Стихотворения (Курсинский)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Стихотворения
автор Александр Антонович Курсинский
Опубл.: 1906. Источник: az.lib.ru • Байдарка
«Увы, увы! В душе измятой…»
Утро
Пленный
«Тебя люблю, прекрасная…»
На высоте
Успокоение
Зов
В уездной глуши
Пророк
Средь мёртвых строк седого словаря
Весеннее
«Я безумный, я поэт…»
«Приходи на пир божественный…»
«Всё я понял: непреложно…»
«Заплатил я много пошлин…»
"И ещё раз песня спета…

Александр Курсинский

Стихотворения

Оригинал здесь — http://www.poesis.ru/poeti-poezia/kursinskiy/frm_vers.htm

Содержание

Байдарка

«Увы, увы! В душе измятой…»

Утро

Пленный

«Тебя люблю, прекрасная…»

На высоте

Успокоение

Зов

В уездной глуши

Пророк

Средь мёртвых строк седого словаря

Весеннее

«Я безумный, я поэт…»

«Приходи на пир божественный…»

«Всё я понял: непреложно…»

«Заплатил я много пошлин…»

«И ещё раз песня спета…»

Байдарка

(из гапсальских*) набросков)

  • Гаспаль — ныне Хаапсалу, город в Эстонии.

Что за манящий простор!

Что за путь по волнам, упоительно нежный и зыбкий!

Чуть долетает вдали замирающий хор,

Стон виолончели и возглас мечтательной скрипки.

Рад я отбросить весло;

Волны ускорят невнятную поступь байдарки…

Солнце с улыбкой к воде наклоняет чело,

День угасает, июльский, но влажно-нежаркий…

Всё недвижимо вокруг

В радостном блеске заката,

Вечер роскошные краски повсюду раскинул богато…

Чувствую, в сердце больном неумолчный стихает недуг.

Так без конца бы и плыл

В грёзах свободных по волнам свободным, холодным, —

Так бы и с камнем подводным

Встретиться счастлив я был!..

Не позднее 1900

Увы, увы! В душе измятой

Восторг погас, созвучий нет,

И на безмолвие в ответ

Безмолвен мир, луной объятый.

Под недоверчивой рукой

Лениво стих плетётся сонный,

И рифмы грустной чередой

Плывут, как поезд похоронный.

Не позднее 1900

Утро

Над землёю выплывает,

Словно призрак, бледный свет, —

Это ночь изнемогает,

Это солнце шлёт привет.

Мчится ветер, рдеют тучи,

Пробудился скорби вздох…

Близок, близок бог могучий,

Жизни жгучей властный бог.

И на запад лёгкой тенью

Мчится эльфов чуткий строй,

Сон стремленья, сон забвенья

Всё уносит за собой.

Не позднее 1900

Пленный

Беззвучный мрак раскрыл объятья,

Сжимает холод грудь мою.

Шепчу несвязные проклятья

И голос свой не узнаю.

Да, да! Я — пленный. Давят стены,

Навис угрюмый потолок.

Проходят медленные смены,

Гремит приклад, скрипит замок.

Навек закрылись с визгом двери,

Окно заковано в чугун.

Спасенья нет, нет места вере!

Там, за окном, шумит бурун…

Уныньем полные напевы

В душе, как боль, отражены,

И чахнут смелые посевы

Нераспустившейся весны!

Не позднее 1906

Тебя люблю, прекрасная,

Безумная мечта!

Как ураган всевластная,

Шальная красота!

Тебе пою, могучая,

В порывах диких грёз,

Капризная, летучая,

Сестра июльских гроз.

Я знаю, очарованный,

Что быть нам врозь нельзя:

Не две нам уготованы,

А лишь одна стезя,

Стезя огней мучительных,

Как сны иных миров,

Восторгов томно-длительных,

Непознанных пиров.

С тобой мы за пределами

Коварства и измен,

В пунцовом вечно белыми

Пройдём наш чудный плен;

Сдвигая чашу с чашею

Волшебного вина,

Согласно жизнью нашею

Упьёмся мы до дна!

Не позднее 1906

На высоте

Я стою на вершине отвесной скалы,

Надо мной пролетают орлы,

Подо мной в полумгле чьи-то тени скользят,

А со мной — беззакатный закат.

И не помню, какой потаённой тропой

Я достиг высоты снеговой,

Но тернист и скалист был завещанный путь,

И борьбою насытил я грудь.

А теперь долетают едва до меня

Смертоносные вспышки огня:

Всем, кто там, подо мной, я родной, я родной!

В царстве грёзы всегда ледяной.

И чудесное знанье душой я постиг

В этот горний торжественный миг:

Я увидел, что те, кто не верит мечте,

К той же самой идут высоте.

Их различны пути по уклонам скалы,

В переливах то света, то мглы,

Но к вершине одной, где я всем им родной,

Все вздымаются сильной волной.

И теперь всё равно мне, куда уступать,

Чтоб усталому руку подать:

С высоты все тропинки легки и ясны,

Как младенчества чистые сны.

Я хочу быть понятен тому, кто в тоске,

И сказать на его языке,

Что доступна, доступна заветная даль

Тем, кто ведал по далям печаль.

И что те, кто отмечен печали перстом,

Вечно братья под тяжким крестом,

Что, идя врассыпную, неторным путём,

Все к одной мы вершине идём.

Не позднее 1906

Успокоение

Я с людьми и богами,

Я свободен и скован,

Всё проник я очами

И всегда зачарован.

Путь мой прям и бесцелен,

День мой сумрачно-светел,

У холодных молелен

Я кумира не встретил.

И в себя я не верю, —

В смене света и тени

Шагом твёрдым я мерю

Роковые ступени.

Не позднее 1906

Зов

М. А. Сорокину

Ушла ещё одна весна

Без ярких снов и без улыбки…

Жизнь дня бегущего бледна,

И строги старые ошибки.

За годом стройно мчится год,

И год минувший не вернётся,

И всюду тёмен неба свод,

И сил всё меньше остаётся.

Куда иду? — и есть ли путь

Под утомлённою стопою?

О чём тревожно ноет грудь?

Что достигается борьбою?

Кошмар! и он же впереди.

Одна опора — быть готовым.

Я слышу зов: «Иди, иди!»

И вот иду за грозным зовом.

Не позднее 1906

В уездной глуши

Сияет гордая луна,

Весь мир наполнила восторгом, —

Сердца молчат в туманах сна,

Иду один пустынным торгом.

Мой друг, мой брат! Хоть кто-нибудь

Откликнись мне на зов привета:

Роскошен мой полночный путь,

Пойдём со мною до рассвета!

Но слух напрасно песни ждёт,

Луна обряд свершает давний…

Старуха вышла из ворот,

Закрыла дремлющие ставни…

Не позднее 1906

Пророк

Валерию Брюсову

Творя Господние веленья,

Тревожа глубь людских сердец,

Ты всё блаженство отреченья

Постиг, властитель и мудрец.

Вольна, светла Твоя дорога

С дарами неба для земли,

Твой взор уверенно и строго

Глядит на скрытое вдали.

И видя Правду неземную,

Что мнится людям лишь как сон, —

Проходишь Ты страну больную,

От казни Божьей ограждён.

Не позднее 1906

Средь мёртвых строк седого словаря

Средь мёртвых строк седого словаря,

Вершая труд угрюмый и невольный,

Я встретил вдруг сиянье янтаря,

Простор полей, душистый и безбольный.

Одно там слово тронуло меня

Не смыслом, нет, не видом прихотливым…

Бог знает как и чем к себе маня —

Былым, родным, навек невозвратимым.

И в ряде букв, чей смысл я позабыл,

На миг, на миг воскресло вдруг так ясно

Всё то, что выразить у слов не стало б сил,

Но что без слов мучительно прекрасно.

И нега томная забытых детских лет,

И первый лепет страсти пробуждённой,

И гордый трепет силы искушённой

Из мёртвых букв послали мне привет.

Но лист упал на лист, захлопнулись страницы,

Я вновь пишу слова, а юная заря,

Услада жуткая и мигов вереницы

Погибли вновь навек меж строчек словаря.

Не позднее 1906

Весеннее

В безумной пляске

Дневных забот

Спешат коляски,

Снуёт народ;

Шумит столица,

Всё так пестро,

Одежда, лица,

Цветок, перо…

Отраден даже

И шум дождя…

Стою на страже,

В толпу глядя…

В условном месте,

В условный час

Жду сердцу вести

Желанных глаз.

Не умолкает

Весёлый шум,

В уме мелькает

Так много дум,

А что-то жутко

Твердит в груди:

«Всё это — шутка,

Не жди, не жди!»

Не позднее 1906

Я безумный, я поэт,

Для меня закона нет!

«Я хочу» — вот мой закон,

«Я люблю» — всё тот же он.

Я хочу пурпурных снов,

Не хочу привычных слов,

Не хочу, чтоб в бездне лет

Тот же тусклый брезжил свет.

Мне смеётся блеск лучей,

Рдяный зов ночных огней,

Завтра вьюга, тучи, тьма,

Холод, голод и тюрьма, —

Я всё тот же, я один,

Властный сердца господин;

Я свободен; твёрдо я

Знаю тайну бытия.

Я сложу в темнице стих

О пурпурных снах моих, —

Выйдя снова из оков,

О темнице петь готов.

И опять я буду ждать,

Что назавтра мне узнать;

Без руля по гребням волн

Сладко гнать непрочный чёлн!

И опять хотеть, любить,

Уверять — и изменить,

Вновь искать и вновь и вновь

Выдать юную любовь…

Упиваться блеском дня,

Змейкой ложного огня,

Тьмой удушливых ночей

И сознаньем: «я — ничей!»

Сколько новых чувств и дум!

Их не знает тусклый ум, —

Я ж — безумец, я — поэт,

«Я хочу!» — вот мой завет.

Не позднее 1906

Приходи на пир божественный,

Уж горят огни полночные,

Весь в цветах чертог торжественный,

Ждут нас яства непорочные.

Напою отравой сладкою;

Дрожью искристой и зыбкою

Я скользну в тебя украдкою,

Расплывусь в крови улыбкою.

Дрогнут тайны заповедные,

Нашей грёзой побеждённые,

Раздадутся всепобедные

Гимны, гимны обновлённые.

Затомлю тебя, измучаю

В ночь восторженно-глубокую,

Вознесу над дикой кручею,

Брошу в бездну звездоокую.

Не позднее 1906

Всё я понял: непреложно

Плыть по огненным волнам,

Не сгорать нам невозможно,

И сгорать блаженство нам.

Всюду искры, звёзды, пламя,

Небеса горят в крови…

Выше звёзд трепещет знамя

Нашей огненной любви!

Не позднее 1906

Заплатил я много пошлин

У шлагбаумов тревожных,

А теперь иду испошлен

Вдоль тропинок придорожных,

Жалкий, нищий… «Помогите!

Хоть единый взгляд привета!»…

Металлические нити

Вдаль уходят без ответа…

Не позднее 1906

И ещё раз песня спета,

И оборвана струна,

И рыдает здесь и — где-то…

Раздроблённая волна.

Ах, зачем волне кипучей

Так подняться не дано,

Чтоб, упав с безумной кручи,

Навсегда упасть на дно!

Не позднее 1906

А.Курсинский. Стихи (1896—1900). М., 1902.

А.Курсинский. Сквозь призму души. М.: Гриф, 1906.