Перед книжным шкафом (Бялик/Румер)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Перед книжным шкафом
автор Хаим Нахман Бялик (1873—1934), пер. Осип Борисович Румер
Язык оригинала: иврит. Название в оригинале: לפני ארון הספרים. — Дата создания: 1906. Источник: [1]


Перед книжным шкафом


Привет тебе, хранитель древних свитков!
Твой пыльный клад опять целую нежно…
Душа вернулась с островов чужбины;
Дрожа, как голубь, странствовавший долго,
Она стучится в дверь родного дома.
Родные свитки! Снова с вами я,
Питомец ваш, от мира отречённый.
Увы! Из всех роскошных благ земли
Лишь вас одних моя познала юность;
Вы садом были мне в разгаре лета,
В ночь зимнюю — горячим изголовьем;
И я привык хранить средь ваших строк
Моё богатство — грёзы о святыне.
Вы помните? Бывало, бет-га-мидраш
Оденет тьма; все разошлись давно,
И в тишине придела — я один;
Дрожа, слетает с уст молитва дедов,
А там, в углу, близ вашего ковчега,
Мерцает тихо вечная лампада.

О, сколько раз — я мальчик был, и пух
Ещё не покрывал мои ланиты —
Меня ночные ветры заставали
Склонённым низко над старинной книгой,
Исполненным то грёз, то тайной жути.
На столике предо мной лампада
Беспомощно и тускло полыхала,
В шкафу, средь книг, скреблась упорно мышь,
В печи трещал последний уголёк;
Я замирал, томимый смертным страхом,
От ужаса стуча зубами… Помню,
Однажды — это было тёмной ночью —
За окнами слепыми, на дворе,
Угрюмо плача, завывала буря;
Трещали ставни; духи преисподней
Стучали в дом железными крюками…
Моя твердыня рушилась во прах:
Украдкою, из-под святой завесы,
Покинув храм, Шехина удалилась,
И мой старик — моя вторая тень
И грёз моих свидетель молчаливый —
И он ушёл и скрылся от меня.
Лишь пламя лампы тихо умирало.
В последний раз вздыхая перед смертью…
И вдруг окно разбилось… Всё погасло,
И я — птенец бескрылый — из гнезда
Упал во власть безглазой, чёрной ночи.

И вот теперь, чрез много-много лет,
Чело и лушу мне избороздивших,
Меня опять поставил ветер жизни
Пред вами, свитки, — чада Амстердама,
Славуты, Львова, Франкурта. Опять
Рука моя страницы ваши гладит,
И тусклый взор блуждает между строк,
В узоре букв пытаясь отыскать
Следы моей души, — из колыбели,
Взлелеявшей её, услышать эхо
Младенческих её тревог и дум.
Увы, мои наставники! Спокойна
Душа моя, и взор не увлажнён…
Как ни гляжу — узнать вас не могу я;
Из ваших букв, о старцы, не глядят
На дно души моей живые очи,
Измученные очи стариков;
Ко мне оттуда не доходит шёпот
Иссохших уст, бормочущих в могилах,
Мне каждая строка — жемчужин чёрных
Рассыпанная нить, страницы — вдовы,
А что ни буква — бедная сиротка.
Померк мой взор и ослабел мой слух,
Иль вы истлели, вы, сыны бессмертья,
И на земле вам больше доли нет,
Т тщетно я, как тать вооружённый,
Без фонаря, киркою землю рыл,
В кромешной тьме, не ведая покоя,
И день и ночь в могилах ваших роясь,
Я всё искал златых сокровищ жизни,
Их корни снизу и с боков минуя.
А между тем соровища сверкали
Над городом, людьми и над холмами,
И на глазах у всех плоды качали,
И шумные водили хороводы,
Морские дали пеньем оглашая,
А до меня не донеслось и эхо.

Как знать? Быть может —
Когда я вновь, гробокопатель, выйду
С кладбища духа в царство чёрной ночи,
Тебя одну с собою принеся,
Кирка, прилипшая к моим ладоням,
И с ветхой пылью на усталых пальцах, —
Быть может я — беспомощней, бедней,
Чем раньше был — воздену руку к ночи,
Моля её принять меня на лоно
И ласково плащом закутать чёрным,
И ей скажу, смертельно утомлённый:
Приди, о ночь, и тёмными крылами
Покрой меня: я из могил бежал,
И сердце жаждет вечного покоя!
А вы, светила ночи, братья в духе,
Наперсники моей души!
О, почему храните вы молчанье?
Ужель вам брату нечего сказать
Златых ресниц нежнейшим трепетаньем?
Быть может, есть, но ваш язык забыл я,
Таинственных речей не слышу ваших?
Ответьте, звёзды, ибо я тоскую.
В чистейшей из молитв и в чистоте мечтаний,
В восторге дум, в величии страданий,

Моя душа во всём всегда, как идеала,
Тебя, тебя, тебя одной искала.