Крик в ночи (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Крик в ночи
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Опубл.: 1912. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 4. Чёрным по белому. — М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2012. — az.lib.ru • Дешёвая юмористическая библиотека Сатирикона, Выпуск 67: Душистые цветы, 1912


Прочтя известие о казни Ферреро, Василий Скрежетов нахлобучил на голову шапку и выбежал на улицу.

В его душе кипело негодование против иезуитов, возмущение против испанского правительства и скорбь за безвинного мученика.

Стремясь облегчить свое сердце, Василий Скрежетов вспомнил о приятеле Мухине и решил забежать к нему — излить всю желчь и негодование…

— Здравствуй! — сказал Мухин, увидя Скрежетова. — Вот проклятый конкурс в журнале! Два часа бьемся с Ложкиным и Шестипаловым — никак он не разрешается. Господа, познакомьтесь! Ложкин, Шестипалов — Скрежетов… Слушай: двенадцать человек собралось на лужайке! Из них четыре бабушки, семь сестер, две тещи, один шурин…

— Ферреро казнили! — вскричал Скрежетов.

— Неужели? — удивился Ложкин. — Это знаменитый экспроприатор?

— Нет, — сказал Шестипалов. — Это, кажется, персидский реакционер, которого бахтиары изловили и повесили!

— Да нет же! — нервно перебил Скрежетов. — Ферреро — свободный мыслитель, заподозренный совершенно ошибочно в барселонском восстании. Он испанец!

— Испа-анец? Так вы-то чего волнуетесь: мало ли испанцев на свете!?

— Ну, все-таки, — солидно вступился Мухин, — явление возмутительное! Казнь невинного человека не может быть допустима в правовом государстве… это верно. Но, ведь, его уже казнили?

— Казнили! — простонал Скрежетов.

— Ну, раз казнили — мы уже ничем помочь не можем. Если бы не казнили — тогда другое дело.

— Вы помочь не можете! — вскричал Скрежетов. — Но вы должны выразить свой протест!! Весь культурный мир поднялся против этой бессмысленной казни. Англичане, итальянцы, французы — все они под крики возмущения устраивают демонстрации против черных иезуитов и справляют поминки по погибшем борце! Всюду митинги протеста, шествия… устраивают забастовки! Объявлен всеобщий бойкот испанских товаров!.. Мэр Шербурга вернул испанскому послу орден, пожалованный этому мэру Альфонсом.

— Да что вы! — сказал Ложкин. — Если так, то я тоже буду бойкотировать испанские товары. Этакие наглецы, а? Отныне я ни на копейку не куплю испанских товаров. Хорошо же! Они увидят у меня…

— Жаль, что у меня нет ордена, пожалованного Альфонсом, — поддержал его Шестипалов. — Я бы сейчас же вернул ему. При письме каком-нибудь, вроде того, что, мол, «Милостивый государь!» и тому подобное.

— Дело не в том, господа, — страдальчески поморщился Скрежетов. — Мы должны немедленно выразить самым ярким образом наше возмущение и протест. Лучший способ — это активная демонстрация перед домом испанского посольства. Пусть видит официальная Испания, как смотрит на ее деяние независимая часть русского общества!

— Так что же нам делать?

— Наш долг, господа, быть там, где сейчас тысячи русских людей с сердцем, переполненным негодованием и жалостью, демонстрируют отношение великой России к позорному делу монахов… Господа! К испанскому посольству!

— А, в самом деле, господа… — сказал Мухин. — Отчего бы нам не пойти?.. Погода хорошая, дождя нет.

— А конкурс после решим? — спросил Ложкин. — Я бы хотел получить за отгадку прибор из термо-ткани.

— Успеется!

— Давненько я не видел демонстраций, — сказал Шестипалов, надевая пальто.

*  *  *

Когда шли по затихшим после дневной сутолоки улицам, Скрежетов рассказывал о последних минутах Ферреро. Мухин был растроган. Шестипалов с Ложкиным шагали сзади и тихонько напевали:

— Вы жертвою пали…

Когда до посольства осталось две улицы, Ложкин дернул Скрежетова за рукав и сказал:

— Я на минутку забегу к себе домой. Вспомнил, что нужно кое-что экстренно сделать. А вы идите вперед — я вас догоню.

— Да, ведь, вы нас не найдете в толпе.

Втроем пошли дальше.

Когда завернули за угол, Шестипалов заинтересовался витриной с открытками и при свете электрического фонаря стал их внимательно рассматривать.

— Да идите! — тащил его Скрежетов. — А то будет поздно.

— Сейчас, господа, сейчас. Идите — я вас догоню. Право, я сейчас. Что это такое? «Маленькие шалуны»? Хе-хе… А это? «Поцелуй любви»… Право, догоню!

Скрежетов взял под руку Мухина и, покачав головой, зашагал дальше.

Повернули в следующую улицу.

— Вот здесь испанское посольство, — указал Мухин на большой темный дом. — Видишь, никакой толпы нет. О какой же ты говорил демонстрации? Где же крики?

Пустынная улица тихо дремала, освещенная лучами выкарабкавшейся из-за тучи луны.

Скрежетов остановился и печально посмотрел на большой темный дом.

— Что же нам делать? — спросил Мухин.

— Давай покричим им в окна и уйдем, — сурово предложил Скрежетов.

— А нас с тобой не арестуют?

— Все равно.

— Ну, ты кричи, а я посторожу, чтобы кто-нибудь не помешал.

— А ты разве не хочешь кричать? — грустно спросил Скрежетов.

— Вот чудак человек! Тебе же лучше, если я сторожить буду. Ну, кричи!..

Мухин отошел от него и стал невдалеке, на углу. Скрежетов вздохнул, переступил с ноги на ногу и, открыв рот, закричал неуверенно:

— А-а-а!!!

Подождал немного и опять закричал:

— О-о-о!!!

С другой стороны улицы послышались шаги, и показался запоздалый прохожий в фуражке, с поднятым воротником пальто.

Услышав крик, он подошел к Скрежетову и изумленно взглянул на него.

— Чего вы кричите?

Крадучись, к ним приблизился Мухин.

— Чего он кричит?

— Испанца тут одного казнили… — шепотом сказал встревоженный Мухин.

— Какого испанца?

— Школы он разные устраивал, издавал книжки… Ну, его и казнили.

— А этот-то чего кричит?

— Да обидно, все-таки…

— Он, что ж, тоже испанец?

— Зачем испанец? Русский.

— Тогда — чего ж он кричит?

— Да как же — человека ни за что, ни про что казнили.

Прохожий, сбитый с толку, посмотрел в рот Скрежетову.

— Он всегда так кричит, когда казнят испанца?

— Первый раз сегодня.

Прохожий застегнул пальто на все пуговицы, нахлобучил фуражку на лоб и, проворчав под нос:

— Вот дурачье! — зашагал дальше.

Мухин поежился и дернул Скрежетова за руку:

— Пойдем брат. Скучно.