нью и по Дмитрия святому моленью возставали сильные ветры, подымали ковер со двумя девицами, подносили их ко граду ко Солуну, ко святой соборной Божьей церкви, ко празднику Христову, ко святому Димитрию Солунскому чудотворцу: положило их святым духом за престолом». Пришел поутру пономарь в церковь, увидал спящих на ковре сестер, побежал к священнику — с вестью о случившемся. «Поп-священник от сна восстает, животочною водой лице свое умывает, на ходу он одежу надевает, грядет он скоро во святую соборную церковь, до Господняго престола доступает, животворящий крест с престола приимает», — начинает сестер-девиц будить, святою водой кропить. Просыпаются бедные полонянки, — думают, что будит их «злодей-собака, неверный царь Мамай», говорят, ответ держат, что-де исполняли его царский наказ-урок: вышили на ковре лик св. Димитрия чудотворца. Прослезился священник, глядючи на русских девиц-полоняночек, сказал им, что он не Мамай-царь, а «священник, отец духовный», — спрашивает их: как они очутились в алтаре за престолом. «Батюшка, священник, отец духовный!» — отвечают ему сестры: «Мы сами про то не ведаем… Знать, по Божьему повелению, по Димитрия святаго молению, сама нам Божия церьква отмыкалась, и сами нам двери отверзались, сами нам за престолом свечи зажигались!» Велел тогда священник ударить во все колокола, возвестить городу свершившемся чуде. И — «услышали по всему городу, по Солуну, князья-бояре, воеводы и митрии-приполиты, попы-священники, игумны и все православные християне; собирались они в соборную Божию церковь, подымали они иконы местные, служили они молебны честные, молились они Спасу, Пречистой Богородице и святому Димитрию Солунскому чудотворцу!..» Этим и заканчивается сказание.