Поездка в Окинский караул (Кропоткин)/Глава VI. Водораздел между Иркутом и Окой

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Поездка в Окинский караул — VI. Водораздел между Иркутом и Окой
автор Пётр Алексеевич Кропоткин
Источник: Записки Сибирского отд. Имп. Русского географического об-ва. — 1867. — Кн. 9/10. Библиотека Андрея Бирюкова


VI. ВОДОРАЗДЕЛ МЕЖДУ ИРКУТОМ И ОКОЙ

Нуху-Дабан. — Голец Мунку-Сардык. — Горная природа. — Норин-Хоройский караул.

Горы, составляющие водораздел между Черным и Белым Иркутом, состоят преимущественно из известняков. С места, поднимаясь от юрты при слиянии Иркутов, вы уже встречаете известняки; затем после крутого подъема тропинка круто спускается в глубокое ущелье, — трещину, где видны тоже преимущественно желтые или желтовато-серые известняки. после того начинается подъем на самый Нуху-Дабан. «Нуху» по-бурятски — дыра, «даба» — подъем. Он получил свое название от громадной дыры в виде ворот, пробитой в известняке, которая остается вправо от тропинки. Сама гора не имеет особого названия, а на нее перенесено теперь название подъема, — Нуху-Дабан, или же она просто зовется Хардык или Сардык-голец; но так как Меглицкий и Радде приняли название Нуху-Дабан для обозначения не только подъема, но и всего массива, то пусть это название так за ним и остается. Нуху-дабан, на несколько сот футов выходящий за пределы вертикального распространения древесной растительности[1], состоит на юго-восточной стороне из известняков тоже желтоватых, явно кристаллического строения, делящихся на тонкие пластинки и прорезываемых тонкими мелкими жилами сероватой породы известняка более мелкой кристаллизации. Эти известняки составляют верхний покров Нуху-дабана, лежащий на сланцах (преимущественно на диоритовом), а эти последние — на граните. Поднявшись на голец, вы видите обширное безлесное пространство, где преобладают мхи и яркие разноцветные лишаи.

Но пространство, открывающееся глазам, хотя сравнительно довольно гладко, но все-таки составляет три округленных гребня, из которых первый поднимается лишь на 1896 м (6220 ф.) и состоит из известняков, второй — высшая точка перевала в 2221 м (7292 ф.)[2] из выхода на поверхность — из очень мелкокристаллического диоритового сланца, а третий — из гранитов. Последний особенно замечателен, а потому и остановлюсь на нем.

Поверхность гольца не представляет больших неровностей, за исключением лежащей к северу от тропинки куполовидной гранитной массы, зато все пространство усеяно обломками скал и остроребрых каменьев, теперь покрытых слоем мхов. Покатость, образуемая теми обломками, которые нагромождены у подножия куполовидной вершины холма на столообразной поверхности, представляемой массивом Нуху-дабана, имеет наклон не более 15-20°. Камни, которыми усыпана эта поверхность, как я сказал, остроребры, нагромождены и разбросаны в полнейшем беспорядке.

Осмотревши куполовидное поднятие, я нашел, что склоны этого поднятия не имеют тех форм, которые обыкновенно встречаются в гранитных горах; вы встретите здесь много неровностей, много выпуклостей, острые края которых могли быть сглажены атмосферическими деятелями, но вы увидите также плоскости до 190 кв. метров (около 20 кв. саж.), совершенно гладкие и падающие по направлениям, производящих конуса. Конечно, от выветривания они уже успели стать шероховатыми, и кристаллы кварца покрывают поверхность, но несмотря на это, все-таки можно заметить полосы параллельные, тоже покрытые кристаллами кварца, очевидно, углубленные на несколько миллиметров и в несколько же миллиметров шириною, а длиною от 5 до 10 дециметров. Это явление наводит на мысль, не произошли ли эта полировка и эти царапины от действия ледников.

Если бы мне случилось видеть плоскости, выполированные льдами, и царапины на них, знать их не из чертежей, а по экземплярам, существующим в природе, я бы мог решить, есть ли это следы ледников, или эти явления суть следствия сдвигов или других причин. Напомню только, что с каждым годом находятся новые доказательства низшего стояния снеговой линии в Европе и в Америке. Недавно, наконец, было замечено то же и в Тянь-Шане[3]. Быть может, со временем найдутся следы низшего стояния снеговой линии и в Саяне.

Повторяю, что в настоящем случае я не решаюсь положительно высказать свое мнение, хотя в подтверждение предположения является еще одно обстоятельство, замеченное мною в долине Джунбулака, о чем сказано будет ниже. Высказывая же это предположение, обращаю на него внимание будущих исследователей, которые, исследуя в этом смысле массивы Нуху-дабана, принесут большую пользу, если представят даже отрицательные ответы.

Воздух был крайне насыщен парами, солнечные лучи пекли, и действие их усиливалось лучами, отраженными от желтоватой поверхности Нуху-дабана; кучевые облака образовывались, группировались, росли не по часам, а по минутам, когда мы спускались к Ирхут-Гаргану (горхону), образовавшемуся из мшистой, болотистой оболочки гольца и с шумом промывавшему себе путь в расщелине среди порфировидного гранита и диоритового сланца. Мои спутники боязливо поглядывали на небо и с недовольным видом останавливались, когда я слезал для барометрических наблюдений или для рассматривания горных пород и собирания их образцов. — Я принужден был уступить их просьбам ехать скорее, собирались тучи, обещавшие сильный ливень, а если на гольце застигнет ливень, или и сами облака начнут спускаться на него, тогда очень легко сбиться с пути и потерять из виду кучи каменьев, сложенные кое-где для указания направления, по которому нужно ехать.

Впрочем, мы до грозы успели выбраться из области тундр и мхов, добраться до страны альпийских озер и спуститься в одну широкую котловину, где еще остались следы покрытого льдом озера Иркута (около 1½ вер. в окружности), откуда берет начало Белый Иркут. Недалеко от этого озера находится другое, Окинское, — верховья р. Оки. Их разделяет низкий болотистый увал, поросший низкими лиственницами, еще не распустившимися 25 мая. Я остановился определить высоту барометра у озера Иркута, но через полчаса едва успел уложить барометр и сесть на коня, как налетел шквал с дождем; так что на определение высоты озера Иркута нельзя полагаться. Впрочем, замечу при этом, что высота должна была бы получиться преувеличенною. Между тем сравнительно с цифрами Радде она значительно меньше, как и все мои цифры.

Тотчас же за перевалом вы видите в стороне озеро Окинское, которое должно находиться почти на такой же высоте, как и озеро Иркут[4]. Оба они, как видно по болотистой, плоской окружающей их равнине, высыхают теперь, или, по крайней мере, обсохли значительно со времени своего образования, подвергаясь общей в настоящем периоде судьбе горных озер в Саянском хребте: Тункинское, Торское, Хангинское, и озера, в которых отлагался бурый листоватый уголь в окрестностях Байкала[5].

Мы расстались наконец с страною мхов и лишаев, куда выше всех забирались Campanula, Eutrema Edwardsii, Draba stellaris, Saxifraga et Macropodium nivale; тут уже появилась травяная растительность, годная для того, чтобы покормить усталых коней.

Буря и дождь стихли, и, сидя в юрте из лиственичной коры близь речки Ишуна (в вершинах Оки), невольно вспомнил я о вчерашнем шумном ночлеге, где ревел подле нас грозный Иркут; тут же наступила невозмутимая тишина: Ока, в виде ничтожного ручейка, тихо сочилась среди трав; ручей Ишун тоже с легким журчаньем пробирался среди широких листьев травы ишуна, которую буряты употребляют в пищу вместо чая, когда листья покраснеют и завянут. Только кукушка кричит невообразимо долго, я как-то принялся считать, сколько раз она прокричит, и насчитал 71 раз с двумя перерывами менее ¼ минуты, а перед тем, как начал считать, она что-то много раз уже прокричала.

В юрте, крытой лиственничной корой, у костра, где горит лиственница же, буряты ведут между собою бесконечные разговоры о том, что стали бы мы делать, если б буря и дождь застигли нас на гольце, где нет ни крова, ни дров, нет лиственницы, с которою так сроднился бурят и которая стала таким же необходимым элементом в его жизни, как самые трут и огнива, так им сберегаемые. В это время начинают проходить в голове образы прошедшего дня, в памяти восстает острая вершина Мунку-Сардыка, кругом которой белеют снежные вершины мелких побочных гольцов. Но все они пестреют ребрами гранитных вершин, которые выделяются на белом фоне снегов; от одного только главного гольца идет к северо-западу широкая сплошная белая масса нетающего снега.

Я не стану распространяться о том впечатлении, которое производят Мунку-Сардык, красно-желтые известняки Нуху-дабана, узкое ущелье при слиянии Иркутов и дорога до него от Хангинского караула. Словами трудно отдать отчет во впечатлении, не обрисуешь полной картины, а желающие найдут у Радде увлекательное и верное описание этих мест. Но скажу только: кто побывал у подножия Мунку-Сардыка, того долго будет тянуть снова в эти места, нет, нет, да нарисуется в уме картина мрачных ущелий, зубчатых гор и бешеных рек, которые рвутся из его отпадков, и впечатление долго будет живо, покуда не изгладится более сильными впечатлениями другой горной страны.

Тут, в этих мрачных горных лощинах, у подножия ослепительно блестящей, сияющей вечными снегами, зубчатой вершины Мунку-Сардыка, при виде тех опасностей, лишений, которым теперь подвергается промышленник, раздумывая о борьбе, которую он некогда принужден был выдержать, о страхе, который должна была навевать эта горная страна, когда первые промышленники лезли на Нуху-дабан и отсюда открывали только новые ледники, за ними горы, горы, все горы и бесконечные ряды громадных цепей, — или же, завидя туманы, застилающие какую-нибудь дальнюю вершину, и начиная сознавать всю безнадежность положения зверовщика, застигнутого туманом, дождем или пургою на тундряной поверхности плоскогория на Нуху-дабане, среди громадных гранитных и аспидных скал, среди моха и лишаев, — без малейшей возможности укрыться от налетевшего вихря и порывистого дождя, когда кругом зги не видно, где и теперь нет другого указания пути, кроме нескольких кучек каменьев, — тут постигнешь источник суеверного ужаса дикаря, его обращение к горе, его моления, — и видишь источник его верований, источник прогресса человечества, с одной стороны, источник суеверия и обскурантизма, с другой, сознание собственного бессилия перед такими грозными врагами, и все-таки борьба, вынужденная борьба ради поддержания своей собственной жизни. Тут становится понятным происхождение часовни на Нуху-дабане возле громадных ворот, образовавшихся на склоне гор в кристаллических известняках, — часовни, в которой сходятся русский и бурят и которая показывает общую родственную черту в народах, самых, по-видимому, несходных, и мысль переносит вас за несколько тысяч верст прямо к китайским кумирням, к бурятским овонам, тоже украшающим горные проходы в диких хребтах.

От юрты при Ишуне тропинка направляется вниз по долине р. Оки. Теперь Ока составляет ничтожный ручеек, около 4 м (2 саж.) шириною, который сочится в болотистой пади среди накипей, довольно еще крепких, чтобы поддерживать коня. Между тем нагромождения галек, валунов, конгломератов, гранитов и кристаллических сланцев, идущие полосой вдоль стен пади и поднимающаяся на 30 метров (100 фут.) над уровнем теперешней Оки, свидетельствуют о несравненно высшем стоянии вод в Оке. — Далее, так как теперешние воды Оки не ворочают валунов таких размеров, как находимые по краям долины, то есть в 1½ — 2 метра, даже более, приходится признать, что некогда количество воды и быстрота падения в Оке должны были быть больше теперешнего.

Горные породы[6], попадавшиеся мне, были сперва: сиенит, состоящий из кварца и светло-зеленой роговой обманки и прорезанный жилами гранита и кварца; ниже встречались известняки, сперва метаморфизированные, потом более сохранившие свой первоначальный вид, вероятно, с палеонтологическими остатками[7].

Известняки доходят почти до Норин-Хоройского караула, где долина Оки несколько расширяется и состоит из аллувиальных наносов[8].

Верстах в 4-х от караула Ока поворачивает к северо-востоку и прорывается сквозь ущелье среди известняков. Так как выше этого ущелья долина Оки значительно шире (до 2 и 2½ верст), и дно ее состоит из наносов, то должно думать, что в этом месте (где теперь караул) некогда было альпийское озеро, ныне высохшее. — Ока здесь уже значительно увеличилась (до 128 метров, 60 саж.) и через нее иногда не бывает бродов. В растительности тоже заметна существенная перемена, — к хвойным деревьям прибавилась береза, которая тут впервые встречается.


  1. Я говорю про перевал седловины, где идет дорога; вершина его поднимается еще на несколько сот футов над точкою перевала.
  2. В обоих точках было сделано только по одному наблюдению в 8½ и 9½ ч. утра. Ветер ЗСС сл. ЮВ ср. В 9 начали быстро скопляться кучевые и клочковатые облака, в 1 часу сильный шквал с дождем, почему на второе наблюдение особенно нельзя полагаться.
  3. Изв. Имп. Рус. Геогр. Общ. 1865.
  4. О каком Сусер-норе говорит г. Радде? Его нет на картах. Не про озеро ли Иркут; тогда разница между высотами Окинского озера и озером Иркут слишком велика.
  5. Meglitzky. Uerh. d. Min. Ged. 1855-56.
  6. Падение их большею частью по направлению от Мунку-Сардыка вниз по долине Оки.
  7. Разыскивать их я не мог, нужно было бы ехать не по 30-40 верст в день, а по 10, и жить на местах, представляющих более интереса. Время не позволило мне этого.
  8. Караул построен на овальном возвышении, поднимающемся на один фут над гладким дном аллувиального образован. дна долины Оки. Оно состоит из гальки и гравия. Происхождение его довольно странно. Есть ли это следствие размытия, которое, смывши кругом все наносы в долине Оки, могло оставить только овальное, в виде отрезного конуса, возвышение в 200 саж. наибольшего диаметра? Странно. Или оно насыпное. Но кем в таком случае?