Легенда о бобре (Гарин-Михайловский)
← Вторая легенда о царствующей в Корее династии | Легенда о бобре : Происхождение ныне царствующих Маньчжурской и Корейской династий | Ловкий человек → |
Из цикла «Корейские сказки, записанные осенью 1898 года». Дата создания: 1898. Источник: Гарин-Михайловский Н. Г. Корейские сказки, записанные осенью 1898 года. — СПб.: «Энергия», 1904. — С. 70. |
В провинции Хон-чион, в округе Хориен, в деревне О-це-ами, жил Цой (предводитель дворянства), и у него была молодая дочь, Цой-си (дочь Цоя).
Однажды, проснувшись, она ощупала возле себя какого-то мохнатого зверя, который сейчас же уполз.
Она зажгла лучину, но в комнате никого не оказалось.
Она рассказала об этом родителям и, после долгого совещания, было принято следующее решение. Если ещё раз зверь придёт, то она, притворившись спящей, привяжет к его ноге конец клубка длинной шёлковой нитки.
Так Цой-си и поступила.
Когда настал день, то ниточка привела отца Цой-си к озеру, которое называется Хан-тон-дзе-дути.
Нитка уходила под воду, и когда отец потянул за нитку, на поверхности всплыл бобёр, опять нырнул и больше не появлялся, а нитка оторвалась.
Через десять месяцев Цой-си родила мальчика, цветом кожи до того жёлтого, что его назвали Норачи (рыжий).
Он вырос, был нелюдим и кончил тем, что, женившись, поселился на озере своего отца, потому что бобёр и был его отец. Он любил воду и плавал, как и отец его, бобёр.
Однажды родоначальник рода Ни-чай (родоначальник теперешней Маньчжурской династии), из Когнского округа, деревни Сорбой, увидел во сне, что из озера, где жил бобёр, вылетел в небо дракон, а явившийся в это время белый старик сказал ему:
— Это умер бобёр. Кто опустится на дно озера, где стоит дворец бобра, и положит кости отца своего в правой комнате от входа, тот будет китайским императором, а чьи кости будут лежать в левой комнате, тот будет корейским.
Проснувшись, Ни-чай вырыл кости своего отца и с Тонгамой (зарыватель костей) и костями отца отправился к озеру Хан-тон-дзе-дути.
Но так как Ни-чай не умел плавать, то он и просил Норачи положить кости его отца во дворце бобра. При этом Ни-чай обманул Норачи.
— Я открою тебе всё, — сказал Ни-чай, — там две комнаты: правая и левая. Чьи кости будут лежать в правой, тот будет корейским императором, а чьи в левой — китайским. Положи кости отца своего в левой, а с меня довольно будет и корейской короны.
Так Ни-чай хотел обмануть Норачи.
Но Норачи поступил как раз наоборот, а на вопрос Ни-чай, зачем он так сделал, сказал:
— Для твоего же рода лучше так, а мне просто больше понравилась правая комната.
Ни-чай должен был помириться с своей долей и просил Норачи о вечной дружбе между их родами. Норачи согласился.
Прошло ещё время, и у Норачи родились один за другим три сына.
Третий, Хан, имел страшное, волосами обросшее лицо, а взгляд такой, что на кого он смотрел, тот падал мёртвый.
Поэтому он никогда не выходил из комнаты и всегда сидел с закрытыми глазами.
Ни-чай умер, а сыну его приснился сон, что в колодце, близ озера Хан-тон-дзе-дути лежит китайская императорская сабля. И опять белый старик сказал ему:
— Владелец этой сабли — китайский император.
Поэтому, проснувшись, сын Ни-чая отправился к озеру, нашёл там колодезь, а в нём саблю.
Так как все уже называли Хана будущим повелителем Китая, то сын Ни-чая задумал убить его этой саблей.
Пользуясь дружбой отцов, он пришёл к Норачи и стал просить его показать ему Хана.
Напрасно Норачи отговаривал его, представляя опасность. Сын Ни-чая настаивал, и в силу дружбы Норачи не мог ему отказать.
Но когда сын Ни-чая вошёл в комнату Хана, и тот открыл глаза, хотя и не смотрел ими на гостя, сын Ни-чая так испугался, что положил саблю к ногам Хана и сказал:
— Ты император, тебе и принадлежит эта сабля.
Хан, ничего не ответив, закрыл глаза, а Норачи поспешил вывести своего гостя из комнаты сына.
— Я знаю своего сына, — сказал Норачи, — спасайся скорее. Я дам тебе его лошадь, которая вышла к нему из озера и которая бежит тысячу ли[1] в час.
Сын Ни-чая вскочил на эту лошадь и скрылся, когда с саблей в руках вышел из своей комнаты Хан.
— Где тот, кто принёс эту саблю? — спросил он отца.
— Он уехал.
— Надо догнать его и убить, чтобы преждевременным оглашением не испортил он дело.
Хан хотел сесть на свою лошадь, но оказалось, что на ней то и исчез гость.
— Тогда нельзя медлить ни минуты!
И собрав своих маньчжур, Хан двинулся на Пекин.
Он и был первым императором из маньчжуров.
Он настроил множество крепостей, и камни для них из моря подавал Натхо, тот самый Натхо, который выбросил камни для знаменитой китайской стены. А когда спросили, кто из моря подаёт камни, Натхо только на мгновение высунул свою страшную голову из воды.
Художник, бывший здесь, успел всё-таки срисовать его, и с тех пор голова Натхо, вместе со священной птицей Хаги (аист), служит украшением входов в храм.
Примечания
[править]- ↑ Ли — приблизительно треть версты.