НЭС/Островский, Александр Николаевич

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Островский, Александр Николаевич
Новый энциклопедический словарь
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Ньюфаундленд — Отто. Источник: т. 29: Ньюфаундленд — Отто (1916), стлб. 845—851 • Другие источники: МЭСБЕ : РБС : ЭСБЕ 


Островский, Александр Николаевич — знаменитый драматический писатель. Родился 31 марта 1823 г. в Москве, где его отец служил в гражданской палате, а затем занимался частной адвокатурой. Матери Островский лишился еще в детстве и никакого систематического образования не получил. Все его детство и часть юности прошли в самом центре Замоскворечья, бывшего в ту пору, по условиям своей жизни, совершенно особым миром. Этот мир населил его воображение теми представлениями и типами, которые он впоследствии воспроизвел в своих комедиях. Благодаря большой библиотеке отца Островский рано ознакомился с русской литературой и почувствовал наклонность к писательству; но отец непременно хотел сделать из него юриста. Окончив гимназический курс, Островский поступил на юридический факультет Московского университета. Окончить курс ему не удалось вследствие какого-то столкновения с одним из профессоров. По желанию отца, он поступил на службу писцом, сначала в совестный, потом — в коммерческий суд. Этим и определился характер первых его литературных опытов; в суде он продолжал наблюдения над знакомыми ему с детства своеобразными замоскворецкими типами, напрашивавшимися на литературную обработку. К 1846 г. им было уже написано много сцен из купеческого быта, и задумана комедия: «Несостоятельный должник» (впоследствии — «Свои люди — сочтемся»). Небольшой отрывок из этой комедии был напечатан в № 7 «Московского Городского Листка» 1847 г.; под отрывком поставлены буквы: «А. О.» и «Д. Г.», то есть А. Островский и Дмитрий Горев . Последний был провинциальный актер (настоящая фамилия — Тарасенков), автор двух-трех пьес, уже игранных на сцене, случайно познакомившийся с Островским и предложивший ему свое сотрудничество. Оно не пошло дальше одной сцены, а впоследствии послужило для Островского источником большой неприятности, так как дало его недоброжелателям повод обвинять его в присвоении чужого литературного труда. В № 60 и 61 той же газеты явилось, без подписи, другое, уже вполне самостоятельное произведение Островского — «Картины московской жизни. Картина семейного счастья». Эти сцены были перепечатаны, в исправленном виде и с именем автора, под заглавием: «Семейная картина», в «Современнике» 1856 г., № 4. «Семейную картину» сам Островский считал своим первым печатным произведением и именно с нее вел начало своей литературной деятельности. Самым памятным и дорогим днем своей жизни он признавал 14 февраля 1847 г.: в этот день он посетил С. П. Шевырева и, в присутствии А. С. Хомякова, профессоров, писателей, сотрудников «Московского Городского Листка», прочел эту пьесу, явившуюся в печати месяц спустя. Шевырев и Хомяков, обнимая молодого писателя, приветствовали его драматический талант. «С этого дня, — говорит Островский, — я стал считать себя русским писателем и уже без сомнений и колебаний поверил в свое призвание». Он пробовал силы также и в повествовательном роде, в фельетонных рассказах из замоскворецкого быта. В том же «Московском Городском Листке» (№ 119—121) напечатан один из этих рассказов: «Иван Ерофеич», с общим заглавием: «Записки замоскворецкого жителя»; два другие рассказа той же серии: «Сказание о том, как квартальный надзиратель пускался в пляс, или От великого до смешного один только шаг», и «Две биографии» остались ненапечатанными, а последний даже не был окончен. К концу 1849 г. была уже написана комедия под заглавием: «Банкрут». Островский читал ее своему университетскому товарищу А. Ф. Писемскому; в это же время он познакомился со знаменитым артистом П. М. Садовским, который увидел в его комедии литературное откровение и стал читать ее в разных московских кружках, между прочим — у графини Е. П. Ростопчиной, у которой обычно собирались молодые писатели, только что начинавшие тогда свою литературную деятельность (Б. Н. Алмазов , Н. В. Берг , Л. А. Мей , Т. И. Филиппов , Н. И. Шаповалов, Е. Н. Эдельсон). Все они находились в близких, дружеских отношениях с Островским еще со времен его студенчества, и все приняли предложение Погодина работать в обновленном «Москвитянине», составив так называемую «молодую редакцию» этого журнала. Вскоре выдающееся положение в этом кружке занял Аполлон Григорьев, выступивший провозвестником самобытности в литературе и ставший горячим защитником и хвалителем Островского, как представителя этой самобытности. Комедия Островского, под измененным заглавием: «Свои люди — сочтемся», после долгих хлопот с цензурой, доходивших до обращения к самым высшим инстанциям, была напечатана во 2-й мартовской книге «Москвитянина» 1850 г., но не разрешена к представлению; цензура не позволяла даже и говорить об этой пьесе в печати. На сцене она явилась только в 1861 г., с переделанным против напечатанного окончанием. Вслед за этой первой комедией Островского в «Москвитянине» и других журналах ежегодно стали появляться и другие его пьесы: в 1850 г. — «Утро молодого человека», в 1851 г. — «Неожиданный случай», в 1852 г. — «Бедная невеста», в 1853 г. — «Не в свои сани не садись» (первая из пьес Островского, попавшая на сцену Московского Малого театра, 14 января 1853 г.), в 1854 г. — «Бедность не порок», в 1855 г. — «Не так живи, как хочется», в 1856 г. — «В чужом пиру похмелье». Во всех этих пьесах Островский явился изобразителем таких сторон русской жизни, которые до него почти вовсе не затрагивались литературой и совершенно не воспроизводились на сцене. Глубокое знание быта изображаемой среды, яркая жизненность и правда изображения, своеобразный, живой и красочный язык, отчетливо отражающий в себе ту настоящую русскую речь «московских просвирен», учиться которой Пушкин советовал русским писателям — весь этот художественный реализм со всей простотой и искренностью, до которых не поднимался даже Гоголь, был встречен в нашей критике одними с бурным восторгом, другими — с недоумением, отрицанием и насмешками. В то время как А. Григорьев, провозглашая себя «пророком Островского», неустанно твердил, что в произведениях молодого драматурга нашло выражение «новое слово» нашей литературы, именно — «народность», критики прогрессивного направления укоряли Островского за тяготение к допетровской старине, к «славянофильству» погостинского толка, видели в его комедиях даже идеализацию самодурства, называли его «гостинодворским Коцебу». Чернышевский резко отрицательно отнесся к пьесе «Бедность не порок», усмотрев в ней какую-то сентиментальную слащавость в изображении беспросветного, якобы «патриархального», быта; другие критики негодовали на Островского за то, что он возводит на степень «героев» какие-то чуйки и сапоги бутылками. Свободная от эстетической и политической предвзятости театральная публика бесповоротно решила дело в пользу Островского. Талантливейшие московские актеры и актрисы — Садовский, С. Васильев , Степанов , Никулина-Косицкая , Бороздина и другие, — принужденные до тех пор выступать, за единичными исключениями, или в пошлых водевилях, или в переделанных с французского ходульных мелодрамах, написанных, к тому же, варварским языком, сразу почувствовали в пьесах Островского веяние живой, близкой и родной им русской жизни и отдали все свои силы правдивому ее изображению на сцене. И театральная публика увидела в исполнении этих артистов действительно «новое слово» сценического искусства — простоту и естественность, увидела людей, живущих на сцене без всякого притворства. Своими произведениями Островский создал школу настоящего русского драматического искусства, простого и реального, настолько же чуждого вычурности и аффектации, насколько чужды ей все великие произведения нашей литературы. Эта его заслуга была прежде всего понята и оценена в театральной среде, наиболее свободной от предвзятых теорий. Когда в 1856 г., по мысли великого князя Константина Николаевича, состоялась командировка выдающихся литераторов для изучения и описания различных местностей России в промышленном и бытовом отношениях, Островский взял на себя изучение Волги от верховьев до Нижнего. Короткий отчет об этой поездке появился в «Морском Сборнике» 1859 г., полный — остался в бумагах автора и впоследствии (1890) был обработан С. В. Максимовым, но до сих пор остается ненапечатанным. Несколько месяцев, проведенных в непосредственной близости к местному населению, дали Островскому много живых впечатлений, расширили и углубили знание русского быта в его художественном выражении — в метком слове, песне, сказке, историческом предании, в сохранявшихся еще по захолустьям нравах и обычаях старины. Все это отразилось в позднейших произведениях Островского и еще более упрочило их национальное значение. Не ограничиваясь жизнью замоскворецкого купечества, Островский вводит в круг действующих лиц мир крупного и мелкого чиновничества, а затем и помещиков. В 1857 г. написаны «Доходное место» и «Праздничный сон до обеда» (первая часть «трилогии» о Бальзаминове; две дальнейшие части — «Свои собаки грызутся, чужая не приставай» и «За чем пойдешь, то и найдешь», — появились в 1861 г.), в 1858 г. — «Не сошлись характерами» (первоначально написано в виде повести), в 1859 г. — «Воспитанница». В том же году появились два тома сочинений Островского, в издании графа Г. А. Кушелева-Безбородко . Это издание и послужило поводом для той блестящей оценки, которую дал Островскому Добролюбов и которая закрепила за ним славу изобразителя «темного царства». Вчитываясь теперь, по истечении полувека, в статьи Добролюбова, мы не можем не видеть их публицистического характера. Сам Островский по своей природе был вовсе не сатирик, даже почти не юморист; с истинно эпической объективностью, заботясь только о правде и жизненности изображения, он «спокойно зрел на правых и виновных, не ведая ни жалости, ни гнева» и нимало не скрывая своей любви к простому «русачку», в котором даже среди уродливых проявлений быта всегда умел находить те или иные привлекательные черты. Островский и сам был таким «русачком», и все русское находило в его сердце сочувственный отзвук. По собственным его словам, он заботился прежде всего о том, чтобы показать на сцене русского человека: «пусть видит себя и радуется. Исправители найдутся и без нас. Чтобы иметь право исправлять народ, надо ему показать, что знаешь за ним и хорошее». Добролюбов, впрочем, не думал навязывать Островскому определенных тенденций, а просто пользовался его пьесами, как правдивым изображением русской жизни, для собственных, вполне самостоятельных заключений. В 1860 г. явилась в печати «Гроза», вызвавшая вторую замечательную статью Добролюбова («Луч света в темном царстве»). В этой пьесе отразились впечатления поездки на Волгу и, в частности, посещение автором Торжка. Еще более ярким отражением волжских впечатлений явилась напечатанная в № 1 «Современника» 1862 г. драматическая хроника: «Козьма Захарьич Минин-Сухорук». В этой пьесе Островский впервые взялся за обработку исторической темы, подсказанной ему как нижегородскими преданиями, так и внимательным изучением нашей истории XVII века. Чуткому художнику удалось подметить в мертвых памятниках живые черты народного быта и в совершенстве овладеть языком изучаемой эпохи, на котором он и впоследствии, ради шутки, писал целые письма. «Минин», получивший одобрение государя, был, однако, запрещен драматической цензурой и мог появиться на сцене только 4 года спустя. На сцене пьеса не имела успеха вследствие своей растянутости и не всегда удачного лиризма, но критика не могла не заметить высокого достоинства отдельных сцен и фигур. В 1863 г. Островский напечатал драму из народной жизни: «Грех да беда на кого не живет» и затем снова вернулся к картинам Замоскворечья в комедиях: «Тяжелые дни» (1863) и «Шутники» (1864). В то же время он был занят обработкой начатой еще во время поездки на Волгу большой пьесы в стихах, из жизни XVII века. Она появилась в № 1 «Современника» 1865 г. под заглавием: «Воевода, или Сон на Волге». Эта превосходная поэтическая фантазия, нечто вроде драматизированной былины, заключает в себе ряд ярких бытовых картин давно минувшего, сквозь дымку которого чувствуется во многих местах близость к быту, и доныне еще не отошедшему всецело в прошедшее. Волжскими же впечатлениями навеяна и комедия «На бойком месте», напечатанная в № 9 «Современника» 1865 г. С половины 60-х годов Островский усердно занялся историей Смутного времени и вступил в оживленную переписку с Костомаровым, изучавшим в то время ту же эпоху. Результатом этой работы были две напечатанные в 1867 г. драматические хроники: «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» и «Тушино». В № 1 «Вестнике Европы» 1868 г. появилась еще историческая драма, из времен Ивана Грозного, «Василиса Мелентьева», написанная в сотрудничестве с директором театров Гедеоновым . С этого времени начинается ряд пьес Островского, написанных, по его выражению, в «новой манере». Их предметом служит изображение уже не купеческого и мещанского, а дворянского быта: «На всякого мудреца довольно простоты», 1868; «Бешеные деньги», 1870; «Лес», 1871. Вперемежку с ними идут и бытовые комедии «старой манеры»: «Горячее сердце» (1869), «Не все коту масленица» (1871), «Не было ни гроша, да вдруг алтын» (1872). В 1873 г. написаны две пьесы, занимающие среди произведений Островского особое положение: «Комик XVII столетия» (к 200-летию русского театра) и драматическая сказка в стихах «Снегурочка», одно из замечательнейших созданий русской поэзии. В дальнейших своих произведениях 70-х и 80-х годов Островский обращается к быту различных слоев общества — и дворянского, и чиновничьего, и купеческого, причем в последнем отмечает перемены воззрений и обстановки, вызванные требованиями новой русской жизни. К этому периоду деятельности Островского относятся: «Поздняя любовь» и «Трудовой хлеб» (1874), «Волки и овцы» (1875), «Богатые невесты» (1876), «Правда — хорошо, а счастье лучше» (1877), «Последняя жертва» (1878), «Бесприданница» и «Добрый барин» (1879), «Сердце не камень» (1880), «Невольницы» (1881), «Таланты и поклонники» (1882), «Красавец-мужчина» (1883), «Без вины виноватые» (1884) и, наконец, последняя, слабая по замыслу и исполнению, пьеса: «Не от мира сего» (1885). Кроме того, несколько пьес написано Островским в сотрудничестве с другими лицами: с Н. Я. Соловьевым — «Женитьба Белугина» (1878), «Дикарка» (1880) и «Светит да не греет» (1881); с П. М. Невежиным — «Блажь» (1881). Островскому принадлежит также целый ряд переводов иностранных пьес: «Усмирение своенравной» Шекспира (1865), «Великий банкир» Итало Франки (1871), «Заблудшие овцы» Теобальдо Чикони (1872), «Кофейная» Гольдони (1872), «Семья преступника» Джакометти (1872), переделка с французского «Рабство мужей» и, наконец, перевод 10 интермедий Сервантеса, изданных отдельно в 1886 г. Оригинальных пьес им написано всего 49. Все эти пьесы дают замечательную по своей жизненности и правдивости галерею самых разнообразных русских типов, со всеми особенностями их повадки, языка и характера. В отношении собственно драматической техники и композиции пьесы Островского нередко слабы: художник, глубоко правдивый по своей природе, и сам сознавал свое бессилие в изобретении сюжета, в расположении завязки и развязки; он говорил даже, что «драматург и не должен придумывать, что случилось; его дело — написать, как это случилось или могло случиться; тут вся его работа; при обращении внимания в эту сторону у него явятся живые люди и сами заговорят». Рассуждая о своих пьесах с этой точки зрения, Островский сознавался, что у него самое трудное дело — «выдумка», потому что всякая ложь ему противна; но без этой условной лжи драматическому писателю обойтись невозможно. То «новое слово» Островского, за которое так горячо ратовал Аполлон Григорьев, по существу своему заключается не столько в «народности», сколько в правдивости, в непосредственном отношении художника к окружающей его жизни с целью вполне реального ее воспроизведения на сцене. В этом направлении Островский сделал дальнейший шаг вперед по сравнению с Грибоедовым и Гоголем и надолго утвердил на нашей сцене ту «натуральную школу», которая при начале его деятельности уже господствовала в других отделах нашей литературы. Талантливый драматург, поддержанный не менее талантливыми артистами, вызвал соревнование в своих сверстниках, пошедших тем же путем: драматургами однородного направления явились Писемский, А. Потехин и другие, менее заметные, но в свое время пользовавшиеся заслуженным успехом писатели. Всей душой преданный театру и его интересам, Островский уделял немало времени и труда также и практическим заботам о развитии и усовершенствовании драматического искусства и об улучшении материального положения драматических авторов. Он мечтал о возможности преобразовать художественный вкус артистов и публики и создать театр-школу, одинаково полезную как для эстетического воспитания общества, так и для подготовки достойных деятелей сцены. Среди всевозможных огорчений и разочарований он оставался до конца жизни верен этой заветной своей мечте, осуществлением которой отчасти явился созданный им в 1866 г. в Москве Артистический кружок, давший впоследствии московской сцене многих талантливых деятелей. Вместе с тем Островский заботился об облегчении материального положения русских драматургов: его трудами образовано Общество русских драматических писателей и оперных композиторов (1874), бессменным председателем которого он оставался до самой своей смерти. Вообще, к началу 80-х годов, Островский прочно занял место вождя и учителя русской драмы и сцены. Усиленно работая в учрежденной в 1881 г. при дирекции Императорских театров комиссии «для пересмотра законоположений по всем частям театрального управления», он добился многих преобразований, значительно улучшивших положение артистов и давших возможность более целесообразной постановки театрального образования. В 1885 г. Островский был назначен заведующим репертуарной частью московских театров и начальником театрального училища. Здоровье его, к этому времени уже пошатнувшееся, не отвечало тем широким планам деятельности, какие он себе ставил. Усиленная работа быстро истощила организм; 2 июня 1886 г. Островский скончался в своем костромском имении Щелыкове, не успев осуществить своих преобразовательных предположений.

Сочинения Островского издавались много раз; последнее и более полное издание — товарищества «Просвещение» (СПб., 1896 — 97, в 10 томах, под редакцией М. И. Писарева и с биографическим очерком И. Носова). Отдельно изданы «Драматические переводы» (М., 1872), «Интермедия Сервантеса» (СПб., 1886) и «Драматические сочинения А. Островского и Н. Соловьева» (СПб., 1881). Для биографии Островского важнейшим трудом является книга французского ученого J. Patouillet «O. et son theatre de moeurs russes» (Париж, 1912), где указана и вся литература об Островском. См. воспоминания С.В. Максимова в «Русской Мысли» 1897 г. и Кропачева в «Русском Обозрении» 1897; И. Иванов «А. Н. Островский, его жизнь и литературная деятельность» (СПб., 1900). Лучшие критические статьи об Островском написаны Аполлоном Григорьевым (в «Москвитянине» и «Времени»), Эдельсоном («Библиотека для Чтения», 1864), Добролюбовым («Темное царство» и «Луч света в темном царстве») и Боборыкиным («Слово», 1878). — Ср. также книги А.И. Незеленова «Островский в его произведениях» (СПб., 1888), и Ор. Ф. Миллера «Русские писатели после Гоголя» (СПб., 1887).

П. Морозов.