Ода свободе (Шелли; Меркурьева)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Ода свободе
автор Перси Биши Шелли (1792—1822), пер. Вера Александровна Меркурьева (1876—1943)
Оригинал: англ. Ode to Liberty. — Перевод опубл.: оригинал 1820; перевод 1937. Источник: Перси Биши Шелли. Стихотворения. Поэмы. Драмы. Философские этюды. - М.: Рипол Классик, 1998. - С. 72-81.; lib.ru


    Ода свободе


    Свобода! Стяг разорван твой, но все ж
    Он веет против ветра, как гроза.
    Байрон

    I

    Сверкнула молнией на рубеже
    Испании — свобода, и гроза —
    От башни к башне, от души к душе —
    Пожаром охватила небеса.
    Моя душа разбила цепь, мятясь,
    И песен быстрые крыла
    Раскрыла вновь, сильна, смела,
    Своей добыче вслед — таков полет орла.
    Но духа вихрь умчал ее, спустясь
    С высот небесной Славы бытия;
    Луч отдаленных сфер огня, светясь,
    Тянулся вслед, как пенная струя
    За кораблем. И пустота. И мгла.
    Из глубины раздался голос: — Я
    Поведаю, чему вняла душа моя.

    II

    «Взметнулись ввысь и солнце и луна.
    Из бездны брошен звезд туманный ком
    В глубь неба, и земля, чудес полна,
    Как остров в океане мировом,
    Повисла в дымке выспренных зыбей.
    Но все был хаос в глубине
    Вселенной дивной той — зане
    Ты не пришла еще. Зажегся там в огне
    Вражды, отчаяния — дух зверей,
    И птиц, и воду населивших форм, —
    И грудь земли-кормилицы все злей,
    Без перемирья, роздыха и норм
    Они терзали, червь с червем в войне,
    И зверю — зверь, и людям люди — корм.
    И в сердце каждого ярился ада шторм.

    III

    И человек, создания венец,
    Размножился в шатре, что взвит над троном —
    Сень солнца; пирамида и дворец,
    Тюрьма и храм кишевшим миллионам,
    Как бы волкам — нора в пещерах гор.
    И, одичалая, груба,
    Хитра, коварна и слепа —
    Ты не пришла еще! — была людей толпа.
    Как туча, что гнетет морской простор,
    Так над пустыней людных городов
    Нависла Тирания, с нею — Мор
    Под мрак ее крыла сбирал рабов;
    Питаясь кровью, золотом, скупа,
    Жадна, рать анархистов и жрецов
    Гнала стада людей со всех земли концов.

    IV

    Улыбкой грела неба синева
    В Элладе выси облачные гор,
    Дремотно-голубые острова,
    Раздельных волн сияющих простор.
    Хранил пророчеств песенную весть
    В глуши завороженный грот.
    Олив и винограда плод
    Рос дико, не войдя в насущный обиход.
    Как цвет подводный — прежде чем расцвесть,
    Как взрослых мысль в младенческих умах,
    Как все, что будет — в том, что ныне есть,
    Так сны искусства вечные — в камнях
    Паросских были; и ребенка рот
    Шептал стихи; у мудреца в глазах
    Ты отражался; возникли на брегах

    V

    Эгейских волн — Афины: амбразура
    Сребристых башен, пурпурных зубцов.
    Жалка земных творцов архитектура
    Пред городом вечерних облаков,
    Что выстлан морем, под шатром небес;
    Ветра живут во граде том,
    На каждом ветре пояс — гром,
    И солнечный венец над бурным их челом.
    Но там, в Афинах, в городе чудес,
    На воле человека водружен,
    Как на горе алмазной, стройный лес
    Колонн. Ведь ты пришла — и этот склон
    Холма заполнен творческим резцом.
    И в мраморах бессмертных сохранен

    Оракул поздний твой — и с ним твой первый трон.


    VI

    В реке времен, текущей бесконечно,
    Тот образ отражен, как был тогда,
    Недвижно-беспокойный; в ней он вечно
    Дрожит и не исчезнет никогда.
    Искусств твоих и мудрости основы
    Дошли до прошлого, как взрыв,
    Громами землю пробудив,
    Смутив религию, Насилье устрашив.
    Любви и радости крылатой зовы,
    Где упоенья нет, — и там парят,
    С пространства сняв и с времени покровы;
    Единый океан — всей влаги скат,
    Едино солнце, небо осветив,
    Тобой единой так Афины мир живят.

    VII

    И как волчонку Кадмская Менада,
    Так молоко величия дала
    Ты Риму, хоть любимейшего града
    От груди ты еще не отняла;
    И много страшных праведных деяний
    Твой дух любовью освятил;
    С твоей улыбкой уходил
    Атилий на смерть, с ней безгрешный жил Камилл.
    Но белизну чистейших одеяний
    Пятнит слеза; Капитолийский трон
    Сквернится золотом. От поруганий
    Рабов тирана ты ушла. И стон
    На Палатине отголоском был
    Напевов ионийских; тихо он
    Донесся до тебя, тобой не повторен.

    VIII

    В Гирканском ли ущелье вдалеке,
    На мысе ли арктических морей
    Или на недоступном островке
    Ты над потерей плакала своей, —
    Учила лес, и волны, и утес,
    Поток Наяды — хладный там —
    Высоких знаний голосам,
    Что человек, приняв, посмел отвергнуть сам?
    Ты не хранила жутких Скальда грез,
    К Друиду ты не проникала в сны.
    Те слезы, в прядях спутанных волос,
    Не высохли ль, рыданьем сменены, —
    Как Галилейский змей предать кострам,
    Мечам твой мир приполз из глубины
    Извечной смерти? Вслед — развалины видны.

    IX

    Тысячелетье мир взывал, томим:
    - Где ты? — И веянье твое сошло, —
    Склонил Альфред Саксонец перед ним
    Оливой осененное чело.
    И, как утес, что выброшен огнем
    Подземным, не один оплот
    Святых Италии высот —
    Угрозой королям, жрецам, рабам — встает.
    Бесчинная толпа, мятясь, кругом,
    Как пена моря, разбивалась в прах.
    Рождалась песнь душевным тайником,
    Внушая некий непостижный страх
    Оружию. Искусство не умрет,
    Божественным жезлом в земных домах
    Чертя те образы, что вечны в небесах.

    X

    Ты — Ловчая, быстрее, чем Диана!
    Ты — страх земных волков! Пред устремленьем
    Стрел солнценосных твоего колчана —
    Исчезнуть быстрокрылым Заблужденьям,
    Как облакам растаять пред зарей,
    Поймал твой проблеск Лютер; он
    Будил копьем свинцовым сон,
    В который мир, как в гроб иль в транс, был погружен.
    Пророкам Англии ты госпожой
    В веках была: их песнь, звуча всегда,
    Не смолкнет в общей музыке. Слепой
    Почуял Мильтон твой приход, когда
    С печальной сцены (духом озарен,
    Он видел, что скрывает темнота)
    Ты, удрученная, спускалась, ей чужда.

    XI

    Года — не споря, и Часы — спеша,
    Как бы на выси горной, где рассвет,
    Свою надежду и боязнь глуша,
    Сошлись, толпясь, темня друг другу свет,
    Зовя: — Свобода! — Отклик Возмущенья
    На стоны жалости возник;
    Бледнел в могиле смерти лик;
    И разрушенье звал молящий Скорби крик.
    Тогда, подобно солнцу в излучении
    Сиянья, встала ты, гоня
    Из края в край своих врагов, как тени,
    И поразила (как явленье дня
    На западе, раскрыв небес тайник
    И полночь задремавшую сменя)
    Людей, воспрянувших от твоего огня.

    XII

    Земное небо — ты! Какие вновь
    Тебя затмили чары? Сотни лет,
    Питавшихся насильем, в слезы, в кровь
    Окрашивали свой прозрачный свет.
    Те пятна только звезды могут смыть.
    Лоз Франции смертелен сок,
    Вакханты крови пьют их ток,
    Рабы со скипетром и в митрах, чей злой рок —
    Все разрушать и Глупости служить.
      Сильнейший всех восстал один из них,
    Анарх, твоим не захотевший быть,
    Смешал войска в порядках боевых —
    Мрачащий небо грозных туч поток —
    И, сломлен, лег. Тень дней его былых —
    Страх победителей в их башнях родовых.

    XIII

    Спит Англия, хотя давно звана;
    Испания зовет ее — так громом
    Везувий звал бы Этну, и она
    Ответила бы снежных скал разломом,
    И слышно с Эолийских островов —
    От Пифекузы до Пелора —
      Сквозь плески волн роптанье хора:
    „Тускнейте, светочи небесного дозора!“
    Порвет улыбка нить ее оков
    Златых, но только доблести пила
    Разрежет сталь испанских кандалов.
    Судьба нас близнецами зачала,
    От вечности вы ждите приговора.
    Печатью ваши мысли и дела
    Да станут, и ее — времен не скроет мгла!

    XIV

    Арминия гробница! Мертвеца
    Отдай ты своего! Над головой
    Тирана пусть взовьется дух бойца,
    Как знамя со стены сторожевой.
    Чего нам ждать? Чего бояться нам? —
    Свободна, духом ты полна,
    В обмане царственном, она —
    Германия — вином мистическим пьяна.
    А ты, наш рай потерянный, ты — храм;
    Очарованием одета, Скорбь в мольбах
    Тому, чем ты была, склонилась там;
    Ты — остров вечности, ты — вся в цветах,
    Пустынная, прекрасная страна,
    Италия! Гони, откинув страх,
    Зверей, что залегли в твоих святых дворцах!

    XV

    О, пусть бы вольные могли втоптать
    В прах имя „царь“, как грязное пятно
    Страницы славы, или написать
    В пыли, — чтоб было сглажено оно,
    Занесено песком, как след змеи.
    Оракула внятна вам речь? —
    Возьмите ж свой победный меч —
    Как узел гордиев то слово им рассечь.
    Хоть слабое, шипы вонзив свои
    В бичи и топоры, что род людской
    Страшат, — оно скрепит их, как ничьи
    Усилья б не могли: тот яд гнилой,
    Жизнь заразив, гангреной может сжечь.
    Когда придет пора, ты удостой
    Стереть главу червя сама, своей пятой.

    XVI

    О, пусть бы мудрые — огнем лампад
    Широкой мысли — отогнали тьму,
    Чтоб, съежась, имя „жрец“ обратно в ад
    Отправилось, вновь к месту своему —
    Кощунственная, дьявольская спесь!
    О, пусть могла бы мысль и страсть
    Лишь пред судом души упасть
    Иль непостижную признать бесстрашно Власть.
    Когда б тех слов, темнящих мысли здесь,
    Как зыблемый над озером туман
    В лазурь небес бросает пятен смесь,
    Снять маску, цвет, что всем различный дан,
    Улыбки блеск — не их, чужую часть,
    Пока, открыв таимый в них изъян,
    Воздаст их господин за правду и обман.

    XVII

    Удел был человеку уготован —
    От колыбели до могилы — стать
    Царем над Жизнью, но и коронован,
    Он отдал волю в рабство, чтоб принять
    Поработителя и притесненье.
    Пускай мильонам в свой черед
    Что нужно, все земля дает,
    Пусть мысль могущество таит, как семя — плод,
    Пускай Искусство взмолится, в паренье
    К Природе, уклонив от ласки взгляд:
    „Мать! Дай мне высь и глубь в мое владенье!“
    К чему же это? — все новые стоят
    Пред жизнью нужды, и Корысть возьмет
    У тех, кто трудятся и кто скорбят,
    За каждый дар — ее и твой — тысячекрат.

    XVIII

    Приди, о Ты! Но — утренней звездой,
    Зовущей солнце встать из волн Зари, —
    Веди к нам мудрость из пучины той,
    Что скрыта в духе, глубоко внутри.
    И слышу, веет колесницы стяг.
    Ужель не снидете с высот
    Вы, измерители щедрот,
    Что, правде чуждая, жизнь людям раздает —
    Любовь слепую, Славу в прошлых днях,
    Надежду в будущих? О, если твой,
    Свобода, клад иль их (коль в именах
    Различны вы) мог куплен быть ценой
    Слез или крови, — не уплачен счет
    Свободными и мудрыми — слезой
    И кровью, как слеза?» Высокой песни строй

    XIX

    Прервался. И в ту пору Дух могучий
    Своею бездною был втянут вдруг.
    Тогда, как дикий лебедь, путь летучий
    Стремит, паря в зари грозовый круг,
    И вдруг падет с воздушной выси прочь.
    Стрелою молнии сражен,
    Туда, где глух равнины стон, —
    Как туча, дождь пролив, покинет небосклон,
    Как гаснет свет свечи, чуть гаснет ночь,
    И мотыльку конец, чуть кончен день, —
    Так песнь моя, свою утратив мощь,
    Поникла; отзвуки свои, как тень,
    Сомкнул над ней тот голос, отдален.
    Так волны — зыбкая пловца ступень, —
    Журча, над тонущим сомкнутся, пенясь всклень.


    1820