Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 63.pdf/46

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

видавши и не испытавши познавать. Что? Испытавши сам зло и благо — холод и тепло нужно было по аналогии, окольным путем догадаться, что это и другому зло, а это не так было легко, когда такой ум, как Спиноза, отвергал боль у животных, хотя собака от кнута перед ним выла. На этой точке познание уже начало подставлять ненасытной воле мотивы, объясняя, что если тебе зло, то и другому (не забудь: зло) поэтому ты ешь [?], только не чужое, а то твое благо несомненное будет ему несомненным злом, которого ты так боишься. — Здесь граница — Рубикон. На этом зиждится общество — государство. Дальнейшее ни для кого не обязательно. — Я совершенно согласен, что познание приводит воле (во избежание авторитет[ов] я нигде не заикаюсь о мировой воле Шопенгауера, а говорю о знакомой, своей) и такой аргумент. Хотя то, чего ты постоянно алкаешь, для тебя несомненное благо, но это благо пока недостигнуто — ergo непрочно. Но твое чувство раздвоения при соделании неправого [?] вечно для тебя, от колыбели до могилы — и если ты в детстве зло оскорбил отца и мать, это зло будешь помнить до конца дней. — Выбирай! — Не знаю можно ли любить разумение; но знаю наверное, что с разумными аргументами можно обращаться только к разуму, но не к воле непосредственно. Она дура и факт. И на основании этого факта меня яблоками не угощайте, ибо меня тошнит от их запаха. Тут философия бессильна. Я даже не допускаю мысль, чтобы кому-либо в голову пришло приказывать моей сокровенной воле в отличие от моих явных дел. Быть может я люблю как Грозный чужие муки. Это мое дело. Да и история не представляет таких невообразимых попыток в самых ужасах деспотизма. Не делай — деланное. Но fraternité ou la mort было только раз, во время чудовищного остервенения всех подоньев людского зла. Итак до сих пор, насколько я понимаю, мы сходимся. Ваше разумение, которое впрочем нисколько не синоним жизни, которое и в дубе, и в камне. Разумение, т. е. разум указывает воле на тщету ее желаний, в противоположность живучести угрызений совести, проистекающих из вторжения в чужую личность, равноправную — по страданию. — Здесь еще раз Рубикон. — Но у некоторых это познание заходит за эту грань и заставляет их задевать весь мир с его вечными законами. Они забывают, что с человеческим познанием связана сознательная предусмотрительность и оглядка на опыт. Будущее и прошлое и является сверх проклятия боли и смерти, еще и проклятие труда, против которого воля противится всем существом. Один мой знакомый заставлял виноватую барщину итти в пруд, переливать воду с места на место. Кто же пойдет добровольно на такой труд. Но воля эстетическая дура, интеллект и тут ловит ее в ее же лапы, уверяя, что она трудится для своего же блага или для блага ближних — любимых, которых она признала собою же. И вот труд самый тяжелый ей родить. Кому он этого не втолковал, тот на очевиднейшие доводы гибели машет рукой, не имея что возразить, ибо [1 неразобр.] бы есть чужой труд, а при общем таком воззрении — умирать с голоду — машет рукой, т. е. по Вашим словам преднамеренно бежит света разума, освещающего бездну впереди. К счастию такое бегство составляет редкие, редчайшие исключения и на факте невозможно, так как и столпники питаются чужим трудом. Я знаю только одно

32