Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 24.pdf/497

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана
творил чудеса силою нечистою, или подозревая тут какую-нибудь хитрость и т. п. До чего не может дойти ослепление человека, сердце которого наполнено злобою, завистью и предрассудками?..
Рейс (Нов. Зав., ч. VI, стр. 250):

В молитве Иисуса нет ничего такого, что оправдывало бы те упреки, которые делали ему иногда в наше время, исходя из текста, возвещавшего, будто то была благодарственная молитва. Иисус не просил тогда исключительной власти воскресить мертвого; всегда находившийся в единении с отцом, он не мог просить о ниспослании ему особой благодати в виду особых условий; он говорил торжественно, но только для того, чтобы сильнее убедить мир в том, что власть его исходит от Бога и что его дела совершаются во славу Божию. Если он наперед благодарит Бога, то тем более неопровержимо доказывало это, что он являлся не случайным чудотворцем, а постоянным носителем божественной власти. Надо заметить еще, что он напоминает Марфе свое предсказание, что она увидела бы славу Божию, если бы имела веру. Выражение это заключает в себе частности стихов 4, 23 и 26 и еще доказывает, что писатель в своем изложении имел в виду читателя и отнюдь не гнался за дипломатической точностью. Воображать, будто Иисус говорил Марфе через какого-то посланного то, что мы читаем в ст. 4, значит впадать в рутину ходячего рационализма, который во что бы то ни стало хочет видеть в этом евангелии только чисто внешнюю передачу происходившего.

Что касается сущности повествования и самого факта воскресения Лазаря, то надо признать, что все попытки исключить чудо представляются произвольными и сводятся в конце концов к простому и ясному отрицанию правдивости за автором. Ни одно объяснение из всех предложенных не имеет характера правдоподобия и простоты в такой мере, чтобы им с выгодой можно было заместить дошедшую до нас форму рассказа. Самый сильный отрицательный довод выводится из молчания синоптиков, однако он устраняется тем соображением, что и в повествовании каждого из этих евангелистов, взятого в отдельности, имеются многочисленные пробелы того же рода.

Предание сохранило нам воспоминание о множестве подобных фактов, и наличность этого не подрывает сколь-нибудь исключительно доверие к нашему автору. Здесь уместно будет заметить, что следом за рационализмом церковь также испытала потребность умалить чудо. Если она и не говорит о простой летаргии, то она все же не прочь думать, что утверждение Марфы, в ст. 39, основывалось на ошибочном предположении. У ней также не хватает духу допустить возможность возврата жизни телу, которое уже начало заметно разлагаться. Физиологический вопрос выходит из нашей компетенции, но мы утверждаем однако, что он нимало не смущал рассказчика. Он не заставляет Иисуса сказать Марфе, что она ошибается, но он прямо противополагает славу Божию беспредельной печали человека, реальность новой жизни — безусловному уничтожению жизни прежней. Не признавая этого факта, не только легко разделываются с самым чудом, но изглаживают также и то, что предназначено выделяться из всего прочего самым характером этого евангелия: резкую

495