Страница:Леонтьев - Собрание сочинений, том 1.djvu/630

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
— 614 —
11-го апрѣля.

Катеринѣ Платоновнѣ хуже и хуже; она, кажется, не переживетъ весны. Сегодня она одна сидѣла на скамьѣ въ тѣни; я подошелъ къ ней.

— Въ дальній путь собираюсь! — сказала она печально.

Я молчалъ.

— Благодарить васъ или нѣтъ? — спросила она.

— Не благодарите, — отвѣчалъ я, — мы квиты. Мнѣ было легче этотъ годъ. И васъ и Лизу я очень люблю.

— Ахъ, Лиза! Лиза! — воскликнула бѣдная мать и заплакала. — Лиза, дитя мое родное! Отрада, жизнь моя! Что я съ тобой сдѣлаю, дочь моя милая? Куда я дѣну тебя?

— Куда? — сказалъ я: — никуда. Пусть здѣсь живетъ.

— А языки?

— Я сдѣлаю ее наслѣдницей моей. Встрѣтится женихъ и получше Маринаки. Кого вы боитесь? Мнѣній Зильхмиллера, который румянится, и ему подобныхъ?

Катерина Платоновна думала, а мнѣ хотѣлось поглубже войти въ ея душу, и я продолжалъ:

— И наконецъ всякій знаетъ, что я ей двоюродный дядя, плѣшивъ, сорокъ пять лѣтъ, отжилъ. Поставьте себя на мѣсто другихъ и судите — чѣмъ я не опекунъ?

— Ваше открытое чело всѣмъ нравится; на немъ печать, мысли, — отвѣчала она. — У васъ лицо пріятное, выразительное. Вы бодры и здоровы… Повѣрьте, найдутся низкіе люди… и наконецъ вы сами не безсмертны; а что она будетъ и безъ васъ, и безъ меня!

Я отклонился отъ разговора, желая подумать. Когда Катерина Платоновна уснула, я позвалъ Лизу гулять. Вечеръ былъ прохладный. Она повязалась по-русски бѣлымъ платкомъ, а этотъ уборъ смягчалъ ея строгое лицо.

— Лиза! — сказалъ я, — если твоя мать умретъ, что ты будешь дѣлать?..

Она просила не говорить о матери, но я настаивалъ.

— Я знаю, ты цѣлый день плачешь, когда одна. Ты знаешь, она сильно больна. Любя ее, подумай о себѣ…


Тот же текст в современной орфографии
11 апреля.

Катерине Платоновне хуже и хуже; она, кажется, не переживет весны. Сегодня она одна сидела на скамье в тени; я подошел к ней.

— В дальний путь собираюсь! — сказала она печально.

Я молчал.

— Благодарить вас или нет? — спросила она.

— Не благодарите, — отвечал я, — мы квиты. Мне было легче этот год. И вас и Лизу я очень люблю.

— Ах, Лиза! Лиза! — воскликнула бедная мать и заплакала. — Лиза, дитя мое родное! Отрада, жизнь моя! Что я с тобой сделаю, дочь моя милая? Куда я дену тебя?

— Куда? — сказал я: — никуда. Пусть здесь живет.

— А языки?

— Я сделаю ее наследницей моей. Встретится жених и получше Маринаки. Кого вы боитесь? Мнений Зильхмиллера, который румянится, и ему подобных?

Катерина Платоновна думала, а мне хотелось поглубже войти в её душу, и я продолжал:

— И наконец всякий знает, что я ей двоюродный дядя, плешив, сорок пять лет, отжил. Поставьте себя на место других и судите — чем я не опекун?

— Ваше открытое чело всем нравится; на нём печать, мысли, — отвечала она. — У вас лицо приятное, выразительное. Вы бодры и здоровы… Поверьте, найдутся низкие люди… и наконец вы сами не бессмертны; а что она будет и без вас, и без меня!

Я отклонился от разговора, желая подумать. Когда Катерина Платоновна уснула, я позвал Лизу гулять. Вечер был прохладный. Она повязалась по-русски белым платком, а этот убор смягчал её строгое лицо.

— Лиза! — сказал я, — если твоя мать умрет, что ты будешь делать?..

Она просила не говорить о матери, но я настаивал.

— Я знаю, ты целый день плачешь, когда одна. Ты знаешь, она сильно больна. Любя ее, подумай о себе…