Страница:Сочинения Платона (Платон, Карпов). Том 3, 1863.pdf/506

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
501
КНИГА ДЕСЯТАЯ.

ваетъ много разнообразной подражательности: напротивъ, E. разумный и покойный нравъ, всегда близкій къ самому себѣ, и нелегко подражаетъ, и становясь самъ предметомъ подражанія, нескоро изучается, — особенно въ торжественныхъ собраніяхъ и различными людьми, сходящимися въ театры; потому что подражать имъ — значитъ отчуждаться страстей[1]. — Безъ 605. сомнѣнія. — Такъ явно, что поэтъ-подражатель расположенъ-то не къ этой части души, и его мудрость упорно не хочетъ ей нравиться, если намѣрена угождать толпѣ: напротивъ, онъ наклоненъ къ нраву безпокойному и измѣнчивому, потому что этотъ для подражанія доступнѣе. — Явно. — Посему не справедливо ли уже можемъ мы укорить его и поставить въ соотвѣтственность живописцу? Вѣдь у него дѣланіе дурнаго идетъ за истину; онъ съ такою же частію обращается и въ B. душѣ, а не съ наилучшею, и ей подражаетъ. Такъ вотъ мы и въ правѣ не принимать его въ имѣющій благоустроиться городъ; ибо онъ возбуждаетъ и питаетъ ту часть души, которая, укрѣпившись, губитъ разумность, подобно тому, какъ и въ городѣ, — кто людей негодныхъ дѣлаетъ сильными, тотъ — предатель города и губитель довѣрчивыхъ гражданъ. То же скажемъ мы и о поэтѣ-подражателѣ: поблажая несмысленной части души, онъ каждой порознь внушаетъ худой образъ жизни C. и не различаетъ ни бо̀льшаго ни меньшаго, но то же самое почитаетъ иногда великимъ, иногда малымъ, и составляетъ только образы, а отъ истины стоитъ очень далеко. — Конечно. —

  1. Кто хочетъ подражать умному и въ умномъ, тотъ развиваетъ свою подражательность уже не въ области жизни чувственной или внѣшней; слѣдовательно, такая подражательность осуществима не на театральной сценѣ, а развѣ въ философской школѣ, и вообще бываетъ очень нелегка, потому что здѣсь надобно имѣть дѣло съ предметомъ самимъ въ себѣ. Правда, съ высшей, идеальной точки зрѣнія, къ этой же, повидимому, цѣли ведетъ и сценическое искуство, такъ какъ оно своими представленіями какбы говоритъ: «смотри, какъ это худо, жестоко, отвратительно, страшно» и проч., или, «какъ это забавно, смѣшно, глупо, невѣжественно, дерзко: удаляйся же отъ этого. «Но такіе уроки на самомъ дѣлѣ не лучше того зеркала, въ которое смотрѣлась Крылова мартышка. Эгоизмъ и самомнѣніе туманными своими представленіями совершенно закрываютъ ту идеальную цѣль и располагаютъ каждаго видѣть дурное и достойное смѣха не въ себѣ, а только въ другихъ.
Тот же текст в современной орфографии

вает много разнообразной подражательности: напротив, E. разумный и покойный нрав, всегда близкий к самому себе, и нелегко подражает, и становясь сам предметом подражания, нескоро изучается, — особенно в торжественных собраниях и различными людьми, сходящимися в театры; потому что подражать им — значит отчуждаться страстей[1]. — Без 605. сомнения. — Так явно, что поэт-подражатель расположен-то не к этой части души, и его мудрость упорно не хочет ей нравиться, если намерена угождать толпе: напротив, он наклонен к нраву беспокойному и изменчивому, потому что этот для подражания доступнее. — Явно. — Посему не справедливо ли уже можем мы укорить его и поставить в соответственность живописцу? Ведь у него делание дурного идет за истину; он с такою же частью обращается и в B. душе, а не с наилучшею, и ей подражает. Так вот мы и вправе не принимать его в имеющий благоустроиться город; ибо он возбуждает и питает ту часть души, которая, укрепившись, губит разумность, подобно тому, как и в городе, — кто людей негодных делает сильными, тот — предатель города и губитель доверчивых граждан. То же скажем мы и о поэте-подражателе: поблажая несмысленной части души, он каждой порознь внушает худой образ жизни C. и не различает ни бо̀льшего ни меньшего, но то же самое почитает иногда великим, иногда малым, и составляет только образы, а от истины стоит очень далеко. — Конечно. —

————————————

  1. Кто хочет подражать умному и в умном, тот развивает свою подражательность уже не в области жизни чувственной или внешней; следовательно, такая подражательность осуществима не на театральной сцене, а разве в философской школе, и вообще бывает очень нелегка, потому что здесь надобно иметь дело с предметом самим в себе. Правда, с высшей, идеальной точки зрения, к этой же, по-видимому, цели ведет и сценическое искусство, так как оно своими представлениями как бы говорит: «смотри, как это худо, жестоко, отвратительно, страшно» и проч., или, «как это забавно, смешно, глупо, невежественно, дерзко: удаляйся же от этого. «Но такие уроки на самом деле не лучше того зеркала, в которое смотрелась Крылова мартышка. Эгоизм и самомнение туманными своими представлениями совершенно закрывают ту идеальную цель и располагают каждого видеть дурное и достойное смеха не в себе, а только в других.