Один день в афганской тюрьме (Пинчук)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Один день в афганской тюрьме
автор Виктор Валериевич Пинчук
Источник: Пинчук В. В. Один день в афганской тюрьме // Крымское время : газета. — 11.12.2008. — № 137 (2669). Commons-logo.svg Скан статьи

Почему именно Афганистан стал целью моей очередной поездки? Конечно, Африка намного интереснее Азии (в чём могли убедиться лично все побывавшие на моих фотовыставках), но нельзя зацикливаться на чём-то одном, поэтому, по сложившейся традиции, я чередую африканские страны с азиатскими. Но это ещё не всё. Накануне поездки я зашёл в интернет и посмотрел рейтинг самых опасных для посещения стран. Под номером один идёт Афганистан, за ним следуют Ирак и Сомали (к слову: два раза пытался открыть визу в Ирак — в Киеве и в Аммане), это укрепило сделанный выбор. Но не подумайте, что я любитель горячих точек планеты. Афганистан — самобытная страна. В некотором смысле — рай для фотохудожника. Не считая Египта (который, несмотря на географическое положение, я считаю скорее азиатской страной, чем африканской), это самое интересное место в Азии. Возможно, даже интереснее Индии, в которой туристов — как мух. Вторая причина — доступная виза, которую я получил в киевском посольстве Афганистана на следующий день после подачи документов. Хотя, в принципе, мог бы открыть её в тот же день: работники посольства тянули время для напускной важности.


Через границу — пешком

…На обычной городской маршрутке я подъехал к мосту, разделяющему две страны: Узбекистан и Афганистан. С остатками недоеденной узбекской лепёшки в одной руке и пластиковой бутылкой с чаем во второй (водитель маршрутки отдал мне жидкую часть своего завтрака) двинулся в сторону границы. Не успел сделать и двух шагов, как ко мне подъехал таксист-частник. «В Афганистан? — спросил он. — Садись, подвезу». Должен заметить, что слова водителя звучали непривычно. Я находился, по всем внешним признакам на «советской земле», и то, что где-то рядом, метров через триста, есть страна Афганистан, звучало как-то сказочно и несбыточно, как будто Афганистан — это некий ресторан, или кинотеатр за углом. Я, конечно, отказался: «Какое ещё такси для нищих?» Водитель, узнав, что «клиент» без копейки, предложил подвезти задаром. Я сел в машину, а через сто метров, у ворот пограничного пункта, он меня высадил: дальше — только с визой. Жаждущих экзотики в этот день не было, поэтому таможенные и пограничные формальности не заняли много времени.

С рюкзаком за спиной и паспортом в руках, я пошёл вперёд, всё ещё не веря, что через несколько минут окажусь в Афганистане. Впервые в жизни мне предстояло пересечь государственную границу пешком. Подойдя к мосту, увидел нескольких мужчин в военной форме. Узбеки или афганцы? Оказалось, узбеки. Спросили, — прошёл ли я таможню. Ответил, что прошёл и задал встречный вопрос: «Отрезают ли русским в Афганистане голову?» — «Да нет, что ты… — ответили они. — Все уехавшие благополучно возвращаются обратно». — «Ну, они с головой возвращаются, или без?» — спросил я. Узбеки на секунду замолкли, а потом долго смеялись.

На той стороне моста меня встретили двое афганцев с одним автоматом. Я показал им трезубую обложку паспорта, а они указали на будку, в которой мне должны были поставить штамп. Таможни не было. Проштамповав «въезд», ступил на афганскую землю. Шёл по городу Хайратан, смотрел на людей в экзотической одежде и привыкал к мысли, что не это сон.

«Кого задержали?» — «Шурави!»

…Прошло около недели с момента пересечения границы Афганистана. Немного привык к окружающей обстановке, меня уже не удивляло то, что в Кабуле через каждые 50 метров расположены посты военизированной полиции, которые могут иногда попросить предъявить документы для проверки.

Котэ-Санги, р-н на окраине Кабула (где происходили события)

В один прекрасный афганский вечер я вышел из мехмунсарая, в котором жил (заведение, где днём едят, а ночью спят. — Прим. авт.), чтобы купить что-то недорогое на ужин. Вокруг «гостиницы» (а проживал я традиционно в бедном районе) располагался рынок. Было уже темно. Полицейские ближайшего из постов остановили меня: обычные формальности. После стандартной проверки паспорта мне показали зна́ком, чтобы шёл в номер и ложился спать, район, мол, неспокойный. В ответ я указал на часы, на которых было всего лишь семь вечера, категорически отказываясь подчиняться столь нелепому требованию. Тогда один из полицейских, поймав такси, отвёз меня в участок, который находился неподалёку. В общем-то подобное случалось и раньше, так что опасений с моей стороны не было: на севере Афганистана к русским относятся дружелюбно.

Пройдя через ворота с военизированной охраной, я оказался в кабинете, где за письменным столом сидел некто в военной форме. «Кого задержали?» — «Шурави!» Некто пытался заговорить со мной, но я на фарси знаю столько же, сколько он по-русски, то есть не более десяти слов, поэтому беседы не вышло. Собравшаяся со всех углов «на представление» толпа людей в форме тоже была не сильна в языках: ни русского, ни английского толком никто не знал, лишь слово «шурави» (в переводе с фарси — «советский». — Прим. ред.) несколько раз звучало в их разговоре. Это всё, что я понял. На меня смотрели, как на инопланетянина, возможно, вернее будет другое сравнение: так смотрят на безобидного милого старичка, изнасиловавшего отару овец. Вскоре выход был найден: по телефону вызвали человека, который неплохо говорил по-русски. Прибывший боевой командир задал мне несколько вопросов. И хотя я отвечал на все вопросы правдиво, ему не верилось, что иностранец мог приехать в незнакомую далёкую страну в одиночку, поэтому казалось, что обманываю либо чего-то недоговариваю (видимо, не читал моих статей об африканских племенах в «Крымском времени»).

Афганская военизированная полиция

У меня изъяли фотоаппарат и, обыскав, посадили в машину, на которой повезли куда-то. По приезде в примерно такое же с виду военное учреждение, бородатый командир долго разговаривал с кем-то из военного начальства. В ходе беседы они задавали мне стандартные вопросы: о визе, цели визита и т.д., но я повторил, что приехал один, и никого из знакомых у меня здесь нет.

Видимо, не поверили. На той же машине меня опять куда-то повезли. Попутно (изучив за неделю психологию дружелюбных афганцев) пытался пристыдить бородача: «Как не стыдно, я турист, приехал в вашу страну как гость, а вы...»

«Отдельный номер» в… тюрьме

Вскоре машина заехала в ворота ещё одного учреждения подобного типа. Мы зашли в кабинет к очередному чиновнику (как выяснилось позднее, это был начальник тюрьмы). Доставивший меня бородатый что-то сказал безбородому, но, когда через несколько минут я очутился в одной из камер подвала этого здания, это стало для меня неожиданностью: уж такого никак не ожидал от дружественных северных афганцев.

В камере, рассчитанной на шестерых, кроме меня, находился ещё один «пациент» — старик из местных. К заключению он относился спокойно, как будто тут и родился, и даже пытался с улыбкой о чем-то говорить со мной. Но мне было не до разговоров. Я лёг на нары и ушёл в себя. Мне казалось, что вот-вот зайдет начальник тюрьмы либо бородач и скажет: «Мы пошутили, можешь идти...» Вскоре начальник тюрьмы действительно пришёл, чтобы... отвести старика в туалет. После чего процедура была выполнена и по отношению ко мне. Я лежал на нарах и смотрел в потолок. Вскоре начальник опять заявился. Он переселил двоих зеков из соседней камеры к старику, выделив мне таким образом «отдельный номер».

Комната в мехмунсарае, где проживал задержаный

Смирившись с участью заключенного, а также зная, что фотоаппарат в такое место пронести невозможно, я старался запомнить увиденное, чтобы позднее все описать. Итак, камера, в которой я находился, представляла собой помещение примерно полтора на три метра, в котором располагались одни двухъярусные нары. Скорее, это была не тюрьма, а КПЗ. Пол отделан светлым импортным кафелем, стены выкрашены в белый цвет. На нарах, сваренных из металлического уголка, лежали новые матрасы и подушки тёмно-синего цвета, без белья, и тёплые шерстяные одеяла. К слову, гостиницы у них выглядят намного хуже: в них грязнее, и спят на полу. Я имею в виду дешёвые мехмунсараи, предназначенные для местных, в одном из которых я проживал. Вверху, под потолком, находилось зарешёченное окошко, примерно 20 на 20 см, сквозь которое я увидел следующим утром солнечный луч. Такое же окошко, но без решётки — на двери. Единственное, что было для меня непривычно-пугающим: дверная ручка изнутри отсутствовала, и выключатель находился снаружи, таким образом, как я понял, всю ночь в камере будет гореть свет.

Засыпая, думал о том, что до конца действия визы — более двадцати дней, на самолет не опаздываю, поскольку обратного билета нет, следовательно, особо волноваться не о чем. Единственная проблема — придётся оплатить гостиничный номер в мехмунсарае, где находятся мои вещи: немного дороговато — пять баксов — для «камеры хранения».

«Проверив содержимое фотокамеры, задержанного отпустить»

Перед сном меня ещё раз посетил начальник тюрьмы. Он принёс обрезанную пластиковую бутылку, знаками объяснив, что это — «параша».

...Утром меня разбудил сторож. Через окошко в двери камеры он подал мне кусок чёрствого батона и чай. До того я не знал, что такое тюремная баланда. «Видимо, это она и есть», — размышлял, доедая принесённое.

День спустя... (Кабул, р-н Котэ-Санги, 17. 10. 2008 г.)

На обед этот же старик охранник принёс мне небольшую тарелку риса и традиционный стакан чая. А в промежутке между трапезами меня вызывали наверх для допроса (или беседы). Посовещавшись на своем языке, вновь прибывшее начальство отправило задержанного обратно в камеру. «Это уже хуже», — думал я, лёжа на нижней полке нар и глядя в никуда.

...В четыре часа дня меня вновь пригласили в кабинет для допроса. Окончательное решение «суда» было таковым: «Проверив содержимое изъятой фотокамеры, задержанного отпустить», так как виза в порядке и нарушений закона не числится.

Меня усадили в машину и отвезли в Министерство иностранных дел, где некий человек должен был осуществить вышеуказанную проверку. Ответственного лица на месте не оказалось. Неконфискованные часы на моей руке показывали пять часов. Через два часа он появился; проверив всё, что положено, мне вернули конфискованное и благополучно отпустили. Один из работников учреждения подвез меня до гостиницы на казённой машине. В семь вечера я уже сидел в своём номере на полу, поскольку мебели в нем никогда не было. Прошло ровно 24 часа с момента задержания.

...Через два дня неподалёку от мехмунсарая в районе Котэ-Санги, где я по-прежнему проживал, повстречался бородатый командир, доставивший меня в «темницу». «Ну как, разобрался?» — спросил он. «Да», — ответил я. «А ты действительно один здесь и никто тебе не помогает?» — собеседник задал ещё один вопрос. «Только он», — ответил, подняв указательный палец к небу. Бородач, задумавшись, умолк.