Пасхальная метель (Аверченко)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Пасхальная метель
автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
Опубл.: 1912. Источник: Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 3. Круги по воде. — М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2012. — az.lib.ru • Дешёвая юмористическая библиотека Сатирикона, Выпуск 39, 1912


I[править]

Когда я пришел к Будаговым с новогодним визитом, дома была лишь одна madame Будагова.

— Вы одни, Катерина Михайловна? — спросил я, вежливо раскланиваясь. — С Новым годом!

— Одна. Петр Терентьич уже часа три, как уехал делать визиты…

— Ну, иди ко мне, мой крысеночек. Иди, я тебя поцелую. Соскучилась?

— Очень. Целую неделю не видела тебя, гадкий мальчишка.

— За это Китти получит удвоенную порцию поцелуев.

Я обнял хозяйку дома и стал целоваться с проворством и быстротой почтового чиновника, кладущего штемпеля на конвертах.

Она стояла лицом к дверям, я — спиной.

На половине одного из поцелуев, она вдруг оторвалась от меня, поправила прическу и сказала странным голосом:

— Оставьте! Что вы делаете?

— Христосуетесь? — раздался сзади меня голос. — Хе-хе… Древне-христианский обычай исполняете?

Оглянувшись, я увидел хозяина дома Петра Терентьича. Он стоял на пороге, еще не успев снять шапки и глубоких калош.

Помолчав немного, снял их, шагнул в комнату и повторил:

— Христосуетесь?

— Да… — нерешительно подтвердил я, сам себе не веря. — Гм… Христосуюсь.

— Так… Дело хорошее. Ну — Христос воскресе!

Он подошел ко мне, обнял, и мы расцеловались.

— Ну, Христос воскресе.

— Воистину, — подтвердил я.

— Садитесь, пожалуйста. Где были у заутрени нынче?

— Так, знаете… Собственно — нигде. Праздничные хлопоты, разные дела…

— Напрасно, напрасно, молодой человек. Нет ничего возвышеннее и трогательнее, когда первый раз прозвучит «Христос Воскресе!» Поцелуи, ликование… Иллюминация горит, оживление… Восторг!

Он замолчал, не решаясь из деликатности прерывать моего занятия, которое заключалось в том, что я взял пепельницу в форме древесного листа и стал внимательно изучать ее строение. Мой пытливый взор осмотрел все прожилки и разветвления на зеленой поверхности листа; мой пытливый взор не удовлетворился этим: я повернул пепельницу донышком кверху, не обращая внимания на то, что два окурка упали на мое колено, — и стал рассматривать белое, как снег, донышко, на котором было напечатано очень красивыми голубыми буквами:

«М. С. Кузнецов в Будах».

— Окурочки уронили, — сказал хозяин. — Не беспокойтесь — я сам подниму. У кого разговлялись?

— Как… разговлялся?

— Ну, свяченый кулич ели. Вероятно, у Халюзиных?

— Нет не у Халюзиных.

— А у кого же?

— Да так… Ни у кого. Дома был.

— Ну, что вы говорите! Разве ж можно так — не разговляться. Да мне праздник не в праздник, если я, вернувшись от пасхальной заутрени, не похристосуюсь, да не съем парочку красных яичек, да ветчинки, а прежде всего кулича свяченого, да колбаски с чесночком, да барашка ломтик молоденького, у которого в ротике первая весенняя травка торчит! А, впрочем, — что же это я, дурак, болтаю. Гость тут сидит, а я болтаю, забыв предложить вам чего-нибудь выпить и закусить. Милости прошу закусить, чем Бог послал. Ветчинки, кулича попробуйте, яичко лиловенькое…

Петр Терентьич взял меня под руку и потащил к накрытому по случаю Нового года парадному столу.

Он налил и себе, и мне по рюмке зубровки, но вдруг лицо его побагровело и глаза сердито засверкали.

— Катя! Что это такое? Что это за стол?

Стоявшая у окна и сосредоточенно дышавшая на замерзшие стекла хозяйка дома, обернулась и нервно спросила:

— Что такое? Что там еще случилось?

— Я спрашиваю, — сердито отчеканил хозяин, стуча черенком ножа о стол. — Я спрашиваю: что это такое за стол? Кто это так делает? Кто так накрывает, что не поставили ни крашеных яиц, ни барашка жареного, ни куличей? Где куличи?!

Лицо его вспыхнуло от раздражения и шея покраснела.

— Я вас спрашиваю: что это за пасхальный стол? Где яйца?

— Я сейчас, — сказала жена. — Сейчас… принесу. Забыла поставить…

— Ну, то-то… Да чтоб яйца были крашеные! А то мне праздник не в праздник… Живо! Я хочу выпить с моим молодым другом.

Хозяйка пожала плечами и, опустив голову, ушла, а я сидел, молча, постукивая носками лакированных ботинок и поглядывая на хозяина, нервно ходившего из угла в угол.

Он остановился, поглядел на меня и заметил:

— Ранняя нынче Пасха, не правда ли?

— Что?

— Я говорю, ранняя в этом году Пасха.

— Да…

— Хотя это бывает, — кивнул ободряюще головой хозяин. — У евреев Пасха еще раньше.

— Так — то ж евреи, — неопределенно возразил я.

Опять мы замолчали. Разговор не налаживался. Я почистил ногти о сукно фрака и стал их разглядывать. Розовые блестящие ногти. На одном — белое пятнышко. Говорят — к счастью. Счастливый, значит. Я погладил одной рукой другую и от нечего делать пересчитал пальцы. Все было в порядке — по пяти на каждой руке. Я вздохнул и поскреб ногтем по манжетной запонке.

— Ранняя Пасха, а теплая, — вяло сказал хозяин. — Не правда ли?

— Да, — после некоторого колебания отвечал я, искоса взглянув на хозяина. — Теплынь.

— Что вы говорите?

— Я говорю — теплынь! Тепло.

— Да. Дело как говорится, к лету идет.

Я чувствовал, как голова моя пустеет, делается легкой, а ноги — наоборот… Будто к ним по пуду свинца привесили.

— Уйти бы, — подумал я.

II[править]

— Ну, вот… нате вам, — сказала хозяйка, входя в комнату и угрюмо поглядывая на нас исподлобья.

В руках она держала поднос; на подносе стояла большая булка, на верхушке которой торчал нелепый бумажный розан; кроме того, на подносе стояла тарелка с четырьмя яйцами: три черных, одно красное.

— Вот и цветные яички, — вскричал внезапно оттаявший хозяин. Чудесные яички — хозяйка сама красила.

Было заметно, что это дело рук хозяйки: яйца были выкрашены наспех — одно красной губной помадой, липкое, неряшливое, а три — просто чернилами, которые кое-где еще не высохли.

— Возьмите черненькое, — радушно сказал хозяин. — Катя, отрежь гостю кулича. Пусть попробует — хороши ли нынче куличи… Сама, ведь пекла…

Булка была самая обыкновенная из турецкой булочной, но я взял кусочек и пожевал, судорожно двигая челюстями.

— Ну, как находите? — спросил хозяин.

— Ничего. Славный куличек.

— Гордость хозяйки! Ну, выпьем! С праздником. Христос Воскресе!

— Воистину…

— А что ж вы яичко-то? Надо яичком закусить. Это уж такой порядок. Дачку ищете?

— Что?..

— Я говорю., дачку уже начали искать? Или когда пасхальная неделя кончится, тогда поедете?

— Нет еще… не искал.

— Как же вы так? Надо теперь искать. А то после Пасхи хватитесь — все хорошие дачки разберут.

— Д… мерси… Ну, я, знаете, — побегу. Пора!

— Куда ж вы… посидите!

— Я и так засиделся. Извиняюсь… У меня еще уйма визитов.

— Не смею удерживать… Прощайте…

Хозяин взял меня под руку и повел в переднюю, мурлыча пасхальный ирмос.

— Извините, горничную отпустили, — позвольте я вам помогу одеться. Вот ваше пальто.

— Это не мое пальто, — нерешительно возразил я, поглядывая на потертое весеннее пальтишко, которое хозяин подавал мне. — У меня шуба.

Хозяин разразился смехом, схватившись за бока и подмигивая жене:

— От двух рюмок что нынче с молодыми людьми делается! Шуба! Да кто же на Пасху в шубе ходит… Тут в летнем пальто жарко… А вы кутаетесь — весеннее носите. Правда, оно легонькое, не на вате… Ну, одевайтесь!

— Уверяю вас, что у меня шуба… Это не мое пальтецо! На дворе страшный мороз…

— Мороз? На Пасху?! — всплеснул руками хозяин.

— На какую там Пасху, — нервно вскричал я. — Какая там Пасха, когда нынче Новый год?!

— То есть… как это?.. — ледяным тоном сказал хозяин, прищуриваясь. — Не хотите ли вы сказать, что целовали мою жену просто так…

Он подошел ко мне ближе.

— Нет, — крикнула жена, побледнев. — Мы, конечно, христосовались!..

— Ну, вот, видите… Просто вы выпили немножко, и вам всюду мерещатся шубы… Одевайтесь — ведь, вам спешить надо.

Он набросил мне на плечи жалкое пальтишко, нахлобучив на голову жокейскую шапочку, извлеченную им из-за сундука, и выпустил на площадку.

— Ну, всего хорошего. Заглядывайте после Пасхи… До-свишвеция, как говорят шутники…

*  *  *

Я шел по улице, понурившись. Энергичная пылкая горячая стужа щипала мое тело, сквозь прозрачное пальтишко, но я уже не обращал на заигрывания женщин никакого внимания…