Страница:Рабле - Гаргантюа и Пантагрюэль.djvu/158

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
26
ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

свои приключенія, пока голодное брюхо мое не получитъ привычную пищу; ему кажется, что руки и зубы утратили свои естественныя функціи и совершенно уничтожены.

На это Эпистемонъ отвѣчалъ:

— Такъ же непонятно, какъ и предыдущее.

Тогда Панургъ сказалъ:

(— Lord, if you be so vertuous of intelligence, as you… и np. — по-англійски)

— Милордъ, если ваши чувства такъ же возвышенны, какъ и вашъ ростъ, то вы пожалѣете меня, потому что природа насъ создала равными, но фортуна иныхъ возвысила, а другихъ унизила. Тѣмъ не менѣе добродѣтель часто въ пренебреженіи, и добродѣтельные люди презираются: до послѣдняго же конца никто не хорошъ.

— Еще непонятнѣе, — отвѣчалъ Пантагрюэль.

Тутъ Панургъ сказалъ:

(— Jona andie, guaussa goussy etan… Искаженное баскское нарѣчіе, возстановленное однимъ знатокомъ этого языка и въ переводѣ означающее слѣдующее:)

— Благороднѣйшій господинъ, для всякой вещи требуется лѣкарство; и каждому оно необходимо, иначе ему приходится плохо. Итакъ, я васъ прошу дать мнѣ знать какимъ-нибудь способомъ, что мое предложеніе въ порядкѣ вещей, и если оно не кажется вамъ неподходящимъ, то накормите меня. Послѣ того спрашивайте меня о чемъ угодно; я ничего не утаю; съ помощью Божіей разскажу вамъ отъ полноты сердца, всю правду.

— Тутъ ли ты, Genicoa? — опросилъ Евдемонъ[1].

На это Карпалимъ отвѣчалъ:

— Св. Триньянъ насоли вамъ, я чуть было не понялъ.

Тогда Панургъ отвѣдалъ:

Prugfrest frinst sorgdmand… (Это — безсмысленныя слова, ровно ничего не значащія).

На это Эпистемонъ сказалъ:

— Говорите ли вы, другъ мой, похристіански или по-дурацки? Тогда Панургъ отвѣчалъ:

(— Heere, ik en spreeke anders — по-голландски)

— Господинъ, я не говорю на языкѣ, который бы былъ нехристіанскій: мнѣ кажется, однако, что хотя бы я вамъ ни слова не сказалъ, мои лохмотья достаточно поясняютъ вамъ то, что мнѣ нужно. Будьте настолько милосердны и накормите меня.

На это Пантагрюэль замѣтилъ:

— Все то же самое.

Тогда Панургъ сказалъ:

(— Senor, de tanto hablar yo soy cansado — по-испански)

— Господинъ, я усталъ отъ разговоровъ; поэтому умоляю васъ припомнить евангельскіе завѣты, чтобы они пробудили вашу совѣсть: если же ихъ недостаточно, чтобы возбудить ваше состраданіе, то я обращаюсь къ естественной жалости, и вы не останетесь къ ней нечувствительны. А затѣмъ умолкаю.

На это Пантагрюэль отвѣчалъ:

— Другъ мой, я нисколько не сомнѣваюсь въ томъ, что вы умѣете хорошо говорить на нѣсколькихъ языкахъ, но скажите намъ, чего вы хотите, на такомъ языкѣ, который былъ бы намъ понятенъ.

Тогда прохожій сказалъ:

(— Mine herre, endog ieg med ingen… и пр. — на старо-датскомъ языкѣ)

— Господинъ, даже въ томъ случаѣ, если бы я, какъ дѣти и дикіе звѣри, не говорилъ ни на какомъ языкѣ, моя одежда и худоба моего тѣла ясно показывали бы, въ какихъ вещахъ я нуждаюсь; а именно: въ пищѣ и питьѣ. Поэтому сжальтесь надо мною и прикажите, чтобы мнѣ дали возможность успокоить вой въ желудкѣ, подобно тому, какъ ставятъ похлебку передъ Церберомъ. Вы за это проживете долго и счастливо.

— Я думаю, — сказалъ Эпистемонъ, что такъ говорили Готы. И если бы угодно было Богу, то такъ говорили бы и мы задомъ.

На это прохожій отвѣчалъ:

  1. Для урааумѣнія этого вопроса слѣдуетъ замѣтить, что вышеприведенный отрывокъ оканчивается словами: Genicoa plasar vadu.
Тот же текст в современной орфографии

свои приключения, пока голодное брюхо мое не получит привычную пищу; ему кажется, что руки и зубы утратили свои естественные функции и совершенно уничтожены.

На это Эпистемон отвечал:

— Так же непонятно, как и предыдущее.

Тогда Панург сказал:

(— Lord, if you be so vertuous of intelligence, as you… и np. — по-английски)

— Милорд, если ваши чувства так же возвышенны, как и ваш рост, то вы пожалеете меня, потому что природа нас создала равными, но фортуна иных возвысила, а других унизила. Тем не менее добродетель часто в пренебрежении, и добродетельные люди презираются: до последнего же конца никто не хорош.

— Еще непонятнее, — отвечал Пантагрюэль.

Тут Панург сказал:

(— Jona andie, guaussa goussy etan… Искаженное баскское наречие, восстановленное одним знатоком этого языка и в переводе означающее следующее:)

— Благороднейший господин, для всякой вещи требуется лекарство; и каждому оно необходимо, иначе ему приходится плохо. Итак, я вас прошу дать мне знать каким-нибудь способом, что мое предложение в порядке вещей, и если оно не кажется вам неподходящим, то накормите меня. После того спрашивайте меня о чём угодно; я ничего не утаю; с помощью Божией расскажу вам от полноты сердца, всю правду.

— Тут ли ты, Genicoa? — опросил Евдемон[1].

На это Карпалим отвечал:

— Св. Триньян насоли вам, я чуть было не понял.

Тогда Панург отведал:

Prugfrest frinst sorgdmand… (Это — бессмысленные слова, ровно ничего не значащие).

На это Эпистемон сказал:

— Говорите ли вы, друг мой, похристиански или по-дурацки? Тогда Панург отвечал:

(— Heere, ik en spreeke anders — по-голландски)

— Господин, я не говорю на языке, который бы был нехристианский: мне кажется, однако, что хотя бы я вам ни слова не сказал, мои лохмотья достаточно поясняют вам то, что мне нужно. Будьте настолько милосердны и накормите меня.

На это Пантагрюэль заметил:

— Всё то же самое.

Тогда Панург сказал:

(— Senor, de tanto hablar yo soy cansado — по-испански)

— Господин, я устал от разговоров; поэтому умоляю вас припомнить евангельские заветы, чтобы они пробудили вашу совесть: если же их недостаточно, чтобы возбудить ваше сострадание, то я обращаюсь к естественной жалости, и вы не останетесь к ней нечувствительны. А затем умолкаю.

На это Пантагрюэль отвечал:

— Друг мой, я нисколько не сомневаюсь в том, что вы умеете хорошо говорить на нескольких языках, но скажите нам, чего вы хотите, на таком языке, который был бы нам понятен.

Тогда прохожий сказал:

(— Mine herre, endog ieg med ingen… и пр. — на старо-датском языке)

— Господин, даже в том случае, если бы я, как дети и дикие звери, не говорил ни на каком языке, моя одежда и худоба моего тела ясно показывали бы, в каких вещах я нуждаюсь; а именно: в пище и питье. Поэтому сжальтесь надо мною и прикажите, чтобы мне дали возможность успокоить вой в желудке, подобно тому, как ставят похлебку перед Цербером. Вы за это проживете долго и счастливо.

— Я думаю, — сказал Эпистемон, что так говорили Готы. И если бы угодно было Богу, то так говорили бы и мы задом.

На это прохожий отвечал:

  1. Для урааумения этого вопроса следует заметить, что вышеприведенный отрывок оканчивается словами: Genicoa plasar vadu.