М. Н. Катков
[править]Кончина митрополита Филарета
[править]Удар большого кремлевского колокола, раздавшийся вчера в необычное время, возвестил жителям первопрестольной столицы о кончине одной великой жизни. Господь отпустил с миром раба своего. Маститый иерарх, предстоятель московской церкви, оставил паству свою и перешел в вечность.
Старейший из русских архипастырей, знаменитый учитель и вития, богослов, справедливо прославленный во всем христианском мipe, строгий подвижник церкви и муж поистине государственный, от ранней юности до последнего дня долгой жизни своей постоянно горевший любовью к России, блаженно почивший митрополит полвека священноначальствовал и почти полвека занимал кафедру святителя Петра и пастырскою деятельностью своею неизгладимо вписал свое имя в летописи московской, всероссийской, вселенской православной церкви.
Ровно три месяца и две недели миновало с тех пор, как Москва и вся православная Россия с своим Государем во главе, единственным в мipe венценосцем православного исповедания, приветствовали усопшего ныне владыку с совершившимся пятидесятилетием его архиерейского служения. Вселенские патриархи и автокефальные церкви, кроме русской сербская и афинская, воздали хвалу знаменитому архипастырю. На закате дней своих, почти накануне своей кончины принимал он приветствия с смиренномудрием христианского пастыря, отдавая славу единому Богу, устроившему жребий его святительства. Мы живо помним святителя в этот день. Он предстоял собравшемуся сонму будто жилец другого Mipa. Изможденное тело его было как бы обликом духовного видения.
Уже несколько лет отягощенный недугами преклонной старости, маститый архипастырь редко мог сам совершать Божественную службу. Но ему было суждено счастье в последний раз священнодействовать в последний день своей жизни. По возвращении своем из Лавры владыка трижды совершал литургию: 8 ноября, в день Архистратига Михаила, 12 ноября и 19-го, в самый день своей кончины. То был также день кончины императора Александра Павловича, который питал к ныне усопшему святителю особенную дружбу, так что ему преимущественно доверил великую в свое время государственную тайну о наследии Русского престола. Бывшие в церкви заметили, что владыка служил этот раз с большею бодростью, чем в прежние разы, и голос его звучал тверже обыкновенного. Казалось, покинувшие старца телесные силы возвращались к нему. Нет, то были уже не телесные силы! Его мгновения были изочтены. Он уже был позван, и часа через два после того, как приобщился в последний раз совершенных им Св. Тайн, он отошел. Неутомимо деятельный во все время долговечной жизни своей, преосвященный скончался на месте своего обычного труда, у своего рабочего стола.
Все видевшие знаменитого иерарха в последние годы его жизни помнят его исхудалый лик, его желтевшие седины, его немощный вид, но также его живые, столь выразительные глаза, его столь проницательный взор, горевший ясностью разума. Его великий ум, обширная память, быстрота и глубина соображения не только не ослабевали с летами, но как бы восходили из силы в силу. Имевшие доступ к нему не забудут впечатлений его речи, всегда мудрой, умевшей восходить и нисходить до всякого разумения и с годами преклонной старости не старевшей, но приобретавшей как бы большую мягкость и согревавшейся духовною теплотой. Мы, пишущие эти строки, в глубине души нашей благодарно сохраним сокровище его сочувствия, его благословения, которые нравственно укрепляли нас посреди трудов и борьбы общественной деятельности.
Весть о кончине митрополита Филарета отзовется не только во всех концах России, но и во всех частях вселенской восточной церкви. Россия лишилась в нем одного из преданнейших сынов своих, русская церковь — знаменитейшего из своих иерархов, церковь вселенская — одного из твердых столпов своих. В Бозе почивший архипастырь был крепкий хранитель, — хранитель, по преимуществу остерегавшийся касаться даже того, что застеняет чистоту и славу хранимого. Его исполненная дней и заслуг жизнь, вся посвященная служению церкви, являет собою поистине цельный характер. Преосвященный Филарет вполне соответствовал требованиям эпохи своего пятидесятилетия во архиерействе и вполне принадлежал ей. Но, служа выпавшей ему в ходе времен задаче, он духом своим возвышался над временами, и разум его не был пленен ни в какую тесноту. Кто знал его ближе, тот знает, что на высотах своего разумения он усматривал относительное значение всех явлений в христианском мipe как в пределах, так и за пределами православной церкви. Он не позволял называть ересью христианские разномыслия, не осужденные вселенскими соборами и возникшие в последующие по разделении церкви времена. Как подобает истинно православному богослову, он был свободен от духа фанатизма в своих суждениях; как подобает стоящему выше, он знал пределы и меру того, что находится ниже.
У гроба усопшего святителя пожелаем и помолимся, да явятся к новой наступающей эпохе делатели, достойные его памяти.
Впервые опубликовано: «Московские Ведомости». 1867. 21 ноября. № 255.