-покровителей с тем или другим из этих высших существ Илиополь сопоставил своего Атума с богом солнца Ра, а затем и с Гором в форме Ра-Гариехути - Pa-Гор горизонтов; то же сделал и Удфу и некоторые другие города, где привился культ национального бога Горэ, Мемфис, Бусирис, Медес и Тинис-Абидос - хтоническое божество под именами Пта, Осириса, Хентиементиу и т. п. В Ермополе местный бог Тот стал богом месяца. Политическое объединение страны не могло не повести за собой религиозного. Начинается сопоставление сходных или соседних божеств, появляются божественные пары и тройки: Осирис делается братом или супругом Исиды, Гор - Хатор; у них появляются сыновья. Наконец дело доходит до попыток объединения на более широких началах. Жрецы при наиболее видных храмах придумывают богословские системы. Особенное распространение получила илиопольская система. Здесь во главе пантеона был поставлен местный кирий - бог солнца Ра-Атум. Он сам из себя произвел бога воздушного пространства Шу и его женское дополнение Тефнут; в следующей паре помещали бога земли Геба и жену его, богиню неба Нут; наконец, эта пара произвела на свет две другие: Осириса и Исиду, Сетха и Нефтиду. Эти девять великих богов были названы великой эннеадой, кроме которой в Илиополе различались еще две малых; к ним, между прочим, были отнесены Гор, как сын Осириса и Исиды, Анубис, сын Сетха и Нефтиды, Тот. Впрочем эти божества также считались великими и иногда сверх комплекта приписывались к первой эннеаде. Другие религиозные центры, большею частью, пользовались илиопольской схемой поставив на первое место своего местного бога.

О каждом из богов существовал цикл мифов, из которых дошло до нас не особенно много, да и то большей частью от позднего вымени. Так, Ра в Илиополе считался создателем мира. До него существовал только отец eго - Хаос - старец Нун, и в нем «отцы и матери» - стихии. Ра поднялся из хаоса в бутоне лотоса, на том месте, где впоследствии возник Ермополь: здесь лучезарный бог в виде солнечного диска вышел из распустившегося цветка. Начался свет. Тогда Ра рождает из себя Шу и Тефнут, от них потом происходят Геб и Нут. Последние находились в постоянном соединении. Ра велит Шу разделить их и поднять Нут на свои простертые кверху руки. Геб покрывается растительностью. Нут — небесными светилами, которые стали плыть по ней в кораблях. Что касается людей, то по одной версии «Геб и Нут родили Осириса, Исиду, Сетха, Нефтиду из своего тела, одного за другим: их детей много на земле»; по другому, Шу и Тефнут принесли Ра его «око»; он заплакал, и из слез его произошли люди (игра слов: ремит — слеза и ромет — человек). Родившиеся боги по его повелению уничтожили его врага — дракона мрака Апопи; сам он в виде «великого кота» уничтожил огромную змею в Илиополе. Царствовал он много тысячелетий и, наконец, состарился: кости его превратились в серебро, мясо — в золото, волоса — в ляпис-лазури. Его подданные, как боги, так и люди, сделались тогда непокорны. Сначала Исиде путем хитрости удалось выведать у него магическое имя, знание которого давало власть над ним: она подослала к верховному богу, когда он обходил свои владения, созданную ею для этой цели змею. Ужаленный и страдающий Ра обратился к ней за помощью. Она потребовала от него его имени: «Я тот, который сотворил небо и землю и утвердил горы. Я тот, который создал небо и тайну, горизонта и который поместил туда души богов. Я тот, при отверстии очей которого делается светло, а при закрытии темно. Вода Нила струится, когда я повелеваю, но боги не знают моего имени. Я тот, который производит часы и дни и кто начинает год, производит наводнение, который создал живой огонь. Я Хепра утром, Ра — в полдень и Атум — вечером»... Это не удовлетворило богиню: «нет имени в том, что ты сказал». Яд продолжает свое действие, и тогда в конце концов удается узнать имя. Скоро неповиновение людей дошло до такой степени, что верховному богу пришлось собрать совет из небожителей. «Его величество изрек своей свите: «призовите ко мне мое око, богиню Хатор, Шу, Тефнут, Геба и Нут вместе с божественными праотцами и праматерями, которые были при мне, когда я еще находился в Хаосе, а также самого Нуна; да приведет он и свою свиту с собою, тайно, чтобы люди не заметили и не разбежались; пусть он идет с ними к моему дворцу, чтобы дать мне свои превосходные советы». Привели этих богов, и они пали ниц пред его величеством, касаясь земли челом, ожидая, что он выскажет свое желание пред отцом старейших богов, создавших людей. Они сказали его величеству: «Мы слушаем». Сказал Ра Нуну: «Старейший бог, который меня произвел, и вы боги — предки! Люди, происшедшие из моего ока, замышляют злое против меня. Скажите, как поступить в этом случае: я не хочу их казнить, не услыхав вашего мнения». Тогда заговорил его величество Нун: «Сын мой Ра, больший создавшего его и произведших его. Оставайся на троне своем, ибо страх пред тобою велик»... Величество Ра ответил: «они убежали в горы, сердце их полно страха». Боги сказали: «пошли око твое, да казнит оно непокорных. Пусть сойдет Хатор и казнит людей в горах». Ра посылает свирепую богиню, которая топит людей в их крови, пока Ра не сжалился над некоторым остатком их и не простил их, чуть не насильно отстранив Хатор от резни. Но царствовать больше он не хочет, и на спине коровы уходит на небо. После Ра вселенной правят одна за другой две происшедшие от него пары и, после многих веков царствования, возносятся на небо. Наконец, царство переходит к Осирису и Исиде. Эта благодетельная пара поставила целью своего царствования воспитание людей и распространение культуры не только у себя дома, но и за границей; помощниками у нее были — первый министр Тот и Вепуат, бог войны, «открыватель путей» в иноплеменные страны; противником — Сет (вернее Сетх, может быть, Сутх), желавший завладеть престолом. Во время празднества по случаю победоносного возвращения Осириса из Азии, куда он отправился походом для насаждения цивилизации, Сетх явился со своими 72 спутниками, принес драгоценный сундук и предложил его тому, кому он придется, если тот вздумает лечь в него. Он как раз пришелся Осирису. Сетх немедленно захлопнул сундук и бросил его в Танитское устье Нила. Осирис носился по волнам и выплыл в море. Исида с рыданием искала ящик повсюду и нашла его у самого устья вросшим в ствол дерева. Она оплакала, временно оживила, потом погребла его и удалилась в свой город Буто, где среди болот стала воспитывать своего младенца Гора, сокрыв его от преследований Сетха. Возмужав, Гор вступает в борьбу с последним; оба обнаруживают большую храбрость; Гор даже лишается одного глаза. Наконец, боги предоставляют дело на решение премудрого Тота, который делит Египет между Гором и Сетхом: первому отдает север, второму — юг. Осирис в аду делается царем и судьей. Борьбу Гора и Сетха илиопольские жрецы локализовали в Хериоха, на месте нынешнего Старого Каира, вблизи священного Илиополя; суд — в Илиополе «в Великом доме». Таким путем окончательно слили два различных цикла мифов.

Таков остов этого главного мифа египетской религии, занимающего центральное место во всей культуре египтян. Мы знаем его в полном виде уже из трактата Плутарха, но что основные элементы его восходят к древнейшим временам, видно из намеков, рассеянных по всей литературе, и уже в текстах, начертанных в пирамидах, он представляется известным, причем рассказанная нами версия — далеко не единственная. Так, в древнейших частях текстов пирамид уцелело глухое указание, что на стороне Сетха был первоначально Тот. Обычно же рассказывается в них, что Тот участвовал в битве и «обратил вспять свиту Сетха» и даже в битве повредил себе руку. Осирис, оплаканный Исидой и Нефтидой, оживлен Гором, давшим ему проглотить исторгнутое у Сетха «око Гора». Осирис поднялся на левом боку, но на земле не остался, а сошел царствовать в преисподнюю. На четвертый день он исцелился от повреждения; на 8-й забыл о всех своих неприятностях. Впоследствии были привнесены некоторые варианты и подробности. Так, например, когда Осирис сделался наиболее популярным богом (Уон-нофру — «Онуфрий», «благой»), и каждая область хотела обладать его гробницей (может быть, здесь играло роль также сопоставление с ним аналогических божеств) пришлось объяснить обилие этих гробниц мифом о том, что Сетх, охотясь ночью при лунном свете, нашел гроб Осириса и рассек его тело на 14 кусков и разбросал их по всему Египту, а Исида, находя их, погребла их отдельно и ставила каждый раз храмы. (Некоторые, впрочем, ставят этот миф в связь с древнейшим способом погребения). Другие же говорили, что она соединила при помощи Тота члены и набальзамировала их, а затем снова погребла, но уже в Абидосе, где была главная гробница; по первой версии, в Абидосе была погребена в особом ковчежце голова Осириса. Впоследствии гробницу одного из древнейших царей превратили в погребальный склеп Осириса и поставили в нем кенотаф, найденный Амелино. Всеегипетское почитание убитого бога объясняли еще тем, будто по нем затянули на севере Исида и Нефтида плач, который раздавался до Абидоса и т. п. В Абидосе справлялись и мистерии Осириса, наиболее раннее упоминание о которых — стела придворного Ихернофрета (Беря, муз,), посланного в 19-м году Сенусерта III для ревизии абидосского храма и мистерий. Из его автобиографии видно, что мистерии состояли из следующих обрядов: 1) Выход Вепуата. Идол шакала на шесте выносился из храма. Он указывал путь Осирису и был его первым бойцом. 2) Выезжал сам Осирис на своей барке, поражая врагов. На корабль нападали «враги»; верховный жрец и свита отражали их. 3) Далее следовал таинственный «великий выход», во время которого Осирис был убиваем Сетхом. Следовал плач. 4) Тот перевозил тело Осириса в барке. 5) Духовенство приготовляло тело к погребению и перевозило на барке в местность Пекер, где его погребали. 6) Совершалась расправа над «врагами» Осириса на месте его убиения в местности Недит. 7) Ликование и перевезение идола ожившего Осириса в его храм в Абидосе. — Нередко в абидосских надписях можно встретить желания покойных видеть «красоты Вепуата при первом выходе или «поклониться» Осирису Хентиементиу («вождю западных») при его великом выходе». Подобные же мистерии справлялись, конечно, и в Бусирисе, и вообще во многих храмах, особенно в поздние времена, когда почти везде, в Фивах, Дендера, Эдфу и т. п. были устроены отделения для культа Осириса.

После знакомства с мифами азиатских соседей, также оплакивавших юного бога, умерщвленного злой силой, египтяне скоро увидели в Таммузе-Адонисе своего Осириса; ящик с его телом стали доводить до финикийских берегов, и Исида, как полагали, нашла его в Библе, вросшим в кедр. Произошло даже некоторое религиозное общение двух религий на почве культа страждущего божества: из Египта ежегодно (еще в греческие времена ср. трактат Лукиана о сирийской богине) отправляли по морю главу Осириса, которую в Библе встречали финикийские женщины с плачем, после чего начинались празднества. Осирис действительно мифологически тожественен с Адонисом и Таммузом — он также хтонический бог растительной силы, убитый и оживший; в Египте он является уже сопоставленным с другим божеством, еще более юным — сам он уже не принадлежит этому миру, где царит его сын Гор. Но это сопоставление едва ли первоначально. Осирис был богом Бусириса (Дом Осириса) в Дельте, и здесь чтился в виде фетиша — столба с перекладинами, считавшегося его спинным хребтом. Гор был богом победоносных «Служителей Гора». Возможно, что его культ вышел также из Дельты и с ним был также сопоставлен бог города Эдфу — крылатый солнечный диск; возможно и обратное. Сами египтяне впоследствии рассказывали о Горе, устремившемся из Эдфу «на заклание своих врагов», может быть, мифологически передавая объединение Египта династией, для которой Гор был богом-покровителем. Из национального и династического бога он делается могучим богом света, в лице своих символов — крылатого солнечного диска, или сокола, проходящего Египет и побивающего исчадия мрака; его два ока — солнце и месяц; его юная форма Гартехрот (Гарпократ) «Гор младенец» делается божеством восходящего солнца, а супруга Хатор — богиней неба. Во всем этом разобраться нелегко; египтяне сами могли найти выход из этой путаницы, изобретя трех Горов — Гора Великого, Гора сына Иеиды, и Гарпократа, сына Гора и Хатор. Эдфуский Гор уже рано был объявлен супругом богини неба, почитавшейся в Дендера и называвшейся Хатор, что объясняли, как «Дом Гора». Ее символом была корова, и это сблизило ее с Исидой. Вероятно политические комбинации номов, а затем объединения содействовали сопоставлению государственного бога с популярным богом покойников и его благодетельной супругой и премудрым ермопольким Тотом. Дальнейший процесс объясняется, согласно Масперо, смешением осирисовых мифов с солнечными и параллелизмом борьбы и там, и там. Бог жизненной силы земли умерщвляется или зноем или, в виде своих продуктов — хлебных злаков — человеком; бог солнца борется с тучами, заслоняющими «око неба», борется с мраком, исторгающим это око. Возможно, что Гор, бог солнца, уже вторичным путем был сделан преемником Осириса в его отношениях к противной силе, и борьба света с мраком является преемницей борьбы хтонической. Вне заупокойного культа Сетх долго не считался злым богом и диаволом: Тот примирил его с Гором, и он наравне с ним был царем Египта и предком фараонов. Только в поздние времена египетской культуры, особенно в персидское, греческое и римское, он получил характер диавола, и даже имя его избегали писать и произносить и выскабливали из текстов. Миф Осириса имел большое нравственное значение. Он был шагом на пути к этическому дуализму: «Благой» невинно страдает и делается покровителем всего доброго и правосудным царем иного мира. Но и в этом мире около него группировалось все доброе и прекрасное, супружеская любовь и материнство были освящены в глазах египтянина отношениями Осириса, Исиды, Гора. С этой стороны особенно трогательна скорбная песнь, влагаемая в уста Исиды, над телом Осириса, певшаяся жрицей во время мистерий: «... Приди, Осирис, в свой дом!.. Оний, приди в свой дом! Нет врагов твоих. О прекрасный юноша, приди, чтобы посмотреть на меня: ведь я твоя сестра, которую ты любишь; не уходи от меня, Онуфрий, вернись в свой дом, сейчас же. Я не вижу тебя, и скорбит мое сердце и ищут тебя глаза мои. Я стремлюсь лицезреть тебя. Могу ли я устать смотреть на тебя?.. Сладостно видеть тебя... Приди к своей сестре, приди к своей жене, приди к своей супруге. Я твоя сестра от одной матери, не разлучайся со мной. Боги и люди взирают на тебя и плачут по тебе. Я восклицаю к тебе и плачу до высоты небесной, ноты не слышишь моего голоса, хотя я твоя сестра, которую ты любил на земле, и кроме которой ты не любил никакой другой, о брат мой!»... Действительно, семейные отношения в Египте, судя по надписям и картинам на гробницах, производят отрадное и трогательное впечатление. Египтянин постоянно изображает себя рядом с женой и в кругу детей; и ту, и других он наделяет нежными эпитетами, и дети гордятся тем, что они были «хвалимы отцом, любимы матерью и братьями». Хотя среди вельмож и допускалось многоженство, но законной женой была одна, большею частью родная сестра, носившая титул «госпожа дома» и бывшая во всех отношениях, в частности, юридических, равной своему мужу. Даже царицы, большею частью родные сестры царей, несмотря на существование гаремов, занимали высокое положение и носили почетные официальные титулы; имена их, как и имена царей, заключались в особые овалы.

Если, таким образом, небо влияло на земные нравы, то и земной Египет переносил свои условия в мир богов. Эти условия предвечны — боги царствовали подобно фараонам, имея в лице тоже богов своих визирей и чиновников. И потом бюрократические порядки господствуют в мире богов: эннеада имеет своим секретарем и докладчиком визиря бога Ра — Тота; сам Ра рисуется настоящим фараоном. Конечно, и это не могло не влиять на развитие генотеистических представлений.

Какое бы значение ни имел первоначально миф Осириса, несомненно, что он был центром для представлений египтян о загробной жизни. Осирис был сыном Неба и Земли, т. е. земнородным, а потому и первым покойником (до него боги не умирали, а возносились), а так как смерть не могла быть нормальным явлением, то он должен был быть убитым. Таким образом, он был как бы первым человеком, посредником между богами и людьми, и люди должны были быть подобны ему. По смерти они переходили в его царство и, чтобы быть принятыми там, должны были не только принадлежать к числу его последователей, но и слиться с ним, приобщиться естеству его. Отсюда постоянное наименование покойников «Осирис имя рек», которое впоследствии сделалось обычным для всех египтян, а в Древнем царстве прилагалось только к царям, как потомкам убитого бога. Последний принимал такого покойника, заботился о его благосостоянии за гробом. Представления об участи покойников и вообще о царстве мертвых были, впрочем, у египтян спутаны и противоречивы. Причина этому — развитие и наслоение, не вытеснившие старых взглядов. Египтяне вообще были народом консервативным и мало логичным: то, что они получали вновь путем культурного развития, не заставляло их отбрасывать старого, более примитивного достояния; равным образом, объединяя различные местные представления, они не согласовали их, а оставляли существовать рядом, как бы противоречивы они ни были. Отсюда в течение веков образовалась такая путаница, что наука в настоящее время не всегда оказывается в состоянии разобраться. В глубокой древности эпохи Негады мы встречаемся с погребальными обычаями, наиболее странными для Египта: покойник или лежит на боку в согнутом положении, или его скелет расчленен и в яме иногда оказывается больше костей, чем нужно, иногда меньше. Видеман пытается доказать, что расчленение покойника имело религиозное значение — не дать ему вернуться мучить живых, и нашло себе отражение в мифе о расчленении Осириса. Он находит намеки (Книга Мертвых, гл. 43) на древний обычай в религиозных текстах исторических времен, где говорится, как о важном ритуальном действии, об отсечении у покойника головы. Навилль сопоставляет это с известием Геродота о погребении в сидячем положении у Насамонов — так наз. эмбриональное положение получится, если сидящий по-восточному, на корточках, труп упадет. Находят даже изредка мумии исторического времени, где отрубленная голова потом пришита. После разложения разрубленных останков, скелет снова складывали (иногда при этом не доискивались костей, иногда по ошибке клали чужие в один гроб), чтобы, как, думает тот же египтолог, обмануть покойника, захотевшего вернуться: он одевался в старую плоть, считая ее целой, но она распадалась и отказывалась ему служить. Однако уже в доисторические времена были сделаны первые шаги к бальзамированию трупов: в могилах с расчлененными скелетами начинает отдельно класться на особое место голова, в которой обнаружены различные смолы. До знаменитых египетских мумий отсюда, конечно, еще было далеко, но первый шаг был уже сделан, вера в необходимость сохранения телесной оболочки человека для его бессмертия нашла для себя средство и была подкреплена ссылкой на Осириса, которого набальзамировал Анубис при премудром содействии Тота. Убитого бога стали представлять не только в виде фетиша, но и в форме стоящей или лежащей мумии; первоначально, царь, а потом и всякий покойник, над которым были проделаны все те же церемонии, что некогда над Осирисом, сливался с ним. Но этого для него было мало, и это одно не устраивало его на том свете. Египтяне никогда не забывали первобытных представлений, что умершие не чужды земных потребностей и нуждаются в кормлении. Царские гробницы эпохи Негады представляют настоящие магазины заупокойных даров. И частные лица, сообразно общественному положению и средствам, справляли поминки по своим усопшим, принося жертвы из быков, гусей, вина, елея, молока, хлеба и т. п. В противном случае, покойник должен был довольствоваться нечистотами или бросаться на живых. Жертвы эти считались приносимыми Осирису и другим богам, а они уже распределяли их по умершим. Таким образом, умерший мог есть и пить. Он также мог ходить куда ему угодно, мог видеть и говорить. Все это достигалось особенными церемониями, которые проделывались над мумией, а также рисунками дверей на гробнице, изображением глаз на гробе. Жертвы принимала, конечно, не мумия, а олицетворенная жизненная сила, именовавшаяся «Ка» и считавшаяся божественной. Ее изображали, как подобие ее носителя, с поднятыми вверх руками. И боги имели «Ка», но в отличие от людей — по нескольку их. Ра, напр., до четырнадцати. Точно также и цари имели несколько «Ка»; первоначально, кажется, представление о «Ка» имело в виду их одних. Кроме Ка признавали в человеке и душу, имевшую голову человека на теле птицы и после смерти отлетавшую на небо. Иногда говорили о большем количестве элементов человеческого существа (напр., о тени), но не всегда строго различали их. Душа совершает загробные блуждания, сражается с врагами-демонами, пока не получит места упокоения на полях Налу, которые сначала помещались вместе с богами, где-то на северной части неба, а иногда даже на звездах, а потом на западе. Запад вообще считался областью мертвых, а потому кладбища лежали обыкновенно на западном берегу Нила, у самой пустыни. Здесь покойники вели жизнь такую, как некогда на земле.

Загробная топография — наиболее запутанный и неясный пункт египетских представлений. Но в Египте не в меньшей степени, чем в Вавилонии, была развита магия, вера в силу слова и таинственное значение имени. Магические формулы направляли душу на верный путь и давали ей орудие против демонов, сообщая имена последних и тем делая их бессильными, а покойнику предоставляя возможность «ходить по путям прекрасным, по которым ходят достойные». Они делали еще больше — путем их покойник мог выдавать себя за бога, по преимуществу отожествляя при помощи формул отдельные члены своего тела с таковыми же у различных божеств. Таким образом, нравственный элемент, который столь выгодно отличает вавилонскую религию, в этих текстах пока отсутствует. За умершего говорили не добрые дела, а бессмысленные формулы, которые он должен был знать наизусть и которые для его облегчения или писались на стенках гроба, или давались в виде книжных свитков.

От Древнего царства мы имеем огромное собрание таких формул, представляющее едва ли не древнейший памятник египетской литературы, хотя и записанный при V и VI династиях (в пирамидах царей Унаса, Атоти I, Пиопи I и II, Мернера). За глубокую древность текстов говорят и первобытная грубость многих представлений, и исторические намеки. Содержание, при общности магического характера, разнообразное. Здесь и описания загробных странствований, и представление загробной участи покойного царя, отожествленного с Осирисом и приобщенного к богам, и обращение к богам, имеющим отношение к циклу Осириса и судьбе покойного, и забота о продовольствии покойного, и заклинания против демонов, змей, чудовищ, и ритуальные тексты, и намеки на мифы. Последние — илиопольские, связанные с Атумом-Ра и эннеадами, но скрещенные с Осирисовыми. После того, что мы узнали о происхождении и характере V династии, для нас вполне понятно, что раньше нее эти тексты не могли войти в употребление — они порождение Илиополя и культа Ра; в них уже сопоставлены и довольно беспорядочно объединены идеи религии бога Ра с Осирисовыми.

Илиопольское происхождение текстов доказывается той ролью, какую играет , в них эннеада. На ряду с нею заметна Нейт, а главное — цикл Осириса и его центры — Тинис и Абидос. Зете указывает на текст, как на возможную дату; в нем говорится о царе одного Нижнего Египта: «Твой ужас у тех, которые принадлежат небу, твой страх у земных, ты направил свой меч в сердца царей Нижнего Египта, находящихся в Буто». Здесь эти цари даже как будто выставляются врагами; текст имеет вид верхне-египетского, В другом тексте покойный назван землей Катаракта, овладевшим Египтом, «пламенем, охватившим оба берега», — может быть, намек на покорение Египта с юга. Во многих других случаях несомненно более позднее происхождение, именно там, где упоминаются Буто и Нехен (Эль-Каб), даже Элефантина и Нубия. Царь назван «великим тельцом, поражающим Нубию», что является пояснительным текстом к описанным барельефам, где изображен бык, разрушающий крепости, но в то же время переносит нас в эпоху объединенного Египта, распространившегося и за Сильсила и даже Кенсет. Наконец встречается текст: «о ты, который перевозишь праведных, не имеющих корабля, перевозчик полей Налу! Имя-рек оправдан пред небом и землей! Имя-рек оправдан пред каждым островом, именуемым «Плывущий достигает к нему» и помещенным между ногами Нут. Он — «данг танцев бога, радость бога пред его троном» — вот что ты слышишь в домах, вот что узнаешь ты на дорогах в день он, когда тебя позвали, чтобы выслушать повеление. Вот оба у трона великого бога, они зовут имя-рек: «он здрав и цел». Имя-рек плывет к полю «Прекрасное место великого бога», на котором бог делает то, что ему надлежит делать среди достойных, - он распоряжается яствами... Он — Гор, он предоставляет имя-рек яства»... Оставляя пока в стороне мифологические намеки, обратим внимание на сравнение покойного царя с «дангом» танцев бога. Почти в то же время (при царе Нофркара) «данг» был доставлен Хирхуфом «для развлечения царя»: это — карлик из малорослых племен Центральной Африки.

К числу мест, важных в историческом отношении, следует отнести и следующий замечательный текст (гл. 366 по Зете).

«Встань, Осирис имя-рек, поднимись! Тебя родила мать твоя Нут, тебе прилагает Кеб твой рот, тебя защищает великая Эннеада, они подчиняют тебе врагов твоих... «Ты нес большего, чем ты сам», говорят они тебе, ибо имя твое «Итфакуэр»; «ты поднимаешь большего, чем ты сам», говорят они тебе — ибо имя твое «Тинитский». Идут к тебе две сестры твои Исида и Нефтида, приводят от тебя черным и великим в имени твоем Кемуэр; зеленым и великим в имени твоем Уадж-уэр. Ты велик и кругл в Шенуэре. Ты кругл в Дебене, окружающем Хауинебу. Ты кругл и велик в Осеке. Чаруют тебя Исида и Нефтида в Сиуте. Величают (?) они тебя в имени твоем «владыкад Сиута», прославляют они тебя в имени твоем «бог», славословят они тебя, чтобы ты не удалился от них, в имени твоем «Утренний» (?)... Подходит к тебе сестра твоя Исида, ликуя от любви твоей»... Далее следует грубо-реалистическое описание отношений нового Осириса к Исиде.

Это едва ли не первый в мировой литературе текст, упоминающий о четырех морях: Кемуэре, Уаджуэре, Шенуэре и Дебене. Первое, сб. «великая чернота» — вероятно, горькие слезы Суэцкого перешейка; имя в тексте определено рисунком крепостной стены; второе — «великая зелень», в историческое время было термином для океана, особенно для Средиземного моря; третье определению не поддается, но о последнем (сб. «Круг») сказано, что оно обтекает «Хауинебу» — северные, в историческое время греческие острова. Если мы вспомним о критской культуре и о глубокой древности ее сношений с Египтом, то отожествление ее области с Хауинебу данного текста для нас не будет невероятным.

Из приведенного текста ясно видно доведенное до последней степени представление о тожестве покойного царя с Осирисом. Огромное количество текстов вращается около этого догмата и развивает его на разные лады. Пирамиды Пиопи I и Мернера I начинают свои надписи с подробного описания появления на небе нового бога, соединившего все части своей субстанции:

«Пришли к тебе твой дух и твоя сила (твой образ?), как к богу, наместнику Осириса; твоя душа в тебе, твоя сила — позади себя, твоя корона на тебе, твоя диадема на твоем плече... Служители бога — позади тебя, и знатные боги — перед тобой и восклицают: идет бог! идет бог! Идет этот имя-рек на трон Осириса, идет этот славный дух, обитатель Недита, сильный, живущий в Тинисе. Исида говорит с тобой, Нефтида тебя приветствует; прославленные духи подходят к тебе и кланяются: они целуют прах пред ногами твоими из-за твоего меча, имя-рек, в городах бога премудрости. Ты проходишь пред твоею матерью Нут; она дает тебе руку; она указывает тебе путь к горизонту, к месту, где пребывает Ра. Открыты тебе врата неба, отверсты тебе двери Кебху (прохлады?); ты находишь Ра стоящим. Он подзывает (?) тебя, берет тебя за руку, ведет к двум святилищам неба, помещает на трон Осириса. О имя-рек! Идет к тебе око Гора и называет тебя. Идет к тебе твоя душа, пребывающая среди богов. Идет к тебе твоя сила, пребывающая среди прославленных духов. Защитил сын отца своего, защитил Гор Осириса, защитил Гор этого имя-рек от врагов его. Ты стоишь, имя-рек, защищенный, снабженный, как бог, украшенный образом Осириса. Ты делаешь то, что он когда-то делал среди прославленных духов — неразрушимых - звезд. Сын твой — на престоле твоем, имея образ твой. Он делает то, что ты делал раньше пред лицом повелителя западных по повелению великого Ра: он обрабатывает ячмень, он возделывает пшеницу, он дает тебе из этого. Говорит тебе Ра: «О имя-рек, я даю тебе жизнь, я даю тебе речь твою, я даю тебе тело твое. Ты принимаешь образ божий; ты велик там у богов, находящихся во главе озера. О имя-рек, душа твоя стоит среди богов, среди прославленных духов, страх твой против сердец их. О имя-рек! Ты на престоле твоем во главе живущих, меч твой против сердец их. Живо имя твое на земле, старо имя твое на земле. Ты не уничтожаешься, ты не погибаешь во веки веков».

Таким образом, покойник — сын Нут, матери Осириса. Ему открыто небо. Он, соединив все части своей организации и получив «образ бога», идет. Его узнают его небесные сестры, и сам верховный Ра признает его в новом сане и даже распространяет его и на его преемника на престоле. Сын его — это Гор, который в другом месте говорит, что он оказал ему такие же услуги, какие некогда оказал настоящий Гор своему умерщвленному отцу:

«Встань, отец, стой, Осирис имя-рек! Я — твой сын, я — Гор. Я пришел к тебе омывать тебя, очищать тебя, оживлять тебя, собирать для тебя твои кости, твою плоть. Я — Гор, защитник отца. Я защищаю тебя, отец мой Осирис, от того, кто причиняет тебе боль. Я иду к тебе, как вестник, Гор, помещающий тебя на престоле Ра-Тума. Ты будешь водительствовать людьми, ты сойдешь к кораблю Ра, куда боги любят сходить, куда боги любят спускаться и в котором Ра плывет к горизонту. Ты отдаешь приказания богам, ибо ты — Ра, вышедший из Нут, которая рождает Ра ежедневно, которая будет рождать и имя-рек, подобно Ра, ежедневно».

Здесь уже новое уподобление. Нут — мать Осириса и его цикла, по месту, занимаемому в илиопольской эннеаде, но она ежедневно рождает из себя, как богиня неба, солнце, а следовательно ее сын — тожественен с верховным божеством. И это особенно выгодно, так как Ра плавает по небосклону, а потому и покойник «обтекает небо, как Ра, обходит его, как Тот (бог луны)». Или он «омывается вместе с Ра в озере полей Налу, Гор обтирает его тело, Тот обтирает его ноги», к Шу взывают, чтобы он «вознес его», а к Нут, чтобы она «подала ему руку». Вообще он готов привести себя в связь со всеми богами — это делало его страшным на том свете и безопасным от «врагов». Он принимал от разных богов их признаки: у него «лицо — как у шакала, когти — как у кобчика, крылья — как у Тота», и сам он — «Тот, сильнейший (в магическом смысле) из богов». Мало того, он сильнее и самого верховного Ра: «он садится у плеч Ра, который не дает ему упасть на землю, ибо знает, что он выше его. Он — дух, превысший всех духов, он совершенных! более всех совершенных, он непоколебим более всех непоколебимых; он овладел обеими землями, как царь богов». В другой формуле покойник, оставаясь Осирисом, приводится в связь со всеми богами по родству. Получается длиннейший текст с перечислениями: «Атум! этот Осирис — твой сын. Дай ему существовать (?) и жить. Если он жив, то имя-рек будет жив, если он не умрет, то и имя-рек не умрет, если он не будет уничтожен, то и имя-рек чне будет уничтожен»... Совершенно такая же формула обращена ко всем богам илиопольской эннеады, причем, когда дело касается Исиды, Нефтиды, Сетха, а затем причисленного сюда Тота, покойный назван «братом», а относительно Гора — «отцом».

Осирисом остается покойник и в следующих формулах, также не всегда ясных и не вполне свободных от противоречий. Первая имеет целью воскресить покойного, подобно Осирису.

«Твой сын Гор делает это для тебя. Вельможи трепещут, видя меч в твоей руке, когда ты исходишь из преисподней. Слава тебе, бог Сиа (бог премудрости): Геб родил тебя. Гор доволен своим отцом, Атум доволен своими годами, боги Востока и Запада довольны Великим, явившимся на руках родительницы бога. О имя-рек имя-рек, смотри! О имя-рек, имя-рек, гляди! О имя-рек, слушай! О имя-рек, присутствуй! О имя-рек, поднимись на своем боку! Исполняй повеления, ты, ненавидящий сон, презирающий расслабление. Вставай, недитец! Тебе приготовлен хлеб твой в Буто! Восприми свою силу в Илиополе! Ведь Гор — тот, кто приказал это исполнить для своего отца. Владыка облаков собирает облака, чтобы поднять тебя, он, который поднимает Атума.

Имя-рек велик. Он прошел между ног Эннеады. Он зачат Сохмет, родила его Шестет, его, далеко блуждающую звезду, приносящего для Ра ежедневно необходимое для пути. Он идет к своему месту, где находится обладатель обеих корон. Он сияет, как звезда.

...Имя-рек сияет, как Нофертум, как цветок лотоса у носа Ра, когда тот восходит ежедневно на горизонте и когда, при виде его, ликуют боги...

«Иди в мире», говорит тебе Осирис, «вестник великого бога, в мире», говорит тебе великий бог. Открыты тебе врата неба, отверсты тебе двери светил. Южный шакал спускается к тебе, как Анубис, лежащий на своем боку, как Хениу, глава Илиополя. Великая дева простирает к тебе обе руки, обитающая в Илиополе. О имя-рек, у тебя нет отца среди людей, нет у тебя и матери, которая бы родила тебя. Твоя мать - Саматуэрт, обитающая в Элькабе, с белой короной и длинными волосами. Она кормит тебя, не отнимая от груди! Поднимись! Твоя палица в твоей руке, твой скипетр в руке; ты стоишь между двумя святилищами и судишь богов. Ты идешь к звездам, сияющим за утренней звездой. Не уклоняется бог от своего обещания; он дает тебе 1000 хлебов, 1000 пивом, 1000 быков, 1000 гусей, 1000 всяких приятных хороших вещей, от которых живет бог».

Нельзя не притти в отчаяние от этого набора, на наш взгляд бессмысленных и, во всяком случае, бессвязных формул, рассчитанных на ритуальное произношение, на слуховые эффекты, и составлявшихся при разных условиях и в разные времена. Несомненно, что уже здесь замечается смешение осирисовой доктрины с илиопольской, в центре которой стоит Ра, и комбинация разнообразных представлений о загробном мире. Южно-египетское перемешалось с северным, абидосское и элькабское с илиопольским и бутским. Подобная же путаница замечается и в текстах, имеющих отношение к путешествию покойника и его продовольствию. Мы уже видели, что новый Осирис «идет», что ему подает руку его мать Нут и сам бог Ра, а возносит Шу, но видели также, что он переезжает на корабле последнего и вечно с ним странствует. О плавании и переезде вообще говорится часто и в разных версиях, равно как и о цели путешествия. Например:

«Идет он, чтобы созерцать отца своего Осириса. Открыт ему путь херихебом (жрецом, произносившим магические формулы), приветствует он владык духов. Идет он к великому озеру внутри «полей даров», на котором пребывают великие боги; эти великие боги — неразрушимые звезды. Дают они ему это древо жизни, от которого они существуют, от которого вы существуете также. Ты берешь его с собой к твоему великому полю... Ест он от того, что ты ешь, пьет он от того, что ты пьешь... Дай ему сидеть за его праведность, стоять за его достоинство... Посади его, как князя среди духов _ неразрушимых звезд, которые на севере неба, которые владычествуют над яствами»...

Здесь цель путешествия — «неразрушимые» звезды, т. е. звезды, расположенные вокруг полюса. Здесь был рай с древом жизни и полями пиршеств, здесь обитали блаженные, превращенные в звезды. Как туда попадать? Это было не легко — следовало просить какого-то бога, чтобы он взял с собой. Но можно было обратиться и к другим существам:

«О вы четверо, Хентиу-инсект («с локонами спереди»), — ваши локоны пред вами, ваши локоны на висках, ваши локоны на затылках ваших, среди голов ваших! Ведите эту барку для имя-рек, подайте ему эту барку. Пусть везет ее Хекрирер вместе с Махаефом («смотрящий позади себя»), чтобы отправиться туда, где неразрушимые звезды, и быть среди них. Если вы не подадите ему барки, он сообщит ваше имя людям... он вырвет локоны из голов ваших, как лотосы на краю болота».

Здесь он уже грозит, а какое значение имеет магическая угроза, да еще при обладании знанием имени, это известно. Интересно имя египетского харона «Махаеф», т. е. «смотрящий позади себя», лицо которого всегда повернуто в одну сторону, как и говорится в одном, обращенном к нему тексте: «О смотрящий назад, лицо которого позади! Вот идет имя-рек»... Или:

«Пробудись в мире, имеющий лицо позади в мире, смотрящий назад в мире, барка небесная в мире, барка Нут в мире, барка богов в мире! Идет к тебе имя-рек — перевези его в барке, в которой она перевозит богов. Идет имя-рек... Если ты откажешь перевезти его, он сядет на крылья Тота, и Тот переправит его на ту сторону».

По другим представлениям переезжать не было надобности.. Покойник летит на небо вверх. «Как прекрасно видеть имя-рек украшенным диадемой «Ра», его опоясание — опоясание Хатор, его перо — перо кобчика. Он выходит к нему, среди богов, своих братьев».

«Он летит, летящий! Он улетает от вас, люди. Он не к земле — он к небу. Городской бог его, его дух на перстах твоих! Он бурно устремляется к небу, как журавль. Он целует небо. О имя-рек! Ты — великая звезда у Ориона, проезжай преисподнюю с Осирисом, плавай по небо с Орионом. Выходит имя-рек с восточной стороны неба, его юность обновляется во всякое время... Рождает его Нут вместе с Сириусом... как кобчика, он достигает неба, как кузнечик. Он не оскорбил царя, не прогневал Баст, не плясал пред седалищем бога. Когда сын Ра готовит для себя пребывание, готовит и он для себя, когда сын Ра здоров, здоров и он, когда он голоден — и он голоден».

Этот текст интересен еще и тем, что в нем мы встречаем чрезвычайно редкое в текстах пирамид упоминание о нравственном цензе, необходимом для блаженного пребывания на том свете. Царское и божественное достоинство новых Осирисов заключало в себе самом наследственное право на благосклонный прием бога Ра; нравственные критерии были излишни. Но данный текст, очевидно, имеет в виду не царя — иначе он не стал бы уверять, что покойный «не оскорблял царя» и что он находится под покровительством своего провинциального «городского» бога. Таким образом, перед нами первый шаг демократизации заупокойных представлений и новый, первоначально чуждый элемент «текстов». Покойник — простой смертный — проходит кажется, за «сыном Ра», т. е. фараоном; но участь его тесно связана с ним.

Египетское воображение перебрало разнообразные способы достижения рая: к нему надо итти, плыть, лететь на крыльях бога, лететь самому. Оставался еще один способ — карабкаться по лестнице. И он упомянут в «текстах», представляющих магические формулы при помещении в гробнице фигурки лестницы:

«Воздвигнута лестница богом Ра пред Осирисом, воздвигнута лестница Гором пред Осирисом, чтобы пошел он к своему духу. Один из них по одной стороне, другой по другой стороне, а имя-рек между ними».

Есть даже специальная магическая глава заклинания лестницы:

«Радуйся, дщерь Запада, высшая созерцающих небо, дар Тота, высшая двух столпов, лестница! Открой путь имя-рек, проводи его»...

Весьма много текстов говорит о пропитании покойного, для которого «мерзость голод и жажда». И здесь представления разнообразны. Мы уже видели лучшее из них о древе жизни, но оно встречается редко. Гораздо чаще говорится о «полях Иалу»; и «полях жертвенных угодий». Еда и более грубые развлечения составляют едва ли не единственное занятие; жадность покойного везде подчеркивается, напр.: Я «ты напитан с поля богов, от которого они питаются; к тому, что будет съедено, ты обращаешь свое сердце. Служат тебе деревья изу, преклоняет пред тобой дерево нубс свою вершину». — «Идет имя-рек к своим отцам... приносится ему его хлеб негниющий, его пиво не киснущее. Ест он один; не дает никому из находящихся позади его»... Если еды не хватает, приходится браться за «мерзость» — человеческие отбросы. Чтобы избавить от этого, существовал особый текст, имеющий целью магически уверить, что «имя-рек» чувствует к этой «мерзости» отвращение и не будет есть ее. Существуют также неизящные тексты, «сообщающие имя-рек» способность продолжать за гробом веселый образ жизни (напр., он отнимает женщин у их мужей на месте, где ему угодно и когда ему угодно), но по крайней грубости и примитивности едва ли чему-либо уступает следующее:

«Дождь с неба, меркнут звезды, блуждает создание Лука, трепещут кости созвездия Льва... видят они N сияющим, одушевленным, как бога, живущего от отцов своих и питающегося матерями своими. N — владыка премудрости. Не знает и мать имени его. Слава N — в небе, сила его — в горизонте, как Атума, родившего его, а родил он его сильнейшим себя. Духи N позади его. Враги его под ногами его. Боги его на нем. Урей его на челе его; сешмет его пред ним. Жезлы его защищают его. N — телец неба... он живет от существа всякого бога, он пожирает их внутренности; их внутренности полны чарами Острова Пламени (Ианемси)...

N судит вместе с тем, имя чье сокровенно в день он заклания первенца. N — владыка яств — связывает веревку, делает сам себе яства. N ест людей; живет богами. Созвездие Ихмавенет и Имкехау ловят их ему. Созвездие Хертерту связывает их для него. «Скиталец» (Хонсу?) с ножами всякого рода закаляет их для N. Он исторгает их внутренности... Шесму разрезает их для N. Он варит из них кушанье, в котлах своих вечерних. N пожирает их чары, съедает их магическую силу (иехи). Их великие идут на его утренний стол, их средние идут на его вечерний стол, их малые идут на его ночной стол. Старики и старухи их — на дрова (?). Великий Северонебесный подкладывает огонь к котлам с окороками первенцев их. Небожители отдыны N. Настреляны для него котлы с окороками жен их. Он обходит оба неба совершенно, приведены ему оба берега... N - бог, первенец над первенцами. Принесены ему тысячи, закалены для него сотни... Чары их в теле его. Не отнято благородство N от него. Он пожирает знание каждого бога. Время его - вечность, предел его - бесконечность. Знатность его, как у делающего то, что хочет, и не делающего того, что ненавидит, находясь на границе горизонта, во веки веков».

Этот текст имеет исключительный интерес для энтолога и является параллелью к рассказам о магическом канибализме. Он указывает наиболее ясно, какую важность имеет разбираемый нами памятник для общей истории культуры и религии. Конечно, мы в праве еще больше требовать от него для египетской религии, и он дает нам действительно много, хотя это многое весьма часто неясно и противоречиво. Особенно неясно относящееся к мифологии. Магические формулы не имели прямой целью рассказывать мифы - они лишь делали на них ссылки для большей действительности своих слов, особенно в виду того, что их объект сам отожествлен с богами вообще и с Осирисом преимущественно. Мы можем ожидать найти в пирамидах кое-какой материал для мифологии илиопольского или осирова цикла и, действительно, эти поиски не безуспешны. Так, во введении к формуле о Шу и Тефнут помещено изложение мифа о рождении этой пары от Атума. Миф этот, сам по себе грубый, рассказан сдесь с отталкивающей примитивной наивностью. Далее, есть намек на миф следующей пары - Геба и Нут:

«Утренняя звезда, Гор Дуат, божественный кобчик, великий зеленоватый рожденный небом! Слава тебе в этих четырех лицах! Блаженны созерцающие находящуюся в Нубии... Ты даешь имя-рек два твоих перста, которые ты подал Прекрасной, дщери великого бога, при разделении неба от земли, при восхождении богов на небо. Ты сияешь во главе твоего корабля в 770 локтей, который соорудили для тебя боги бутские и закруглили боги восточные. Возми с собой на твой корабль имя-рек.

Само собой разумеется, что намеков на миф об Асирисе много. Они встречаются на каждом шагу. Мы то и дело читаем о борьбе с Сетхом, о врагах, об оке Гора, о защите Гора и т. п. Напр.: «Бди над Гором, восстань против Сетха, поднимись первенец Геба, ты, пред которым трепещут обе эннеады, которому воздвигнуты святилища, для которого справляются праздники времен года»... Или: «Искал имя-рек око Гора в Буто, нашел его в Илиополе. Вырвал он его из головы Сетха на месте, где они сражались... Находят они Осириса, поверженного братом его Сетхом в Недите...» и мн. др. Но часто эти намеки непонятны - пред нами подробности мифов, не встречающиеся в других памятниках. Напр.:

«О тот, лицо которого сзади, привратник Осириса, скажи Осирису: «дай, чтобы была доставлена имя-рек твоя барка, в которой переправляются твои чистые... Да плывет он в ней, как Гор, со связкой красной и зеленой материи, сотканной из ока Гора, обвязать ею перст Осириса, когда он был болен»...

«Имя-рек... родился к северу от Илиополя на стороне богини Иусаст, вышедшей из темени Геба. Имя-рек - то, что у ног Хентмерити в ночь... в день отсечения голов и стреляния тел».

Все эти мифы и намеки на них играют здесь такую же роль, как и в магических произведениях других народов - это большей частью ссылки на прецеденты или доказательства знания истории богов, а также имеют целью сообщить и новому богу все относящееся до первообраза. Но нигде в пирамидах нет большого и обстоятельного мифологического повествовательного текста, подобного хотя бы поздним египетским, также написанным для магических целей.

Большая часть текстов пирамид, как мы уже говорили, должна быть отнесена к области ритуальной поэзии и предназначена для чтения речитативом, может быть, даже пения. Поэтические достоинства, конечно, не высоки - вероятно все значение текстов полагалось в их произношении, в аллитерациях, в параллелизме членов, здесь доходящем до простых повторений, может быть, в размере. Но попадаются и настоящие поэтические тексты, напр., зачатки славословий богам, начинающихся, как и впоследствии, с «слава тебе», напр.: «слава тебе Ра в красоте твоей, в красотах твоих, на престоле твоем»... Эрману удалось из разных мест восстановить целый гимн в честь богини Нут; в этом песнопении она восхваляется от своего рождения до торжества, как царица мира:

«Нут, ты получила душу и ты сделалась могучей во чреве матери твоей Тефнут, еще до твоего рождения... Ты была дщерью, могучей в своей матери, воссиявшей, как царь. Великая, сделавшаяся небом... ты наполняешь всякое место своею красотою. Вся земля лежит под тобою — ты покорила ее; ты охватила своими руками землю и все вещи (весь мир)... Геб соединил для тебя всю землю на всяком месте. Ты далека от земли, тебе принадлежит голова твоего отца Шу, которого ты сильнее. Он любит тебя и поместил себя под тебя и под все вещи. Ты взяла к себе всех богов с их кораблями, ты поместила их, как светила, чтобы они не удалялись от тебя, будучи звездами. Нут! два ока (солнце и луна) явились на твоей голове. Ты взяла себе Гора и его волшебницу, ты взяла себе Сетха и его волшебницу. Нут, ты исчислила твоих детей в имени твоем «Репит из Илиополя». Нут! ты — сияешь, как царь Нижнего Египта, владеешь богами, их душами, их достоянием, их жертвами, их дарами».

Пред нами древний поэтический текст к знакомой картине бога Шу. разделяющего Геба и Нут, по которой ходят корабли со звездами, богами, по другому месту в пирамидах «взошедшими на небо», по данному — увлеченными Нут. В некоторых пирамидах этот текст уже в переработанном виде — часть из этих изречений перенесена на Осириса, и даже имя царя, написанное первоначально словом, обозначающим царя Нижнего Египта, переделано на обычное фараоновское. Из этого ясны как глубокая древность гимна, так и позднее время переработки.

Далее, в пирамидах довольно много частей чисто ритуального характера. В них приводится целый обрядник заупокойной службы, где указываются церемонии и сообщаются сопровождающие их возгласы и формулы. Этот ритуал удержался и впоследствии. Вот его начало:

«Осирис, ты отъял все ненавидимое от имя-рек (возлияние), речь дурную от имени его. Тот, приди, отыми это для имя-рек, унеси дурную речь от имени его. Ты поместил его в руке твой (четырежды), не разлучайся от него и не отходи от него. Идущий идет со своим Ка. Идет Гор со своим Ка, идет Сетх со своим Ка, идет Тот (четырежды, каждение на огонь) со своим Ка... О имя-рек, рука твоего Ка пред тобою. О имя-рек, рука твоего Ка за тобою»... Эти формулы читались херихебом, а действия совершались над мумией жрецом «сотму». — Далее: «благовоние, благовоние, разверзи уста твои, имя-рек (каждение южное, три зерна элькабских). Ты вкушаешь вкус его пред обителями богов. Слюна Гора — благовоние, слюна Сетха — благовоние»... (четырежды) и т. д. После каждения следует кормление, поение, умащение, облачение. Подношение каждой вещи сопровождается формулой. Напр.: «Осирис имя-рек, тебе подносится око Гора, чтобы оно привело богов (елей туаут). Масла, масла, которыми открывается перед Гора (кедровое масло)»... И т. д.

Сюда же можно отнести и такие формулы, как приведенная нами и произносившаяся при помещении в гробницу подобия небесной лестницы, а также заклинания против змей, помещенные в тексте в виду того, что за гробом эти пресмыкающиеся также были «врагами», и избавиться от них можно было при помощи магических формул. Несомненно, что эти формулы восходят к глубочайшей древности, представляют остатки первобытной народной поэзии, и употреблялись первоначально для живых. Конечно, они большей частью совершенно непонятны и представляют магическую галиматью. Особенно их много в пирамиде, Унаса, где они идут подряд (стр. 300—380) и заключают в себе 16 заговоров, большей частью очень кратких, вроде: «Змея падает, вышедшая из земли; пламя падает, вышедшее из моря. Пади!».

Все виды и формы загробных благ, упомянутые или описанные в приведенных текстах, ожидают царя, как Гора на земле и нового Осириса на небе. Тексты должны обусловить действительное получение этих благ, потому они и помещались в погребальном чертоге, имея магическую силу. Простые смертные пока не могли рассчитывать на такую же участь, и во всем Египте пока еще наблюдается старый способ погребения. Но вблизи царя его семья и приближенные могли удостоиться некоторых загробных привилегий, а потому отчасти мы и замечаем такое стремление погребаться в царском некрополе. Но загробная участь их, конечно, не могла быть пока тожественной с царской — они не боги. Самое большее, на что они могли рассчитывать, это — продолжение по ту сторону тех же условий, в которых они находились здесь. Поэтому стены их гробничных палат покрываются барельефами, изображающими их в земной обстановке, среди семьи, при исполнении служебных обязанностей, при полевых работах в поместьях, во время охоты, рыбной ловли и других развлечений. Здесь и крестьяне, несущие от деревень подати или материал для заупокойного культа, и родные с жрецами, справляющие этот культ, и мастеровые, строящие нильские суда, и пастухи с их песенками и прибаутками. Уже с V династии, мы находим здесь и военные сцены, в которых участвовал покойный. Тексты дают указания на карьеру покойного, его близость ко двору, и приводят иногда даже подлинные письма царя. Этим богатейшим культурно-историческим материалом наука обязана верованию египтян в магию, превращавшую все эти изображения в реальную жизнь, при условии совершения заупокойного культа. Но для оставшихся в живых родных: обильные постоянные жертвы скоро оказались убыточны. Магия и здесь пришла на помощь и научила их приготовлять искусственные дары (животных, хлебы, сосуды) из дерева и камня и путем формул сообщать им способность употребления, притом постоянного. Но и этого оказалось недостаточно: магия дала возможность обеспечить на вечные времена, даже после прекращения рода, заупокойный культ и избавить его от возможности прекращения, которое неминуемо должно рано или поздно наступить, несмотря ни на какие вклады и завещания. Пришли к убеждению, что изображение жертвы на могильной плите или жертвеннике действительно, если около него написана магическая формула, относящая дары к покойнику, названному по имени и по материнству (не по отчеству, для большей надежности). Это открытие дало возможность живым египтянам сделаться весьма щедрыми относительно своих покойников: в надписях они приносят им через Осириса и Анубиса обыкновенно тысячу быков, гусей, хлебов и т. п. Самое главное и простое из магических действий — прочтение этой заупокойной формулы с обязательным упоминанием имени покойного. Читающий формулу этим самым обязательно обусловливал ее действие и заставлял на том свете Осириса и богов предоставлять то, что ею требовалось. Вот почему египетские гробницы содержат следующие обращения к своим постоянным или случайным пoceтителям: «о вы, любящие жизнь и ненавидящие смерть, живущие на земле, жрецы и все мимоходящие, скажите: «царские заупокойные дары из 1000 хлебов, пива, быков, гусей, всяких хороших, чистых и сладких вещей, от которых живут боги, для духа имя-рек»... Иногда к этому прибавляется обещание наград: «вы будете преуспевать, на земле и оставите свой сан вашим детям», а иногда (в более поздние времена), интересная приписка: «дуновение уст (т. е. чтение) полезно для покойника, в нем нет (для читающих) утомления; мне ничего не надо от вас, кроме дуновения уст, ибо живут покойники от поминовения имен их». Или еще пространнее и наивнее: «ведь это — только чтение: оно не сопряжно с расходами. В нем нет ни проклятия, ни, злословия. Это — не распря с другим. Это — не попрошайничество нищего. Это — приятное слово, доставляющее удовольствие. Сердце ненасытно слушать его. Это — дуновение уст. Нет надобности для этого бежать или утомляться. Благоволение будет, если вы так поступите». Вообще нас поражает эта любовь египтян к жизни, вызвавшая такую необычную у других народов заботливость о посмертной судьбе и продолжении материального бытия за гробом; можно сказать, что в этой жизни египтянин главным образом готовился к тому, чтобы не умереть, несмотря на смерть. Поэтому гробницам обязаны мы значительной частью наших сведений об египетской культуре.

Так, погребальный и заупокойный культ дает нам обильный материал для суждения об египетском искусстве. Изображения на стенах гробниц рисуют нам быт Египта Древнего царства в самых разнообразных его проявлениях. Но мы получили из гробниц и замечательные статуи. Дело в том, что одной мумии для сохранения покойного оказалось недостаточно: она, даже при самом дорогом способе бальзамирования, все же представляла кожу и кости и передавала черты лица в искаженном виде; к тому же она была одна и не гарантирована от разрушения или пропажи. Между тем, душа покойного должна была иметь при своих блужданиях оседлость, а найти ее она могла только при существовании мумии. Чтобы она легче узнала свою мумию, а в случае ее исчезновения не заблудилась, стали приготовлять каменные или деревянные статуи покойного в возможно большем количестве и ставить их в гробницы. Самое назначение их требовало, чтобы они передавали индивидуальные черты, т. е. были портретные. Действительно, в Древнем царстве они и были таковыми, и вместе с тем представляют по реализму удивительные произведения искусства. Укажем на знаменитых писцов, «Шейх-эль-беледа» и превосходную бронзовую статую царя Пиопи. Последняя дошла не из гробницы, и это указывает на успех египетской скульптуры вообще. Они производят неотразимое впечатление, несмотря на некоторую связанность и торжественность позы. Еще характернее фигуры слуг, которые также ставились в гробницы: здесь позы свободнее, больше движения и жизненности (напр., карлик, булочница и др.). В барельефах и живописи египтяне никогда не избавились от условности: они обращали главное внимание на изображение деталей предмета, а не на целостность впечатления. Поэтому в фигуре, напр., человека они каждую часть тела передавали в том положении, в каком она наиболее ясно видна: голову — в профиль, глаз — en face, плечи — en face, ноги — в профиль. Перспективы у них не было: параллельные сцены изображались одна над другой, будучи отделены чертами. Особенно они были искусны в изображении животных и типов народов. — И архитектура уже в это время выработала едва ли не все свои формы. К сожалению, от Древнего царства мало сохранилось; раскопки немецких ученых в Абусире обнаружили замечательные храмы царей V династии, в которых уже найдены все формы египетских колонн с растительными (лотосовыми и пальмовыми) и хаторовыми капителями, а также рядом с храмом Солнца, сооруженного царем Ниусерра, удивительное здание на суше в форме священной солнечной барки. Вместо идола в этих храмах стоял на высоком кубическом пьедестале огромный (56 метров) обелиск — символ — фетиш бога солнца; культ совершается под открытым небом, на помещенном пред обелиском алебастровом жертвеннике. Таким образом, расположение храма скорее напоминает семитические, чем другие египетские святилища, и соответствует культу светила, сияющего на храм с неба. Кроме храмов, посвященных богу солнца Ра, известны еще и примыкающие к царским пирамидам, предназначенные для заупокойного культа царей. И те и другие грандиозны по замыслу, замечательны по исполнению. Сооруженные на высоких, частью искусственно насыпанных платформах или уступах, куда не достигало разлитие Нила, они соединялись с долиной длинными, узкими, темными ходами, шедшими из художественно построенных пропилеи. В них порталы и стены покрыты замечательными барельефами, рисующими, с одной стороны, величие и могущество все оживляющего светила — жизнь животного и растительного мира в различные времена года, с другой — благочестие и славу, царя, сына божества Солнца, при сооружении храма по случаю царского юбилея. Погребальные храмы царей более напоминают обычные египетские святилища и, вместе с тем, их план обнаруживает происхождение от жилого дома, Здесь уже имеются открытые залы с колоннами и сокровенное святое святых. Стены украшены барельефами, представляющими победы царя, а также сцены из его обыденной жизни, напр., охоты. Исполнение весьма художественно и в поздние времена было предметом подражания. Египетское предание удержало в памяти даже индивидуальное имя из этого времени. Это — художник архитектор Имхотеп, советник царя Джосера. Он был объявлен мудрецом, чародеем, автором различных магических и медицинских пособий, и впоследствии (в VIII в.) объявлен полубогом, сыном Пта, покровителем медицины. Kpoме того на барельефах иногда изображали себя художники и сообщали свои имена.

В Египте с самого древнего времени и до конца египетской культуры верили, что, царь — бог. До него царствовали боги, передавшие власть фараонам, своим наследникам. Верховный Рай составил формальное завещание с полным инвентарем всего «от Элефантины до Буто» в пользу Гора Эдфуского, родоначальника и прообраза фараона. Каждый фараон был преемником богов, а также их потомком, и притом не только преемственно, чрез длинный ряд своих предшественников — людей (несмотря на смену династий), но и непосредственно: царица рождала наследника от явления к ней верховного бога. Целый ряд изображений в храмах неоднократно представляет нам происхождение царя непосредственно от божества. Таким образом, царь «живым подобием Гора и Сетха», в эпоху первых династий был Гором и «великим богом»; затем, с распространением, начиная с V династии, культа Ра, он мало-по-малу делается и сыном Ра; как таковой, он уже только «благой бог»; его дворец — храму придворный этикет — своего рода культ; приближенные должны были падать ниц, и не могли даже во время советов иначе подавать свои мнения и обращаться к царю, как в форме гимнов. Как сын богов, царь один только, по теории, мог входить в святилища и справлять культ; жрецы служили только по его поручению, заменяя его и принимая, таким образом, на себя во время службы царские функции. Все ритуальные действия производятся от имени царя, и на стенах храмов обыкновенно изображается царь, совершающий богослужение. Равным образом и заупокойный культ лежит на нем: только он, посредник между богами и людьми и владыка всего земного, имел право приносить жертвы за усопших и давать им дары; отсюда заупокойные формулы: «Царь приносит дары Осирису и Анубису... - да дадут они 1000 хлебов... и всяких прекрасных, чистых вещей, от которых питаются боги... такому-то». Только царь может основывать храмы, уделяя для них: участки и угодья из земли, единственным владетелем которой он теоретически считался. Закладка и освящение храмов были поэтому большими праздниками каждого царствования; во время их повторялись те же обряды, что и при коронации, когда царь входил в непосредственное общение с божеством, обнимая его идол или прикасаясь губами к груди богини. Точно также большим праздником был 30-летний (теоретически) юбилей царствования, так наз. Хеб-сед, сопровождавшийся особыми древними церемониями. Имя Хеб-сед собственно значит «праздник хвоста», вероятно потому, что царю, как бы вновь начитающему царствование, снова привязывали одно из главных отличий власти - львиный хвост. Обычай носить хвосты животных в глубокой древности был общим у ливийцев и обитателей Нильской, долины - мы видим его на пластинке с изображением охоты и на барельефах храма царя Сахура. Другим важным аттрибутом царской власти была диадема с фигурой страшной змеи, так наз. урей, как у Ра. Эта диадема, и вообще царские короны - считались богинями, которым во дворце справлялся культ и пелись гимны весьма древнего происхождения, дошедшие до нас в б. собрании В. С. Голенищева. В этих гимнах царские короны, путем разных богословских уподоблений, приравниваются к солнцу, луне и различным богиням Египта, поражающим его врагов. Имени царя нельзя поминать всуе; вместо него говорили: «великий дом» (дворец), по-египетски пер-о, «фараон», «его величество», «жизнь ему, 38 здравие и благополучие», или употребляли безличную форму выражения. Царь не умирал, а «заходил в свой вечный горизонт» (т. е. гробницу или пирамиду); он становился Осирисом и получал культ наравне с другими богами. Отсюда один из древнейших постоянных титулов царя: «живущий вечно» и «которому дана жизнь навеки». Культ царей Древнего царства поэтому встречается еще в саисскую эпоху и требовал целых коллегий и целых учреждений. Первоначально только царь делался Осирисом, прочие смертные только «присными» этого бога; впоследствии этой чести удостоились все, равно как и тех заупокойных текстов, которые первоначально усвоялись, только царям; таким образом, мало-по-малу, смерть стала уравнивать царей с их подданными. Такое представление не только о божественном происхождении, но и божественном характере царской власти не остановилось пред самыми крайними последствиями: сооружением царями храмов своей собственной особе, культом фараонов в семьях подданных; оно впоследствии имело могущественное влияние (через Птолемеев) на Рим и Византию. Само собою понятно, что божественное достоинство обязывало. Боги благи, правосудны и милостивы, а потому и фараоны должны были обладать этими качествами, и лучшие из них действительно любили подчеркивать высоту своего назначения и ответственность своего сана. Отсюда, при всех крайностях и недостатках, правление фараонов все-таки носило благожелательный, патриархальный характер.

Но теория не всегда может быть строго выдержана на практике. И среди египетских фараонов были слабые, для которых было не по силам стоять на высоте страшных прерогатив своей власти. Были в Египте времена смут и ослабления центрального правительства; наконец, рядом с царем исторические судьбы страны поставили другие силы, с которыми приходилось считаться. Так, уже в Древнем царстве мы встречаем поместное дворянство, которое к концу периода достигает большого могущества, особенно в Среднем и Южном Египте. Каково его происхождение, сказать трудно. Возможно, что материалом для него послужили и доисторические роды вождей, вошедших в союз с объединителями, а потом составивших двор последних, и боковые линии династий. Много данных говорит в пользу того, что значительная, едва ли не большая часть его вышла и из чиновничества, получавшего от царей за заслуги, между прочим, поземельные наделы. Характерным примером может служить карьера чиновника III династии Метена, который, унаследовав от своего отца — писца и судьи — небольшое поместье с несколькими душами крестьян, получил во время своей службы огромные наделы в качестве царских пожалований. Представители знати носят титул «eripatiu» (?), который переводят: «стоящий над людьми»; таким образом, титул обозначал принадлежность к высшему сословию; обыкновенно он сопровождался следующим «hatio» — «главный» (?); обе части переводят обыкновенно «князь». Эти князья кроме того имеют и придворные титулы, каковы «царский знакомый», «друг» «единственный друг» («семер»). Постоянно встречается также термин «имахи», указывающий на отношение к старшему — сына к отцу, подданного к царю, жреца или покойного к богу. Иногда этот термин имеет и более общее значение — «достойный у кого» и «почтенный кем-либо». Получить сан имахи у царя было предметом желаний и венцом карьеры: с ним было связано получение гробницы. Все эти вельможи в конце Древнего царства и дальше составляют настоящую феодальную аристократию. В описываемый нами период они - скорее придворные и чиновники; мы их находим вокруг фараона в его резиденции - они и живут при нем, и хоронятся вокруг его пирамиды, в гробницах, напоминающих по форме царские, тинисского периода, и называемых теперь «мастаба» (арабское слово, означает «скамья» - по внешнему виду гробницы). Они в своих надписях не говорят ни о своих номах, ни о своих родах, их интересует только царская милость и служба. Цари осыпают их милостями при жизни, а по смерти заботятся об их погребении и поминовении. Характерным и для наших понятий странным обыкновением того времени у фараонов было награждать своих верных слуг саркофагом из казенных каменоломен, или жертвенной доской, или фасадом гробницы для заупокойного культа, или участками земли, как источником средств для его поддержания. Иногда, за особые заслуги, жаловались целые города. Вельможи неукоснительно перечисляли в своих посмертных автобиографиях, начертанных на стенах гробниц, как свои заслуги, так и царские милости. Так придворный врач царя V династии Сахура, Ни-он-Сехмет рассказывает, как он попросил у царя фасад для своей гробницы из царской каменоломни в Турре у Мемфиса, и царь велел дать ему два фасада и приставил двух верховных жрецов «бога Пта и мастеровых, «чтобы работать каждый день»; распорядился выкрасить фасад и затем сказал ему: «клянусь дыханием ноздрей моих и любовью богов, ты отправишься в усыпальницу по старости маститой, как достойный». «Я прославил царя и поблагодарил бога за царя Сахура. Что бы ни вышло из его уст, немедленно исполняется». Вельможа Микерина, царя IV династии, Дебхен описывает, как царь, осматривая работы по сооружению своей пирамиды, оказался настолько доволен, что немедленно наградил его, приказав соорудить ему полную гробницу со всем инвентарем. Интересна, к сожалению, плохо сохранившаяся надпись визиря и главного архитектора царя V династии Нофериркара Уашпта. Царь со своей свитой и детьми посетил порученные Уашпта работы и остался ими весьма доволен. Во время разговора он заметил, что его визирь не отвечает. Свита поняла, что он в обмороке. Царь немедленно велел перенести его во дворец, позвал лейб-медиков с их медицинскими папирусами. Но все оказалось напрасным, и царю осталось только приказать приготовить для верного слуги саркофаг из эбенового дерева... Вельможа Пташепсес, живший при 7 царях, оставил нам интересную, не лишенную и литературных достоинств надпись, в которой рассказывает, что он был воспитан во дворце вместе с царевичами, женился на старшей царевне, был сделан верховным жрецом в Мемфисе, говорил, что «его величество позволил ему целовать свои ноги и не позволил ему целовать пол». Визирь царя Асесы Сноджемиеб рассказывает, что царь простер свои милости до того, что велел его умащать рядом с собой и собственноручно написал «ему два благодарственных письма, текст которых приводится. Тексты завещаний вельможи иногда также приводили в надписях. «Будучи в живых, ходя на обеих ногах и будучи вменяемым во всех отношениях», царевич, сын Хефрена, Некаура распределяет свои 14 деревень и два участка между своими детьми и вдовой. Вельможа Никхонх, получив от царя V династии Усеркафа наследственное, соединенное с землепользованием, жречество Хатор и заупокойное жречество древнего вельможи Хенука, распределяет и то и другое между своими 13 детьми и т. п. Таким образом, надписи эти имеют и исторический, и бытовой, и литературный, и юридический интерес. Они сохранили нам даже несколько народных песен, приписанных к изображениям сельских работ. Интересны также часто встречающиеся уверения, влагаемые в уста покойника: «прибыл я из моего города, вышел из своего нома, погребен я в этой гробнице. Я говорил правду, то, что приятно всем богам. Никогда я не говорил дурного против людей царю». Это наилучшим образом указывает на обычай хорониться с царем и на влияние вельмож; вместе с тем это свидетельствует об этическом элементе. Последний можно заметить и в уверениях покойников, что они соорудили гробницу из «законного достояния», по праву «имахи у царя», не отнимая ничего ни у кого и вообще никогда не делая никому зла. Но зато они требуют и к себе такого же отношения, грозя «судиться у великого бога» с тем, кто «войдет», чтобы вредить гробнице и статуям.

На заре египетской истории мы застаем уже централизацию с чиновной знатью. Во главе ее стоит всемогущий визирь (джати), соединявший в себе административную» - и судебную власть, а впоследствии и полицейскую — градоначальство столицы. Визирь именовался: «начальник всего государства, юга и севера», «созерцающий тайны неба» (может быть, царя). И эта власть немногим уступает царской в божественности — сам Тот не гнушается функции визиря при Ра и Осирисе. Его преемники визири-люди были его подобиями и должны были быть так же премудры и справедливы, как он. Поэтому различные назидательные писания или различные изречения возводились к знаменитым визирям древности, Птахотепу, Кагемни и др., которые ц таким образом в Египте сделались чем-то вроде семи греческих мудрецов. Сами визири были высокого мнения о своей должности. Один из них хвалится, что «он был -единственным возлюбленным царя, не было равного ему; вельможи подходили к нему склоняясь, все люди ходили в его свете»; другой говорит, что на нем лежало: «издавать законы, повышать в чинах, установлять пограничные камни, улаживать несогласия чиновников. Он умиротворял страну, как муж правды, как свидетель надежный, подобно Тоту. Он, глава суда, отпускал братьев примиренными изречениями уст своих; писание Тота было на устах его, и он по точности превзошел стрелку весов. Он знал, что сокрыто в каждом, он слушал хорошо и говорил умно; он заставлял трепетать того, кто был враждебен царю»... В его присутственном месте и под его ведением находится и государственный архив, и под его председательством — шесть судебных палат с судебной коллегией «десяти вельмож юга» — может быть, потомков древних номархов или назначенных царем из среды номархов. Другим важным чиновником был хранитель печати или «казначей царя Нижнего Египта». Финансовой части в нашем смысле в Египте, особенно Древнем, не было. Монетной единицы не существовало, все операции производились натурой, налоги собирались и подати вносились зерновым хлебом, скотом, гусями, плодами и т. п., а также и благородными металлами. Все это находилось в заведывании казначея, который поэтому носил титул: «заведующий тем, что дает небо, что производит земля и что приносит Нил», а также «заведующий всем, что есть и чего нет». Под его ведомством состояли смотрители «белой палаты» (т. е. казначейства; раньше упоминалась и красная — нижне-египетская), «двух житниц» (также пережиток двойственности государства) и т. п., а также множество писцов. Многочисленные государственные, точнее царские имущества, также входили в ведомство этого министра; ему, кажется, подчинены были «начальник: царских угодий», которые в значительной мере сдавались в аренду, и заведующие царскими виноградниками. Но разного рода ценности не только поступали сами собой — их приходилось и добывать, особенно для царских построек, снаряжая экспедиции в каменоломни и рудники, отправляясь за лесом в Нубию или путешествуя с военными прикрытиями за азиатскую границу. Все это лежало на двух важных чиновниках, называемых «казначеями бога», что, может быть, как полагает Эд. Мейер, означает «хранитель печати царя Верхнего Египта». Таким образом, они несли функции военного и морского министров. Кроме них упоминается еще «начальник работ» — министр общественных работ, может быть, крестьянских повинностей.

Провинциальное управление в Древнем царстве лежало на номархах - губернаторах, имевших также судебную власть и собиравших подати. Они титуловались «заведующими областью» или «начальниками поручений», а также правителями городов. Они не были прочно связаны с областями и могли переводиться с места на место. В отдельных городах и округах были местные судьи, писцы, начальники разной» рода и т. п. Несмотря на множество должностей, не было точного разграничения их функций, не были строго урегулированы их отношения, и египетские ведомства спорили и враждовали между собою. Другою особенностью египетской бюрократии было самое широкое совместительство и появление на ряду с должностями чинов. Доступ к службе был, конечно, открыт прежде всего для знати, но он не был закрыт и для других сословий. Он зависел от грамотности, а потому те, кто имел случай и возможность попасть в правительственно-придворную школу, могли, при благоприятных условиях, дослужиться из ничтожества до самых высших степеней в государстве и «завещать свой сан детям». Последние, таким образом, вступали в ряды дворянства, но служебную карьеру должны были начинать снизу — с должности обыкновенного писца. Само собою, разумеется, что с течением времени таким путем образовались целые роды чиновников, в конце египетской истории даже несколько напоминавшие касты.

То же было и с жречеством, которое первоначально едва ли различалось строго» от чиновничества: жрецы получали гражданские чины, а гражданские чиновника отправляли жреческие функции, особенно у богов-покровителей своей профессии, напр., судьи — у богини Маат. Характерным примером может служить, напр., придворный капельмейстер царя Нефериркара Ити, «увеселявший сердце своего господина прекрасным пением внутри дворца» и бывший в то же время жрецом Ра и Хатор и покойных царей. Богатые вклады царей в храмы и завещания частных лиц, на помин души непомерно обогащали жречество; поземельные наделы, также щедро жертвовавшиеся фараонами, создавали его политическое могущество. В надписях то и дело встречаются указания на эти дары, но особенно поражают последние строки Палермского камня, почти целиком состоящие из длинных перечислений ежегодных пожертвований землей, скотом, благовониями, статуями и т. п. различным божествам, особенно же илиопольским и новоявленному Ра.

Мы видели, что илиопольское жречество было носителем центрального богословского движения. Конечно, и при других храмах вырабатывались своеобразные умозрения, и египетская народная религия уже в эту отдаленную эпоху сделалась предметом жреческих умствований и построений, имевших в виду возвеличение местного божества и объяснение, с точки зрения его главенства, мифов и представлений других священных центров. Как убедительно доказал Эрман, к этому времени относится известная мемфисская, дошедшая в дважды искаженном и обезображенном виде надпись, продукт богословской мысли жрецов великого бога Пта в «Белой стене» — Мемфисе. Желая примирить верховенство своего бога с распространившимся по всему Египту культом Ра-Атума и Осириса, они взяли древнейшую книгу о Горе и Сетхе, комментировали ее, локализовали в Мемфисе их примирение и воцарение Гора и присоединили к ней новую часть, в которой объявили, что до создания мира был только Пта, из которого возникло восемь других Пта, сделавшихся создателями всего сущего. Два из них, Нун, бог хаоса, и Нунет, были родителями илиопольского Ра-Атума, а третий — «сердцем и языком Эннеады», т. е. Гором и Тотом, разумом и словом, управляющими всеми вещами, всяким действием и движением. Таким образом, все восходит к Пта, и Тот признал это, возгласив: «сила его больше, чем у всех других богов». И Осирис — одна из форм Пта, ибо он сошел в преисподнюю у Мемфиса. Конечно, это учение не могло конкурировать суя илиопольским, но Мемфисское жречество получило всеегипетское значение в другой области.

В его владении находились Моккатамские горы с каменоломнями Турры, доставлявшими, материал для пирамид, гробниц и статуй. Отсюда Мемфисский храм сделался средоточием художников; верховный жрец носил титул «великий художеством», а Пта сделался богом искусства. - На ряду с этими двумя высшими сословиями в текстах упоминаются «серу» — именитые люди, может быть, свободные помещики: они противополагаются несвободным крестьянам. Так, один номарх более позднего времени хвалится, что он переселил к себе соседей и сделал их из крепостных «серами». Пред коллегией или депутатами серов решались и судебные имущественные процессы (суд пэров?). Далее, в Египте существовали свободное мещанство, занимавшееся ремеслом и торговлей, и крепостное крестьянство. Положение этих двух классов населения, податного и подлежавшего барщине, рисуется в литературе мрачными красками.

До нас дошли найденные Вейлем и др. документы, льготные грамоты царей Пиопи I и II и их преемников храмовым городам, особенно Копту. Из них мы узнаем, что на земле храмов или в царских имениях сидели «хатиу» или «меру», держатели, «хентиу-ше», арендаторы земли царской пирамиды и др. зависимые люди. Держатель земли храма имеет некоторые привилегии: он может передавать ее по наследству и может ее бросить. Он подлежит суду «серов». Цари даруют иммунитеты некоторым храмам, напр., Дашурскому и Коптскому. Их держатели освобождаются от всех работ и повинностей в пользу царских имений. Они не должны содержать царских уполномоченных во время их путешествия и т. п. Привилегии, оказанные, напр., богатому и большому храму в Копте, впрочем не были единственным явлением, и другие храмы могли добиться подобных же льгот, а это указывает на развивающееся влияние духовенства. Льготы заключались в изъятии от следующих повинностей: работ по переносу, копанию, посылкам со стороны начальника юга, выдач золота и меди, принадлежностей письма, кормления людей и скота, мазей, веревок, корабельного материала, кожи, полевых работ. Следует, однако, заметить, что все это далеко не может итти в сравнение с тем, что мы видели в Вавилоне; здесь нет и речи об административном или юридическом иммунитете, причем практиковался большой произвол и в даровании льгот и в их нарушении. Для образца можно привести краткий документ, данный Пиопи II городам Копту и Дашуру:

«Повелено моим величеством, чтобы ради царя Снофру был освобожден этот город от работ всякого рода и повинностей, возложенных в пользу царского дома и двора, от всех барщин (разного рода), предписанных кем бы то ни было, навсегда, чтобы все арендаторы этого города были свободны от постоя всех курьеров, идущих по воде или суше, вверх или вниз, на вечные времена, от земледельческих работ для людей царицы, царевича, царского друга или сера, от жатвы для «мирного негра» (полицейского?) вне области этого города»...

Внешние сношения египтян, как военного, так и мирного характера, в описываемую эпоху получили значительное развитие. Уже при Джосере власть фараона простиралась далеко в Нубию, за ассуанские пороги, и в позднее время яфецы храма в Элефантине ссылались на его указ, по которому «Додекасхин» — двенадцатимилье между Сиэной и Иерасикамином отдавалось храму с правом взимать десятину с провозимого. При IV династии дошли до «входа в область Вавата». Племена нубийцев и ливийцев (Иртет, Маджаи, Иам и др.) поставляют фараону солдат и служат в Египте полицейскими. Вероятно, владычество Египта уже дошло до вторых порогов.

В гробницах этого времени находят саркофаги из деревьев, которые специалисты считают то ливанскими кедрами, то киликийскими соснами, бронзовые изделия предполагают существование олова, а следовательно, как и находимый янтарь, — сложную торговлю чрез много рук. Нубия доставляла золото, слоновые клыки, лес для судов и построек; более отдаленные страны у Баб-эль-Мандеба (Пунт) — благовония, а у великих озер — карликов из африканских малорослых племен, которых доставляли ко двору фараонов, как танцоров и шутов. Их очень ценили при дворе, и один из текстов пирамид даже говорит, что царю у богов живется так же хорошо, как карлику «данге». Уже в текстах пирамид упоминаются северные страны Хауи-Небу, впоследствии отожествленные с греческим миром; упоминаются четыре моря, Ewans говорит о предметах, найденных в Кноссе и напоминающих египетские вещи V — VII дин. и даже более раннего времени: резные камни, цилиндры и печати в форме пуговиц с меандрами. В 1902 г. среди сосудов древнейшего периода во дворце найден кусок чаши из прозрачного диорита египетской работы IV — VI дин., а также обломки другой чаши египетской формы, но из липарита, находимого на Эолийских островах. Это бросает новый свет на внешние сношения миносова Крита в IV тысячелетии. Морские сношения были завязаны Критом и Италией и с долиной Нила. Трудно удержаться от заключения, что торговое посредничество Крита снабжало Египет не только эгейским типом обсидиана, но и более редким сортом, происходящим с Эолийских островов. На Палермском камне, кроме ливанских кедров, еще при Снофру, упоминаются экспедиции в Пунт при V династии.

В исследованном немецкими археологами погребальном храме Сахура на стенах оказались барельефы, изображающие возвращение из Азии победоносного флота с пленными семитическими вождями, азиатских пленников и данников (с медведем и сосудами), ливийских князей, изъявляющих покорность, и перечни несметной добычи, отнятой у них. Здесь же царь изображен в виде сфинкса, попирающего ливийца, пунтийца и азиата. В одной из гробниц некрополя Дешаше (к югу от Ираклеополя — Ahnas el Medineh) Петри нашел в 1896-97 г. барельеф, представляющий взятие египтянами какой-то азиатской крепости Недиа. Победив неприятеля вне стен, египтяне подставляют лестницы к стенам, а также бьют их таранами. Внутри осажденного города изображен царь на троне: он рвет с отчаяния волосы, пред ним женщины и старики, умоляя его о чем-то; жители налагают на себя руки и ломают свое оружие. По типу и вооружению осажденных можно отнести к семитам Синая или Южной Сирии.

Войны с семитами Сирии продолжались при следующей VI династии и достигли значительных размеров. Мы знаем, что это время соответствует аморейскому движению, сказавшемуся столь заметно на судьбах Передней Азии и, очевидно, не прошедшему бесследно для Египта. Развившаяся теперь в Египте письменность снабдила нас ценнейшим памятником, из которого мы видим, что против амореев пришлось выдвинуть все наличные силы страны. Родившийся при царе V дин. Унасе, но сделавший карьеру при первых фараонах VI династии, вельможа Уна рассказывает нам свою интересную автобиографию в надписи, найденной Мариэттом в абидосском некрополе и находящейся теперь в Каирском музее. Не будучи родовитым, он из незначительной придворной должности дослужился до заведующего царскими поземельными имуществами и был возведен царем VI дин. Пиопи I в высокий придворный чин «семера», кроме того сделан жрецом в городе царской пирамиды и судьей высокого ранга «при г. Нехене»; за особые заслуги царь удостоил его награды, пожаловав из своих каменоломен гробницу с саркофагом из белого турасского (близ Мемфиса) известняка. Затем он получил самый высокий чин «единственного семера» и должность главного управляющего царскими угодьями, ему стали поручаться наиболее важные дела, вроде, напр., разбора, помимо и визиря и членов царского дома, дела о дворцовом заговоре, в котором была замешана сама главная царица. Затем на Уну возлагали и военные поручения. В это время войны с азиатскими семитами получили особенно острый характер. Египтяне называли их странным именем Хериуша — «сидящие на песке», и, вероятно, для отражения их царь Пиопи пять раз посылал Уну с многочисленным войском, указывающим на серьезный характер войны. Уна рассказывает таким образом:

«Его величество составил войско из многих десятков тысяч на юге, на всем его протяжении от Элефантины до Афродитополя, и в северной стране, с обеих половин Египта на всем их протяжении... и из негров стран Иртет, Маджа, Иам, Вават и Кау и в области Темеху. Послал его величество меня во главе этого войска. Были там и князья, и носители печати, и придворные, и коменданты крепостей, и номархи юга и севера, начальники караванов, были начальники жрецов юга и севера, начальники царских угодий и отрядов южной и северной страны, главы замков и округов и деревень, над которыми они начальствуют, и негры этих стран. Управлял же ими я, хотя должность моя тогда была лишь заведующего царскими угодьями... Никто из них не брал хлеба ни в одном городе; никто из них не украл козы у жителей... Вернулось это войско благополучно, взрыв страну Хериуша; вернулось это войско благополучно, разрушив ее укрепления; вернулось это войско благополучно, срубив смоковницы и виноград ее; вернулось это войско благополучно, бросив огонь на все поселения; вернулось это войско благополучно, перебив отряды в числе многих десятков тысяч; вернулось это войско благополучно, взяв множество пленных. Похвалил меня за это его величестно больше всех. Посылал меня его величество водить это войско пять раз для опустошения страны Хериуша при каждом ее восстании. Было сообщено: произошло волнение (?) среди азиатов в стране «Нос Антилопы» (может быть, Кармил). Я поехал на кораблях с этими отрядами и прошел в пределах возвышенностей горной страны на северные земли Хериуша... Когда войско прибыло сюда, я ниспроверг их всех, я перебил всех бунтовщиков среди них».

Отсюда видно, что экспедиции Уны уже не ограничивались областью бедуинов: он доходил и до культурной страны оседлого населения, возделывавшего смоковницы и виноград; он совершает и морскую экспедицию. Как нам известно, сирийское культурное население в то время уже находилось в сферах вавилонской цивилизации: включение южной части его в круг египетских военных предприятий не могло не повлечь за собою важных культурно-исторических последствий. Войско, которым командовал Уна, носило сборный характер: оно было набрано ad hoc из контингентов, поставленных номархами, и наемников. Уже в это древнее время египтянам приходилось прибегать к помощи наемников из негров; невоинственный характер туземных феллахов сделал необходимой меру, которая в течение египетской истории получала все большее развитие, пока, наконец, не привела к тому, что войско стало терять национальный характер. Странно также для наших представлений видеть придворного кабинетного чиновника в роли полководца. По возвращении из своих походов, Уна опять сел в канцелярию; преемник Пиопи I, Мернера сделал его «начальником юга», дал ему титул князя и поручил произвести перепись для податных целей, что он исполнил не только вполне успешно, но и с особой выгодой для казны; он произвел ценз два года подряд, тогда как до него его производили раз в два года. «Никогда не делалось подобного раньше на этом юге. Я сделал все так, что его величество похвалил меня... И было место стояния моего выше всех князей, всех благородных, всех слуг царя. Никогда прежде не давалось такой должности ни одному из слуг», последними подвигами Уны были две экспедиции в Элефантину и одна в хатнубские алебастровые копи для доставления материалов для царской пирамиды. Умер Уна, кажется, при Мернера. Этот царь очень дорожил Нубией и даже лично явился на южную границу Египта, чтобы принять покорность от вождей нубийских племен: Маджа, Иртет и Вават. Сцена увековечена на прибрежных скалах у первого нильского порога.

Младший современник Уны, элефантинский номарх Хирхуф, в своей гробнице, открытой Скиапарелли, сообщает нам важные сведения о торговых сношениях Египта с Суданом при VI династии:

«Его величество Мернера отправил меня вместе с моим отцом Ирой в страну Иам, чтобы открыть путь в эту страну. Это я исполнил в 7 месяцев и доставил всякого рода дары из нее... и был весьма отличен за это. В другой раз его величество послал меня одного. Я пошел по пути Элефантины, через Иртет, Мехер, Теререс, в 8 месяцев; вернулся с дарами этих стран в большом количестве, которого раньше не доставлялось в нашу страну. Я спустился от местопребывания вождя племени Сету и Иртет, открыв эти страны: раньше не было это сделано никаким вельможей или предводителем караванов... Послал меня его величество в третий раз в Иам. Я вышел с отцом по пути Ухат, нашел князя Иама идущим к земле Темеху, чтобы поразить Темеху, до западного угла неба. Я вышел вслед за ним к земле Темеху, умиротворил ее, чтобы она пребывала, восхваляя всех богов царя... Я вернулся с 300 ослами, нагруженными ладаном, эбеновым деревом, шкурами пантер, слоновыми клыками, всякими отборными произведениями... Князь Иртета, Вавата и Сету, видя силу и многочисленность войска Иама, шедшего со мною ко двору, доставил мне быков и проводил до высот Иртета, ибо я был более превосходен и силен, чем другие вельможи и караванщики, посылавшиеся прежде в Иам».

Мернера вскоре умер, и в начале царствования его малолетнего преемника Пиопи II (вступил 6 лет и сидел более 90 лет) Хирхуф совершил свою четвертую экспедицию. Более всего фараон-ребенок был обрадован известием о том, что его вассалу удалось приобрести желанного при дворе карлика-данге, очевидно, представителя малорослой расы у африканских озер. Он адресовал ему, по этому поводу, характерное послание, которое Хирхуф увековечил на стенах своей гробницы. В нем, между прочим, упоминается, что такой же карлик был доставлен «казначеем бога» Бурдидом при царе V династии Асесе.

Таким образом, египетский географический горизонт расширился до тропической Африки. Кое-что из египетской цивилизации могло туда проникнуть уже в древности. Флорентийский антропологический музей приобрел в 1902 г. коллекцию Brissoni, собранную в Конго. Среди нее казались вещи, удивительно напоминающие древнее египетское искусство: музыкальный инструмент, подголовник, верхняя часть палки в виде женской головы из дерева и др. По этому поводу Aldobradino Mochi сообщает, что среди шеллуков найдены скарабеи. Швейнфурт нашел у Гиуро и в Бонго орудия, похожие на изображения на египетских памятниках. Pelafosse находил у жителей берега Слоновой кости египетские обычаи, мифы, идолы и др.

При Пиопи II продолжалась южная политика, и сношения велись чрез тех же элефантинских номархов, документы из архива которых, при всей фрагментарности, пестрят известными нам именами нубийских племен и титулами «предводитель караванов». Интересная надпись дошла до нас от одного из преемников Хирхуфа—Пиопинахта: «Его величество послал меня поразить Вават и Иртет. Я действовал так, что был похвален моим господином. Я перебил большое число детей, князей и превосходных начальников, многих доставил пленными ко двору... Опять послал менz его величество умиротворить эти страны... Я привел ко двору благополучно двух вождей этих стран и много скота. Потом его величество послал меня против азиатов, доставить ему (тело) вельможи, капитана и водителя караванов Аннахта, который, строя корабли для экспедиции в Пунт, был убит азиатами из числа Хериуша, вместе с отрядом, находившимся при нем... Я перебил там много народа»... Этот текст сообщает нам и о построении египетского флота, где-то у северной оконечности Чермного моря, и о несчастной судьбе строителя. Подобную же судьбу испытал отважный Меху, вероятно, также элефантинский номарх, погибший в Нубии. Его сын Себни, известив царя, отправился разыскивать тело отца. Усмирив Вават, он добыл тело и отправил к царю с дарами Нубии и с известием. Царь прислал ему придворных специалистов по бальзамированию и заупокойных жрецов и наградил за его благочестивый поступок, между прочим, участком земли у своей резиденции. Этот случай, увековеченный Себни на гробнице у Ассуана, весьма характерен не только для истории сношений египтян с югом, но и для их религиозных представлений.

Изложенный нами бюрократический строй древнего Египта, заупокойный культ и развитая культура предполагают огромное применение письма. Действительно, это время писали много, и если до нас дошли только случайные остатки, то виною этому глубочайшая древность. И все-таки у нас большое количество надписей самого разнообразного содержания, тексты пирамид и даже обломок летописи (Палермский камень). Упоминаются уже в это время медицинские писания. Наконец, мы имеем т древнейшие иератические рукописи. От времени Асесы дошли до нас папирусы — обрывки придворной приходо-расходной книги; в Берлинском музее с 1896 г. находятся папирусные куски из драгоценнейшего архива элефантинских номархов конца Древнего царства. Уже самый факт существования такого архива и материала указывает на условия, совершенно не похожие на те, при каких началось Древнее царства и какие выразились особенно ясно в эпоху IV династии.

Источники истории Древнего царства после Rouge, Recherches sur les monuments qu'on peut attribuer aux six premieres dynasties de Manethon (1886) и Мариэтта (Mastaba, 1885) прекрасно изданы по новым сличениям Sethe в серии Aegyptiehe Urkunden. Гробницы с памятниками: Davies и Griffith, Mastabas of Ptahhetepand Akhethetep, 1900. Davies, The rock tombs of Deirel Gebrawi, 1902. Tombs of Sheik Said, 1901. Petrie, Deshasheh, 1898. Mary Murray, Saqqara Mastabas. t. 1905. Палермский камень издан и переведен Sсhafеr'ом — Ein Briichstuck d. altagypt. Annalen. Berl. Akad., 1902.

Немецкие раскопки: В orchard t, Reheiligtum des Newoserre, 1905. Die Aus-grabungen des Totentemples Konigs Sahure bei Abusir, 1807—8. Grabdenkmal des Konigs Neuser-Re. 1907. Grabdenkmal d. K. Neferke-Re, 1909. D. Grabdenkmal d. K. Sahure, 1910. Все три тома в Wissenschaftl. Veroffentlichungen d. Deutsch. Orientgesellschaft (7, 11, 14).

Папирусы: Borchardt, Ein Rechnungsbuch des Konigl. Hofes. Сборник Aegyptiaca в честь Эберса. Lpz., 1897. Hieratische Papyrus. III. Schriftstucke der VI Dynastie aus Elephantine, 1905. Erman, Hymnen an das Diadem der Pharaonen Abhandl. Preus. Akad., 1911. [Из вновь открытых источников по религиозной идеологии следует отметить К. Sethe, Dramatische Texte zu altagyptischen Mysterienspielen. I. Das Denkmal Memphitischen Theologie der Schabakostein des Britischen Museums. Leipzig, 1928].

Тексты пирамид впервые открыты и изданы с предварительным переводом Масиеров журнале Recueil de travaux 1882—1892 гг. В настоящее время выходит новое критическое издание Sethe с переводом и комментарием. Пока напечатан текст в 2 томах. [Перевод текстов пирамид на русский язык был начат Коцеиовским. Вышел лишь один том: А. Л. Коцеиовский, Тексты пирамид, т. I. Одесса, 1918 (Зап. Новорос. униз. ист.-фил. фак. т. 141]. Юридические документы разобраны с юридической стороны Моrеt , Donations et fondations en droit egyptien. Recueil de trav. т. 29. Царские указы изд. Borchardt'oм в Zeitschrift f. agypt. Sprache, 42.

Важнейшие исследования и статьи: Ed. Meyer, Aegypten zur Zeit der Pyramidenbauer, 1908. Моret, Du caractere religieux de la rojaute pharaonique, 1902, Fl. Petrie Hesearches in Sinai, 1906. В этой книге посвящена специальная глава празднику Хебсед-автор ошибочно считает его циклическим, но высказывает вероятное предположение о связи его обычаями первобытных народов и времен — умерщвлять царя по истечении определенного срока. Действительно, на этом празднике царь носил одеяние и аттрибуты мертвого Осириса; обряды превращали его в божество и завершались погребением его черных статуй, иногда в форме мумий. Одна из подобных статуй — царя Ментухотепа V имеется в Каире; другая — Аменхотепа I - в Лондоне. Steindorff, Der Ka und die Grabstatuen. Aegypt. Zeitschr., 48. Автор дает новое объяснение для Ка, отвергая общераспространенное и идущее от Масперо. (Ответ последнего в VI т. журнала Memnon). Его же, Haus und Tempel, там же, т. 34. Высказывает мысль об общем плане храма и жилого дома. Borchardt, Die Pyramiden. Серия Kultur und Leben. Мифы: Вrugsсh, Die neue Weltordnung nach Vernichtung des sundigen Menschengeschlechts, Berl., 1881. Wiedemann, Ein altagypt. Weltschopfungsmythos. Urquell. 1898. Junker, Auszug d. Hathor-Tefnut aus Nubien. Abh. Berl. Akad., 1911. Sethe, Zur altagypt. Sage yom Sonnenauge. das in der Fremde war. Untersuchungen z, Gesch. Aegypt. V. 3. 1912. Оба эти труда посвящены чиклу мифов об «оке бога Солнца», удаляющемся из Египта, большей частью в Нубию, и затем победоносно возвращающемся. Это око, первоначально само светило, сопоставляется и отожествляется с змеей Урея, с богинями Тефнут, Хатор и др. Значение мифов, вероятно, космическое: они параллельны сказаниям о борьбе Ра с Апопи, а затем Гора с Сетхом. Солнце удаляется из своей страны, гонимое тучами и непогодой, и возвращается, победив их. М. Мюллер, однако, сопоставляет эти мифы с азиатскими — о схождении богини земли в преисподнюю. Junker, Die Stundenwachen i. d. Osirismysterien — ритуальные тексты позднего времени. Wien, 1910. Коцеиовcкий, Призывания Исиды и Нефтиды. Спб., 1913.


PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.