К П. С. Л. Р. (Каменев)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

К П. С. Л. Р.
автор Гавриил Петрович Каменев (1772—1803)
Дата создания: 1796, опубл.: 1796[1]. Источник: «Поэты-радищевцы»[2]
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные



К П. С. Л. Р.


Декабрьский ветр завыл с востока;
Завыл — и меж громад снегов
То холм вознес, то взрыл он ров.
Покрыла землю тьма глубока —
На бурных ледяных крылах
Бореи грозные спустились:
Ревущи вихри закрутились,
Нося опасности в ребрах.
За ними облака туманны
10  Катились черною грядой,
Но, вдруг став вихрями попранны,
Рассыпались, как брызг седой.

Рассыпались — и треск ужасный
Слетел в земную глубину.
Спокойно, мирно вдавшись сну,
Лежал я распростерт… «Несчастный!» —
Внезапу глас мне вопиет.
Вздрогнув, окрест себя взираю,
Страшуся, леденею, таю
20  И зрю дрожащий некий свет
Средь черна облака сгустевша.
На нем стоящая жена
Была крылата, посиневша,
Мрачна, угрюма и бледна.

Венец, усыпанный костями,
Лежал на всклоченных власах;
Коса и скиптр в ее руках;
Сверкали очи под бровями,
Как в рощах ярый солнца луч;
30  Уста багровые дрожали —
Как лист осинный, лепетали.
Под нею трон из серых туч,
Как смрадный гроб — в ногах пучина,
Несытую разинув пасть,
Пожрать была готова сына,
Готов я был в нее упасть.

Она подобна исполину,
Железным скипетром своим
Коснулась мне — потом же им
40  Махнула по пространству дымну.
Раздался всюду бурный гром!
Кровавою косой играя,
Как будто бы кого сражая,
Рекла мне огненным столбом:
«Ты спишь, несчастный, безмятежно?
Проснись!.. Склони в М * свой слух:
В последний раз там имя нежно
Произнесли… и глас потух.

Там скорбь и горьки завыванья,
50  Там плач о матери велик,
Там стоны, слезы, вой и крик —
Четырех дочерей рыданья.
Без чувств там целая семья!
Супруг-отец с шестью детями
Лежат, залившися слезами,
На теле мертвом все ея,
Лежат — как будто жизнь вдыхая…
Проснися, удаленный сын!
Взгляни на родину, вздыхая,
60  Восплачь в чужой земле один».

«Уж нет! нет матери любезной!
Уж нет?..» — содрогнувшись, я рек.
Ведомый к казни человек
Не так смущен, печален, бледный,
Как я стал, внявши сей удар.
Жена махнула тут крылами;
Под раскаленными стопами
Вскипел туманно-мглистый пар.
Исчезла — искры вслед струею
70  За ней волнистой потекли.
Мрак скорби обуял душою,
На сердце лег мне образ тли.

В печали арфу взял великой
И черным крепом всю обвил,
Златые струны флером скрыл;
Настроил, дал ей голос дикой,
С бемолью съединил диез.
В нощи, при черно-сизом своде,
Во тьме, при дремлющей природе,
80  Сквозь чистый ток алмазных слез,
Дрожащий глас мой пролиялся
На снежном воздухе густом,
Летел и эхом повторялся
Из леса в лес, с холма на холм.

«Нет нежной матери, нет друга! —
Воспел, касаясь я главой
Лица бугров, земли седой. —
Сокрылася с земного круга
И, свергнув бренный свой покров,
90  Прешла во свет непреходящий,
Где солнца луч незаходящий, —
Прешла приять дух ангельск, нов.
Утешься, нежное семейство,
И слезну грусть свою забудь;
Печально пусть природы действо
Замолкнет — разумом принудь!

Ее одежда днесь — порфира
Из неба радужных лучей,
Блестит сиянье из очей,
100  Стоит перед владыкой мира,
От коего всем жизнь течет.
Преклоншаясь с благоговеньем,
От горних мест зрит с сожаленьем
На точку малую — в наш свет, —
Зрит и главою помавает,
Как мы боготворим мечту,
Как всякой колесит, блуждает,
Едину ловит суету.

„Утешьтесь! Я теперь счастлива, —
110  Речет она, как струнный глас, —
Мне жаль, что в скорби вижу вас,
Что ваша жизнь слепа, кичлива,
Что узы бренны тяготят“.
О Юнг! философ, утешитель!
Подай мне силы, будь учитель!
Да песни грустных усладят,
Взбренчат на сердце звуки лирны,
Вздрогнет душевная струна, —
И мысли пролиются мирны,
120  Как льет сребристый луч луна.

Блажен, — воспел я с томным звоном, —
Хранящий совесть, правду, честь!
Ему вьет лавры уж не лесть,
Но истина любезным тоном
Живописует жизнь, дела;
Гласит нелживыми устами,
Чертит перловыми перстами;
Как снег — хвала чиста, бела;
Как мрамор — бурей не страшится;
130  Как солнце — блещуща, ясна;
Из рода в дальний род катится,
Растет — не умрет ввек она.

Блажен отец, семейством чтимый,
Сынами, дщерями любим!
Любимы же взаимно им
В сердцах незыблемый, немнимый
Соорудят ему алтарь.
Хвала прейдет от чад ко внукам,
И по родительским наукам
140  В праправнуках всё он — как царь.
Блаженна матерь, к детям нежна!
Она в душах детей живет:
Мелькнет косою смерть… и тленна
Скончается, — но в них не мрет.

Блажен взлетевший в светлу вечность
От мрачной юдоли сея,
От горестей, сует ея,
Познавши жизни скоротечность,
Отшел в селение святых.
150  Блажен почиет прах любезный,
От града, веси удаленный,
Где веет ветерок лишь тих,
Где дышат розмарины, розы,
Где блещет небо жемчугом;
Нахальны всех стихий угрозы
Молчат — немеет тамо гром.

Там на открытом злачном поле,
Где светлый яхонт — небосклон,
Стоит над грудою колонн,
160  Главу подъяв свою по воле, —
Как современник мира, кедр, —
С * Л * обитель.
Лежит во храме сорудитель,
А дети окрест его недр.
Покоятся их прахи милы
Среди всегдашней тишины…
Но что за глас летит унылый?
Я зрю маститы седины.

Ах! путник, старец то, забредший
170  Случайно на печальный луг;
Забрел — увидел храм он вдруг.
Идет — могилы след новейший
Является его очам.
Поникнув белою главою,
Ступал скользящею ногою
По развалившимся гробам.
Он сел на дикие ступени
И, храма прислонясь к столпу,
Узрел мелькнувши мимо тени,
180  Потом младых детей толпу.

Смущен, растроган их рыданьем,
Из сердца тяжкой вздох пустил.
„Почий здесь, прах! — он возопил. —
Твой фимиам — есть крик с стенаньем;
Дар — бисерна родных слеза;
Куренье — вздох стесненный, сильный;
Лобзанье — поцелуй умильный;
А жертва — летняя роса,
Когда при западе, восходе
190  Унижет камень хрусталем.
Здесь прах — едина дань природе,
Душа — на небе пред царем.

Покойся, милый прах, покойся
До светлой радостной зари!
Тогда дверь тяжку отвори
И шествуй к небесам… не бойся!
На лоне воцарись утех
В злато-серебряной порфире;
Бряцай на сладкогласной лире
200  Творцу — гимн славный — тварей всех!
Приникни с облаков рубинных
На опечаленных детей
И в утешениях обильных
В сердца их бальзам свой излей!

Излей… и души их взыграют,
Как светло солнце в красный день.
Как между кущ сребрится тень,
Когда зефиры вкруг порхают.
Излей… утихнет боль сердец,
210  Глубоки исцелятся раны,
Твоим отшествием им данны, —
Настанет скорби их конец.
Излей… и гидра многоглава
Отчаянья, вскрутив хребтом,
Умрет, и пасть ее кровава
Обременится тяжким сном“».

Так пел на снежной я пустыне,
Ревела вихрем где метель.
То с свистом съединялась трель,
220  Клокоча, дребезжа в долине;
То пущенна перстами дробь
Катилась резко, дико, страшно,
Унывно, томно и ужасно;
То звон, ударившись в сугроб,
Взвывал и с эхом удалялся
К пустынным холмам, в рыхлый снег.
Стократно там он отзывался,
К эфиру направляя бег.

Скорбь томна в грудь мою вселилась,
230  Оледенел, смутился ум,
Престал бренчать во струнах шум.
Вдруг песнь печальна прекратилась
И арфа выпала из рук.
Настала тишина глубока:
Журчанье слезного потока
Унылый делало лишь звук.
С очами, грудью омоченной
Главу на перси преклонил;
В печальну думу погруженный,
240  Воспел — замолк — упал без сил!..

                        


<1796>

Примечания

  1. 262. «Муза», 1796, ч. 2, с. 1, подпись: I — * VII — *. Адресат послания и слова, скрытые за начальными буквами в ст. 46 и 162 (М* и С* Л*), неизвестны Образ тли — образ непрочности, тленности бытия. Юнг Эдуард (1683—1765) — английский писатель-сентименталист, автор поэмы «Жалоба, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии». Эта книга в переводе А. М. Кутузова (1785) находилась в библиотеке Каменева.
  2. «Поэты-радищевцы» Серия «Библиотека поэта». Большая серия. Второе издание. Вступительная статья, биографические справки, составление и подготовка текста П. А. Орлова Примечания П. А. Орлова и Г. А. Лихоткина