Том Соуер за границей (Твен; Воскресенская)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава XIII

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Томъ Соуеръ заграницей — Глава XIII
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Софья Ивановна Воскресенская
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Tom Sawyer Abroad. — Опубл.: 1894 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1896. — Т. 3.

Редакціи

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[258]
ГЛАВА XIII.

Черезъ нѣсколько времени мы поручили Джиму держаться по близости пирамиды, а сами опустились до отверстія, служащаго входомъ въ ея внутренность, и вошли туда въ сопровожденіи нѣсколькихъ арабовъ съ факелами. Въ самомъ центрѣ пирамиды мы увидѣли большое помѣщеніе съ большимъ каменнымъ ящикомъ по серединѣ его. Въ этомъ ящикѣ долженъ былъ находиться царь, совершенно какъ разсказывалъ намъ тотъ лекторъ въ воскресной школѣ, но кто-то уже вытащилъ его. Мнѣ это мѣсто не нравилось: тутъ могли водиться тѣни, разумѣется, не свѣжія, но я не люблю никакихъ.

Мы вылѣзли прочь, сѣли на осликовъ и проѣхались немного; потомъ наняли лодку, проплыли въ ней, опять сѣли на осликовъ и добрались такъ до Каира. Дорога была такая гладкая и чудная, какъ я и не видывалъ; по обѣимъ сторонамъ ея росли финиковыя пальмы и бѣгали голые ребятишки, а люди были мѣднокраснаго цвѣта, рослые, стройные и красивые. А самъ городъ былъ прелюбопытный: улицы узенькія, просто проходцы, а въ нихъ толпятся люди въ чалмахъ, женщины подъ покрывалами, всѣ въ яркихъ разноцвѣтныхъ одеждахъ. Можно было только изумляться, какъ это верблюды и прохожіе расходятся въ этихъ узенькихъ закоулочкахъ, однако, такъ было: настоящая сутолока, какъ видите, да [259]еще гамъ какой! Лавочки были такъ тѣсны, что въ нихъ и не повернуться, но заходить во внутрь было и не зачѣмъ: продавецъ сидѣлъ, поджавъ ноги, какъ портной, курилъ свой длинный, змѣевидный чубукъ, держа свой товаръ у себя подъ рукою, то есть все равно, что на улицѣ, потому что верблюды задѣвали его, проходя, своими вьюками.

По временамъ мчался въ экипажѣ какой-нибудь вельможа, которому расчищали дорогу затѣйливо разодѣтые люди, бѣжавшіе впереди съ крикомъ и разгонявшіе встрѣчныхъ длинными бичами. Потомъ проѣхалъ самъ султанъ верхомъ во главѣ цѣлой процессіи и въ такомъ богатомъ нарядѣ, что духъ занимался, на него глядя. Всѣ падали ницъ при этомъ и лежали такъ, пока онъ не проѣхалъ. Я позабылъ это сдѣлать, но одинъ молодецъ напомнилъ мнѣ это, именно тотъ, который бѣжалъ съ бичемъ впереди всѣхъ.

Находятся здѣсь и храмы, только народъ не смыслитъ здѣсь соблюдать воскресенья: эти люди празднуютъ пятницу, а день воскресный не уважаютъ. При входѣ въ храмъ надо снимать обувь. Сидѣло тамъ на каменномъ полу множество мужчинъ и дѣтей кучками; всѣ они страшно галдѣли: это они учили свои уроки наизусть. Томъ говорилъ, что они зубрятъ Коранъ, который у нихъ вмѣсто Библіи; разумѣется, кто поумнѣе, тотъ не поддается на этотъ обманъ. Но я въ жизни не видывалъ такихъ высокихъ храмовъ. Этотъ былъ страшно высокъ: голова кружилась, если смотрѣть на его верхъ. Наша сельская церковь совсѣмъ пустякъ передъ нимъ; если ее поставить внутри этого храма, она покажется только коробкою съ сухимъ печеньемъ.

Мнѣ особенно хотѣлось повидать какого-нибудь дервиша; дервиши очень занимали меня вслѣдствіе той штуки, которую съигралъ одинъ изъ нихъ съ верблюдовожатымъ. Мы нашли цѣлую кучу ихъ въ какомъ-то зданіи вродѣ церкви; называли они себя «вертящимися дервишами», и вертѣлись дѣйствительно. Ничего подобнаго я не видывалъ. На нихъ были шапки, похожія на сахарныя головы, и холщевыя юбки. Они начали кружиться, кружиться, кружиться, точно волчки, а юбки ихъ раздувались пузыремъ и выходило это красиво, но я совсѣмъ одурѣлъ, смотря на нихъ. Томъ сказывалъ, что всѣ они мусульмане, а когда я его спросилъ, что такое мусульманинъ, онъ отвѣтилъ, что это всѣ тѣ, которые не пресвитеріане. Стало быть, ихъ много въ Миссури, а я этого и не подозрѣвалъ.

Мы не успѣли пересмотрѣть и половины всего въ Каирѣ, потому что Тому не терпѣлось поспѣть и въ другія мѣста, прославившіяся въ исторіи. Намъ потребовалось много труда, чтобы отыскать ту житницу, въ которую Іосифъ собралъ хлѣбъ передъ [260]наступленіемъ голода, а когда мы наткнулись, наконецъ, на нее, то она оказалась такою, никуда не годной, старой развалиной, что не стоило и смотрѣть; но Томъ болѣе шумѣлъ по ея поводу, чѣмъ сталъ бы я, случись мнѣ напороть ногу на гвоздь. Я не могъ и понять хорошенько, какъ онъ отыскалъ это мѣсто. Мы миновали штукъ сорокъ подобныхъ лачугъ, прежде чѣмъ напали на эту, и каждая изъ нихъ была бы столько же пригодна, по мнѣ, но онъ могъ остановиться только на этой. Я не встрѣчалъ ни у кого такой способности, какъ у Тома: лишь только онъ запримѣтилъ «настоящую» изъ этихъ развалинъ, онъ тотчасъ же призналъ ее, какъ я призналъ бы свою вторую рубашку, будь она у меня; но почему онъ ее распозналъ, онъ не могъ этого объяснить, какъ не могъ летать, напримѣръ; онъ самъ такъ выразился.

Потомъ мы долго еще розыскивали домъ, въ которомъ жилъ мальчикъ, научившій кадія различать старыя оливки отъ новыхъ; это было тоже изъ «Тысячи и одной ночи», и Томъ обѣщалъ разсказать это намъ съ Джимомъ, когда найдетъ къ тому время. Ну, рыскали мы, рыскали до того, что я чуть съ ногъ не валился; я просилъ Тома отложить это до слѣдующаго дня и найти тогда кого-нибудь знающаго городъ и говорящаго по миссурійски; такой человѣкъ могъ провести насъ прямо къ мѣсту; но Томъ не хотѣлъ, ему надо было непремѣнно найти самому, иначе все было ему не въ прокъ. И пошли мы опять. Наконецъ, произошло нѣчто неслыханное! Домъ этотъ былъ уничтоженъ, — уничтоженъ сотни лѣтъ тому назадъ, не осталось отъ него ровнехонько ничего, кромѣ одного заплѣсневѣвшаго кирпича. Повѣритъ-ли кто, что какой-нибудь мальчишка изъ миссурійскаго захолустья, не бывавшій въ Каирѣ никогда прежде, могъ розыскать требуемое мѣстечко и найти этотъ кирпичъ? А Томъ Соуеръ совершилъ это. Я знаю, что совершилъ, потому что самъ я это видѣлъ: я стоялъ совсѣмъ рядомъ съ нимъ и увидалъ, какъ онъ запримѣтилъ кирпичъ и какъ онъ его узналъ. Теперь я спрашиваю себя: что руководило имъ? Знаніе или инстинктъ?

Я представляю факты какъ они были; каждый можетъ истолковывать ихъ по своему; самъ я много раздумывалъ надъ этимъ и пришелъ къ тому выводу, что во многомъ дѣйствуетъ тутъ знаніе, но главная доля принадлежитъ инстинкту. И вотъ почему Томъ спряталъ этотъ кирпичъ себѣ въ карманъ, съ тѣмъ, чтобы помѣстить его въ какой-нибудь музей, когда мы вернемся домой, причемъ на кирпичѣ онъ помѣтитъ свое имя съ описаніемъ самой находки; я вытащилъ у него этотъ кирпичъ и подмѣнилъ его другимъ, похожимъ, и онъ не замѣтилъ различія, — а вѣдь было же различіе, какъ вы сами видите. Я думаю, что этимъ и разрѣшается [261]вопросъ: суть тутъ въ инстинктѣ, а не въ знаніи. Инстинктъ указалъ Тому настоящее мѣсто нахожденія кирпича и онъ узналъ его по этому мѣсту, а не по самому его виду. Будь это знаніе, а не инстинктъ, Томъ распозналъ бы, что это не тотъ кирпичъ, когда взглянулъ на него снова; а онъ и не догадался. Изъ этого слѣдуетъ, что при всей похвальбѣ на счетъ превосходной силы знанія инстинктъ въ сорокъ разъ выше его по своей дѣйствительной непогрѣшимости. Джимъ того же мнѣнія.

Когда мы воротились, Джимъ спустился и принялъ насъ въ лодку, а тутъ подвернулся одинъ молодой человѣкъ въ красной фескѣ съ кисточкой, роскошной голубой шелковой курткѣ и широкихъ шароварахъ, подвязанныхъ вокругъ таліи шалью, за которой торчали пистолеты. Онъ говорилъ по англійски и брался быть нашимъ проводникомъ, показать намъ Мекку, Медину и Центральную Африку, и что угодно еще, за полдоллара въ день на нашемъ содержаніи. Мы наняли его, отправились, заведя машину, и очутились, въ то самое время, какъ сѣли обѣдать, надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ израильтяне переходили Чермное море, а фараонъ, преслѣдовавшій ихъ, былъ застигнутъ волнами. Пріостановившись тутъ, мы могли хорошо обозрѣть мѣстность, и Джиму было отрадно полюбоваться на нее. Онъ говорилъ, что видитъ все это въявь; ему такъ и чудилось, что израильтяне идутъ между водяными стѣнами, а египтяне мчатся имъ вслѣдъ, спѣшатъ какъ только могутъ, и вступаютъ въ море, въ то время, какъ тѣ уже изъ него выходятъ; а когда все войско египетское уже спустилось, волны морскія смываются и потопляютъ всѣхъ людей, до послѣдняго. Потомъ мы пустили снова машину въ ходъ, поднялись надъ горою Синаемъ и надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ Моисей разбилъ каменныя скрижали, гдѣ дѣти Израилевы, устроясь на равнинѣ, поклонялись золотому тельцу. Все это было очень любопытно, а нашъ проводникъ зналъ каждое мѣстечко, какъ я знаю свой родной поселокъ.

Но случилось нѣчто, заставившее насъ пріостановить наши дальнѣйшіе планы. Старая заслуженная корневая трубка Тома пришла въ полную негодность, взбухла и скоробилась такъ, что не держалась уже, несмотря ни на какія скрѣпы и перевязки, и развалилась, наконецъ, на куски. Томъ рѣшительно не зналъ, что ему дѣлать. Профессорова трубка могла бы годиться, но она была просто пенковая, а всякій, кто только привыкъ къ корневой трубкѣ, знаетъ, что она далеко превосходитъ всѣ остальныя въ мірѣ, и что привыкнуть потомъ курить изъ другой почти невозможно. Я хотѣлъ уступить Тому свою, но не могь его убѣдить. Такъ дѣло и стало. [262] 

Обдумывая, какъ быть, онъ рѣшилъ, что намъ надо поискать, не найдемъ-ли мы такой трубки въ Египтѣ, Аравіи или другихъ подобныхъ странахъ; но проводникъ сказалъ, что это будетъ безполезно: здѣсь такихъ вовсе не дѣлаютъ. Томъ очень хмурился нѣсколько времени, потомъ повеселѣлъ и объявилъ, что напалъ на мысль и знаетъ, что дѣлать.

— Вотъ что, — сказалъ онъ. — У меня дома есть другая корневая трубка, очень хорошая; почти совсѣмъ новая. Она лежитъ у насъ дома, въ поселкѣ, на стропилахъ, которыя приходятся какъ разъ надъ кухонной печью. Ты, Джимъ, отправишься съ проводникомъ и доставишь мнѣ эту трубку, а мы съ Гекомъ подождемъ вашего возвращенія на Синайской горѣ.

— Помилуйте, масса Томъ, намъ никакъ не найти нашего поселка. Я могу отыскать трубку, потому что я знаю вашу кухню, но, Господи Боже! Мы не найдемъ, ни нашего села, ни Сентъ-Льюиса, ни одного изъ тѣхъ мѣстъ. Мы дороги туда не знаемъ, масса Томъ!

Это былъ уже фактъ и Томъ сталъ втупикъ на минуту, но онъ тотчасъ же сказалъ:

— Послушай, это все дѣло возможное, повѣрь мнѣ. Я тебя научу. Наставь свой компасъ и лети прямо, какъ стрѣла, все на занадъ, пока не встрѣтишь Соединенные Штаты. Это вовсе не мудрено, потому что это первая страна, на которую ты наткнешься по ту сторону Атлантическаго океана. Если ты поравняешься съ нею днемъ, нарови взятъ прямо къ западу отъ верхней части берега Флориды и, при той скорости, которую я придамъ машинѣ, отправляя тебя, — ты будешь тогда, черезъ часъ и три четверти, у устья Миссисипи. Ты понесешься такъ высоко надъ землею, что она покажется тебѣ порядочно согнутой, — вродѣ опрокинутаго умывальнаго таза, — увидишь цѣлый переплетъ изъ рѣкъ, извивающихся по разнымъ направленіямъ, прежде чѣмъ прибудешь туда, но ты отличишь Миссисипи безъ труда. Отсюда вы можете слѣдовать къ сѣверу по рѣкѣ, приблизительно тоже въ продолженіи часа и трехъ четвертей, пока не увидите впаденія Огайо. Тутъ смотрите уже въ оба, потому что вы близки къ цѣли! Вы скоро примѣтите, слѣва отъ себя, другую впадающую рѣку, — это уже Миссури, — а немного вверхъ по ней и Сентъ-Льюисъ. Опуститесь тутъ пониже, чтобы вглядываться въ поселки, надъ которыми будете пролетать. Вы встрѣтите ихъ до двадцати пяти въ теченіе послѣдующихъ пятнадцати минутъ; — свой вы узнаете, какъ только завидите его, а если будете не увѣрены, то можете справиться, крикнувъ внизъ.

— Если это такъ легко, масса Томъ, то мы справимся, я полагаю. Да, сэръ, справимся, я увѣренъ! [263] 

Проводникъ тоже ручался за это и полагалъ, что очень скоро научится стоять на вахтѣ, какъ слѣдуетъ.

— Джимъ обучитъ васъ всему въ полчаса, — сказалъ ему Томъ. — Управлять этимъ шаромъ также легко, какъ какой-нибудь лодкой.

Онъ вынулъ карту, намѣтилъ курсъ, измѣрилъ разстояніе и продолжалъ:

— Путь къ западу самый кратчайшій отсюда въ Америку, какъ видите. Онъ равняется всего семи тысячамъ миль, приблизительно. Если же вы взяли бы на востокъ и такъ кругомъ, то это вышло бы вдвое длиннѣе. — Онъ обратился затѣмъ къ проводнику, говоря: — Я попрошу васъ обоихъ слѣдить, во время вахты, за автоматическимъ счетчикомъ, и если онъ станетъ отмѣчать менѣе 300 миль въ часъ, то вамъ надо будетъ подняться или спуститься, чтобы отыскать такой слой воздуха, въ которомъ вѣтеръ дулъ бы съ силою бури и по вашему направленію. Сама эта машина идетъ, безъ всякаго вѣтра, по 100 миль въ часъ, слѣдовательно, вамъ нуженъ будетъ только вѣтеръ, дующій съ скоростью 200 миль въ часъ.

— Мы подыщемъ его, сэръ.

— Постарайтесь. Вамъ придется, можетъ быть, подняться мили на двѣ, а тамъ дьявольски холодно, но, большею частью, вамъ удастся встрѣтить бурю гораздо пониже. Если бы вамъ только попасть въ циклонъ, вотъ была бы лафа! Вы увидите по книгамъ профессора, что циклоны направляются къ западу въ этихъ широтахъ, причемъ и несутся не высоко.

Потомъ, онъ сталъ высчитывать время и сказалъ:

— Семь тысячъ миль, по триста миль въ часъ… Вамъ достаточно будетъ на путь однѣхъ сутокъ… двадцать четыре часа. Теперь четвергъ; вы можете воротиться въ субботу послѣ полудня. Выберите нѣсколько одѣялъ, припасовъ, книгъ и кое-какихъ мелочей для насъ съ Гекомъ, и отправляйтесь въ дорогу тотчасъ же. Терять времени попусту нечего; мнѣ очень хочется покурить и чѣмъ скорѣе доставите мнѣ трубку, тѣмъ лучше.

Всѣ мы принялись выбирать нужное, и черезъ восемь минутъ наши вещи были отложены, а шаръ готовъ къ отправкѣ въ Америку. Мы пожали руки на прощанье другъ другу и Томъ отдалъ свои послѣднія приказанія:

— Теперь безъ десяти минутъ два часа по полудни, по синайскому времени. Черезъ двадцать четыре часа вы будете у насъ дома, гдѣ, по тамошнему времени, будетъ еще только шесть часовъ утра. Когда вы поравняетесь съ поселкомъ, остановитесь немного за нимъ, у холма, въ лѣсу, гдѣ васъ не замѣтятъ. Ты, Джимъ, [264]побѣжишь оттуда въ почтовую контору и забросишь тамъ эти письма, но если встрѣтится тебѣ кто-нибудь, ты нахлобучь себѣ шляпу на лицо такъ, чтобы тебя не узнали. Потомъ, проберись черезъ нашу заднюю калитку къ намъ въ кухню, захвати трубку и положи эту записочку на кухонный столъ, только придави ее чѣмъ-нибудь, чтобы она не слетѣла, и затѣмъ, улизни обратно, да такъ, чтобы ни тетя Полли, ни кто другой тебя не успѣлъ и замѣтить. Прыгни въ шаръ и лети къ горѣ Синаю со скоростью 300 милъ въ часъ! На всю твою продѣлку тамъ потребуется не болѣе одного часа; слѣдовательно, если вы пуститесь въ обратный путь въ семь или восемь часовъ утра, по тамошнему времени, и употребите на возвращеніе двадцать четыре часа, то будете здѣсь въ субботу въ два или три часа пополудни, по синайскому времени.

Томъ прочелъ намъ посылаемую имъ записку. Вотъ ея содержаніе:

«Четвергъ. Пополудни. Томъ Соуеръ, аэронавтъ, посылаетъ свой сердечный привѣтъ тетѣ Полли, съ горы Синая, на которой останавливался ковчегъ, тоже и Гекъ Финнъ, а она получитъ это посланіе завтра утромъ въ половинѣ, седьмого[1].

Томъ Соуеръ, аэронавтъ».

— Выпучитъ она глаза при этомъ и выступятъ на нихъ слезы, — сказалъ онъ, потомъ скомандовалъ:

— Становись! Разъ… два… три… маршъ!

И они полетѣли! Стрѣльнули такъ, что пропали изъ глазъ въ одну секунду, мнѣ кажется.

Томъ, первымъ дѣломъ, отправился разыскивать то мѣсто, на которомъ были разбиты скрижали. Какъ только онъ нашелъ его, то и оставилъ помѣтку, чтобы воздвигнуть здѣсь, впослѣдствіи, монументъ. Тутъ же оказалась очень уютная пещера, изъ которой открывался видъ на всю обширную равнину. Мы расположились въ этомъ убѣжищѣ въ ожиданіи трубки.

Шаръ возвратился въ назначенное время; съ нимъ прибыла и трубка, но въ ту минуту, когда Джимъ полѣзъ за нею, тетя Полли изловила его и немудрено угадать, что случилось: тетя Полли посылала за Томомъ. И Джимъ объявилъ:

— Масса Томъ, она стоитъ на крыльцѣ, поднявъ глаза къ небу въ ожиданіи васъ, и говоритъ, что не тронется съ мѣста, пока вы не попадетесь ей въ руки. Быть бѣдѣ, масса Томъ… быть бѣдѣ!

Нечего было дѣлать, мы отправились домой не въ особенно веселомъ расположеніи духа.



  1. Ошибка на счетъ мѣстопребыванія ковчега принадлежитъ, вѣроятно, Геку, а не Тому. Примѣч. автора.