Михаил Булгаков.
Свадьба с секретарями
[править]Пардон! Что письмо мое, дорогие товарищи редактора, не носит столичного характера, а узкоместный. Однако если бы не существовал на свете «Гудок», знаменитый обличитель всех, то моя статья-заметка погибла бы в пучине неизвестности благодаря существованию нашей стенной газеты, в редакционную коллегию каковой входит как раз ниже описанная мною личность — номер первый. А не дурак же он! Чтобы сам про себя помещал обличающую корреспонденцию во весь рост!
Нет, далеко не дурак, и в частности в смысле самогона.
Итак, в нашем богоспасаемом Льгове II я проходил в компании комсомольцев и беспартийных, и разговаривали мы о поднятии производительности в республике, как слух наш был поражен звуками трубного оркестра, урезавшего марш «На сопках Маньчжурии», на весь Льгов II. Осмотревшись, мы убедились, что оркестр происходит из железнодорожника Харченко, квартирующего здесь. Тут же мы констатировали факт свадьбы в доме обозначенного Харченко на антирелигиозной основе. Интересуясь антирелигиозным браком, мы, прильнув к освещенным окнам, разглядели в бездне беспартийной молодежи и разлагающихся стариков лица:
1) секретаря ячейки РКП т. Полякова,
2) бывшего секретаря ячейки комсомола,
причем на обоих лицах, как бывшего, так настоящего, была написана жажда.
Пораженные, мы стали ждать, что она обозначает, причем комсомолец Сеня заметил:
— Я знаю, чего Поляков затесался сюда: специально для проведения свадьбы. Погодите, ребята, сейчас он выступит с речью, причем вы все ахнете, до того он изумительно красноречив.
И мы задержались, облепив окна, как гроздья винограда.
И хозяин Харченко вручил П. и бывшему секретарю по громадной чарке самогона, вызвав страшный хохот в беспартийной массе, любовавшейся свадьбой под окнами, и разные слова, как-то:
— Хороши наши секретари. Они, оказывается, ждали самогону, как вороны крови.
И тут я, сгорая от стыда, услышал антирелигиозную речь П., содержание коей я немедленно занес в свою записную книгу дословно:
— Здоровье новобрачных! Ура!
И затем после второй чарки самогона:
— Горько! Горько!
После чего под громовой хохот все напились.
Я прямо краснею.
«Гудок», 18 апреля 1925 г.