ЭСГ/Польша

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< ЭСГ
Перейти к навигации Перейти к поиску

Польша
Энциклопедический словарь Гранат
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Персия — Поляне. Источник: т. 32 (1915): Персия — Поляне, стлб. 552—665 ( скан ) • Другие источники: ЕЭБЕ : МЭСБЕ : Britannica (11-th) : OSN


Польша. I. История до Венского конгресса. Древнейший период. Расселение польского народа в бассейне рек Вислы и Одера с Вартой относится к доисторической эпохе жизни этого народа, и когда в половине X в. начинается история его, она застает след. польские племена: по Одеру к северу, до впадения в него р. Варты, силезцев, занявших область, где жили некогда вандалы-силинги, по Варте и ее притокам великополян (с центром у оз. Гопла), по Висле к югу от впадения в нее р. Пилицы малополян, или вислян (с городом Краковом), по Висле же к северу от Пилицы, особ. же по Бугу, мазовшан и в ближайшем соседстве от них, по левому берегу Вислы, до южной границы поморских славян, занимавших низовья Вислы, куявов; двумя меньшими племенами являются названные так по своим городам ленчицане и серадзане, занимавшие плоскогорие по верхнему течению р. Варты, у истоков Бзуры и по левому берегу Пилицы. О формах расселения было высказано несколько различных теорий. Именно, Войцеховский (Chrobacya, 1873) различал, на основании анализа древнейших записей местных названий, две группы поселений: на -ice, кот. указывают на занятие местности родом, и на -ово, -ино (т. е. ów, yn), кот. объясняются личным владением одного лица. Эта последняя группа поселений, наличность которой может быть констатирована уже для конца X в., является, по мнению Войцеховского, личным шляхетским землевладением, вытекающим из пожалований верховной княжеской власти. Князь давал шляхтичу целое (крестьянское) поселение или часть его, откуда и возникли все шляхетские деревни, какие только были в Польше. Этот вывод был использован проф. Пекосиньским в подтверждение его теории об иностранном, лехитском происхождении польской шляхты (Ludność wieśniacza w Polsce w dobie Piastowskiej, 1897). Но самая эта теория встретилась с весьма вескими возражениями Малецкого, Бальцера и др. Последний, рассмотрев взгляды названных выше исследователей, отметил частые перемены местных названий, не допускающих вследствие этого каких-либо несомненных выводов, а также статистические отношения двух групп названий: на 3 тыс. назв. родовых (на -ice) приходится в реестрах XII—XIII в. 8 т. назв. личных, но эти родовые названия он признает древнейшими, указывающими на первоначальный родовой характер заселения страны польскими славянами. На то же, по мнению Бальцера, указывает и анализ форм поселения в польских землях: здесь преобладают деревни в виде улицы, развившиеся из одноусадебного поселка (villa, quam tenuit olim Stan, arator episcopi в документе 1136 г.). С выделением сына из отцовского дома он селился рядом, и так возник поселок. Следы неделимого задружно-родового хозяйства встречаются в польском быте еще в XV в., притом не только в крестьянской, но и в шляхетской среде (O. Balzer, Rewizya teoryi о pierwotnem osadnictwie w Polsce, 1898; O zadrudze słowiańskiej, 1899; Chronologia najstarszych kształtów wsi slowiańskiej i polskiej, 1910, в журнале „Kwartalnik Historyczny“).

Родовые организации объединялись в племена, во главе кот. стояли, вероятно, князья и собрания родовых старейшин. Так складывались первоначальные племенные организации у всех славян, и такой же быт возможно предположить у древних польских племен. Нет никакой надобности приписывать началам польскаго государства какое-нибудь иностранное происхождение. Из объединения племен, вызванного теми или иными условиями, возникло первоначальное польское государство. Лехитская теория предполагает иное начало его. Именно, еще Лелевель („Polska wieków średnich“, т. IV, 1851) разделял древнейшее польское население страны на два класса: лехов, составлявших будто бы высший класс, и кметей, или крестьян, обладателей зависимой и неделимой земельной собственности. Лехи завладели княжеской властью и образовали государство, в кот. кмети оказались порабощены. Этот взгляд Лелевеля нашел подкрепление в теории В. Мацеёвского („Pierwotne dzieje Polski i Litwy“, 1844), согласно кот. ляхи, основатели государственности среди полян, явились к этим последним от саксов, составляя у этого народа рыцарское сословие. Т. было положено начало учению об иноземном происхождении лехов, или ляхов, в отличие от поляков, полян. В 1858 г. Шайноха выступил с книгой: „Лехитское начало Польши“, где он доказывает, что ляхи, высший класс в польском народе, имеют норманнское происхождение. Слово лях (или lag) будто бы скандинавск. происхождения и означало товарища, соратника. В подтверждение своего взгляда Шайноха указывал на нормандский характер легенд, связанных с именами Кракуса, Ванды, Попеля и др. В противоположность Шайнохе, В. Кентшиньский отстаивал славянское происхождение ляхов, кот. он отождествлял с лигиями, германским племенем, жившим, по свидетельству Тацита, между Эльбой и Вислой (Die Lygier, 1868). Мало-по-малу, благодаря новому критическому направлению, польская историография освобождалась от этого лехитскаго призрака, но чрезвычайно настойчивым проводником этой теории явился во второй пол. XIX в. выдающийся знаток истории польского права, проф. Пекосиньский (Rycerstwo polskie wieków średnich, 3 тома, 1896—1901, и в друг. соч., первонач. в статье „O powstaniu społeczeństwa polskiego w wiekach średnich, 1881). Он полагал, что лехиты, свободное земледельческое сословие, явились в VI в. по P. X. из Азии в Европу и поселились между Вислой, Одером и Нотецой; перейдя через Одер, они дошли до Эльбы. Их было всего 12 тыс. семей, или 60 тыс. челов. Несколько сот лет спустя к лехитам вислянским явились с запада (из „Древинии“) лехиты древинские, занявшие местность в Великой Польше (Познань, Гнезно, Геч и, вероятно, Крушвицу). Они-то и создали польское государство. Теория Пекосиньского и взгляды многочисленных приверженцев „лехитских“ теорий не могут быть признаны научными. А. Малецкий („Lechici w świetle historycznej krytyki“, 1897) доказал, что самое название „лехиты“ книжного происхождения (у Винцентия Кадлубка в XIII в.). Название „лях“ (lech, у истор. XIII в. Фомы Сплетского: de partibus Poloniae, qui Lingones appelantur, мадьяр. название поляков lengyel, в старосерб. источниках лех) народное. Б. может, оно принадлежало малопольскому племени, но рано было забыто (статьи Куника и Потканского в журнале Kwart. Histor. 1898).

Начало польского государства и династия Пястов. Оставляя в стороне легенды о Кракусе, Ванде и т. п., кот., быть может, хранили какие-нибудь смутные воспоминания о княжеских династиях отдельных польских земель, но подвергались в передаче поздней историографии прибавкам и осмыслениям в духе бродячих легенд, следует начинать историю польского государства с Пяста. Династия Пяста явилась на смену легендарного рода Попеля, о кот. знает и первый историк Польши, аноним Галл (нач. XII в.), в общем осторожный и достоверный хронист. Как можно судить по сохранившимся известиям о начале династии Пястов, род Попеля, княжившего в городе Гнезне, вымер, и Попель передал свою власть сыну крестьянина Пяста, Земовиту. Истинный смысл этого события был непонятен потомству, и в предании оно было окружено легендарными подробностями, заимствованными отчасти из житийной литературы. Уже в рассказе анонима Галла таинственные странники, не найдя приюта у князя Попеля, праздновавшего пострижины сына, нашли радушное гостеприимство у крестьянина Пяста, которому в благодарность они предсказали корону сыну его. В последнее время этот рассказ подвергся всестороннему исследованию. Так, А. Брюкнер (1897) полагал, что в этой легенде не скрывается никакой исторической основы, что это — поздний и сознательный вымысел, что самые названия Пяста (песта), его жены Репихи (репы), Попеля (пепла) представляют „вымышленные, грубо насмешливые прозвища“. С. Шнейдер (1907) пошел еще дальше и дал мифологическое толкование рассказу Галла, в духе почитания земли и хтонических божеств. На более реальной почве стояли Матусяк (1902), производивший имя Пяста от глагола „пестить“ (Пяст — пестун), и Гайслер, отметивший еще в 1898 г., что легенда, записанная в хронике Галла, соответствует преданию о св. Германе, рассказанному французским монахом Эриком (Vita S. Germani, Miracula S. Germani, libri duo, полов. IX в.) и получившему большое распространение в средневековой легендарной литературе (м. пр., в „Legenda Aurea“ Якова Де Ворагине, конца XIII в.). По мнению Войцеховского (1895), личного имени Пяст не существовало, но так называлась высокая придворная должность, соответствовавшая мажордомам у франков; как во Франции, так и в Польше институт мажордомов положил начало новой династии. „Paedagogus nutritor“, Пяст, в IX в. сделался основателем династии Пястов. Несколько иначе формулировал этот взгляд Брухнальский (1906), кот. принадлежит наиболее правдоподобная теория происхождения Пястов. Он полагает, что Пяст — название пестуна, воспитателя, и указывает на существующее у многих народов (особ. на Кавказе) родство по воспитанию. Воспитатель становится как бы приемным отцом своего воспитанника. Сочетая легенды о Германе с историческими преданиями о Пясте, Брухнальский приходит к выводу, что одновременно были совершены пострижины сына Попеля и Земовита, сына Пяста, что жена Пяста, Репиха, кормила грудью Попелевича, что (княжеское) имя Земовит дал сыну Пяста сам Попель и т. д. Так. обр., когда вымерла династия Попелей, то, на основании древнейшего права адоптации, престол получили сын Пяста (principatum concorditer adipiscitur Semovith, filius Pazt Chossistconis у анонима Галла). После Земовита этот первый польский историк упоминает об его наследниках, сыне Лешке и внуке Земомысле, и потом о сыне последнего, Мешке. Мешко (Мечислав) является уже вполне историческим лицом, объединителем и просветителем польских земель. Он царствовал в половине X в., когда немецкая империя начинает делать крупные завоевания на славянском Востоке. Под влиянием усиливающихся немецких государств начинается объединение и славян на Одере и Висле: так, в это время создается союз балтийских славян с ратарами во главе, а около половины X в. польские племена, жившие между Одером и Вислой, объединяются Мешком, о чем упоминает под 965 г. один из арабских географов. Норманны на Балтийском море, стремившиеся к занятию поморских городов (Jomsborg при впадении Одера) должны были столкнуться с завоевательными стремлениями Мешка, кот., как полагают Кентшинский („Granice Polski w w. X“, 1894) и др., уже владел около 960 г. Поморьем. И, вообще, в балтийской политике датчан и Поморья Мешко принимает живейшее участие; он воюет с немецким графом Вихманом, кот-му наносит сильное поражение в 966 или 967 г., и с Данией из-за Поморья (K. Wachowski, Jomsborg, 1914). Это вступление в круг обширных международных отношений сделало необходимым для польского князя принятие христианства, и в 968 г., женившись на дочери чешского князя Болеслава I, Дубровке, Мешко принял христианство. После этого Польша становится деятельным членом европейского конгломерата государств; Мешко вмешивается в распри немецких князей, но стоит на стороне имп. Оттона, и историк Видукинд называет его „другом императора“. Новая польская церковь была подчинена магдебургскому архиепископу и составила отдельное епископство, куда был назначен Иордан (между 966—968) с резиденцией в Познани. После смерти Дубровки (977) Мешко женился на саксонской принцессе Оде, вследствие чего сильно возросло в его стране влияние немцев. Вместе с саксами Мешко воюет против поморских и других западных славян, и выгода его положения в империи дает ему возможность в войне с чехами завоевать Силезию (990). На юге он воюет с русским князем Владимиром из-за червонорусских городов. После смерти Мешка (992) вдова его вместе с сыновьями (и, м. б., вторым мужем, поморским князем Дагоном, как полагает Стадницкий, „Die Schenkung Polens an Papst Iohannes XV um das Jahr 995“, 1911), поднесла свои владения (в опеку) папе Иоанну XV. В сохранившемся, но значительно искаженном документе перечисляются владения Пястов в это время: они охватывали Поморье, часть Моравии, Лужицкое Мильчанское княжество, Силезию, Великую Польшу, но до Кракова, м. б., еще не доходили. Первое польское государство, созданное Мешком, представляло соединение земель не только польских, но и других западно-славянских. В латинских хрониках Мешко называется то королем, то маркграфом (marchio, comes), хотя королем он, несомненно, не был. Литература о Мешке — в названной книге Стадницкого и в общих сочинениях: Abraham, „Historya organizacyi Kościoła Polskiego do połowy XII wieku“, 1893; O. Balzer, „Genealogia Piastów“, 1895, и др.

Сыну Мешка, Болеславу I Храброму, пришлось считаться с документом передачи во владение папе земель Мешка. Как полагает правдоподобно Стадницкий, папская власть воспользовалась этим актом для того, чтобы объединить перечисленные в нем земли в церковном управлении. С этой целью было создано в конце 999 г. архиепископство с центром в Гнезне; первым архиепископом был назначен Гауденций, брат св. Адальберта, Войцеха, убитого при обращении язычников (997) и погребенного в Гнезне. Ему были подчинены четыре епископа (в Гнезне, Кольберге, Кракове и Бреславе). В 1000 г. имп. Оттон III посетил Гнезно и дал Болеславу важный титул патриция, „помощника и сотрудника империи и друга римского народа“. Спор о том, был ли уже в это время Болеслав признан королем, должен быть решен отрицательно. Во всяком случае освобождение польской церкви от немецкой было чрезвычайно важным политическим завоеванием Болеслава. Этот успех был достигнут благодаря дружественной политике Болеслава по отношению к империи, и он держался этой политики до смерти Оттона III (1002). В эту пору он расширил свои владения в Поморье, в Moравии и т. д. После смерти Оттона III Болеслав примыкает к партии немецких князей, боровшихся с импер. Генрихом II, завладевает временно Чехией и ведет до 1018 г. войны с императором, приобретя, по миру 1018 г. в Будишине, Лужицы, город Любуш (Leubus), Моравию и признание независимости от Германии. На юге Болеслав завладел Краковом, червенскими городами, участвовал в русской удельной борьбе и в 1018 г. взял Киев. Эти успехи сильно подняли престиж Польши и, благодаря усилиям в Риме своего брата, архиеписк. Ламберта, Болеслав Храбрый в 1024 г. получ. разрешение от папы на королевский титул.

В 1025 г. Болеслав умер. Сын его, Мешко II, был коронован королевской короной, как об этом свидетельствует сохранившаяся миниатюра (Balzer, Genealog. Piast.). Но он не был в состоянии удержать отцовское наследие, так как был окружен сильными и даровитыми государями, покушавшимися на польские владения и поддерживавшими в Польше требования братьев Мешка II, Безприма и Оттона, относительно уделов. Мешко должен был отдать Словачину Венгрии, Поморье датчанам, Моравию — князю чешскому Бретиславу, Червонную Русь — киевскому князю и Лужицы — имп. Конраду II. Не удалось Мешку удержаться и на собственном престоле, и только изъявление покорности империи возвратило ему корону. Когда Мешко II умер (1034), в Польше наступила до 1040 г. смута, грозившая полным распадением государства и отклонением народных масс в язычество. Чешский князь Бретислав воспользовался этим положением страны, чтобы завладеть Польшей, но имп. Генрих III не сочувствовал чрезмерному усилению одного из славянских государств: он помог сыну Мешко II, Казимиру, находившемуся в монастыре; папа освободил его от монашеского обета и с помощью 600 рыцарей императора Казимир, прозванный Обновителем, вернул престол (1040—1058). Деятельность его была направлена, преимущественно, на восстановление границ королевства и воссоединение утраченных земель. При этом обнаруживается важный для послед. развития Польши факт уже наступающего падения центробежных стремлений княжеских родов отдельных земель. Народ и духовенство стоят на стороне объединения, и непястовские княжеские роды образуют аристократию, группирующуюся около королевского трона. Казимир вернул Силезию Польше (1054), а с империей поддерживал добрые отношения почти все время, так что при нем Польша объединилась и окрепла. Чрезвычайно важное значение имело царствование его сына, Болеслава Смелого (1058—1080). В это время шла борьба между имп. Генрихом IV и папой Григорием VII, и вся католическая Европа делилась на два лагеря; чешский князь был на стороне империи, и к этой же партии, повидимому, примыкал краковский епископ Станислав, тогда как Болеслав Смелый оставался приверженцем папы. Борьба с Русью, приобретавшая все большее значение, заставила Болеслава перенести свою столицу в Краков, что столкнуло его лицом к лицу со Станиславом. В своей внешней политике Болеслав продолжал традицию вмешательства в дела соседних государств: Чехии, Венгрии и Киевского княжества, с целью влияния, первенства или захвата. Но кардинальным событием его царствования (коронация королев. короной, 1076) является столкновение с еписк. Станиславом, которому новейшая польская историография уделила много внимания (Гумплович, Войцеховский, Кшыжановский в Kwart. Histor., 1898, 1910). Такие факты, как название Станислава изменником у анонима Галла (neque traditorem episcopum excusamus), отсутствие реакции со стороны папской власти на убиение Станислава, сопротивление и позже (даже в XIII в.) пап в вопросе канонизации этого епископа и др. факты заставили связать убиение Станислава с борьбой между папской и императорской властью. Еписк. Станислав в этой борьбе поднял против Болеслава его брата Владислава Германа, и тогда был убит раздраженным королем (1079). Этот поступок возбудил против Болеслава народное негодование, он должен был бежать со своим сыном Мешком, и самое развитие королевской власти в Польше получило удар, от кот. уже не могло оправиться. Преемник Болеслава Смелого, Владислав, называет себя в древнейшем сохранившемся княжеском акте (1081—1086) Ladizlaws Dei gratia dux Poloniae, т. е. князем, а не королем (Kwart. Histor., 1902). Расшатанность государства, вызванная катастрофой 1079 года, продолжалась при Владиславе Германе (1080—1102) и выразилась в неурядицах между князем и вельможами (особ. Сецехом, восставшим и против Болеслава Смелого) и между князем и его сыновьями, Збигневом и Болеславом. Эта последняя борьба привела к разделу Польши на две области, объединенные верховной властью князя: сын Владислава, Збигнев, получил Вел. Польшу и Мазовию, другой сын, Болеслав Кривоустый, — Малую Польшу и Силезию. В Червонной Руси с 1087 г. укрепляются русские князья, Рюриковичи. Польша явно вышла на новый путь государственного развития, характеризуемый выступлением могущественных сословий и стремлением к удельной политике. Первые годы царствования Болеслава Кривоустого (1102—1138) ознаменовались борьбой его с братом Збигневом, кот. нашел поддержку у императора и у чешского князя. Но их соединенные усилия оказались недостаточны для того, чтобы одолеть сопротивление Болеслава, и последний вышел победителем из войны и повел дальнейшую борьбу уже с целью завоевательной: он стремился завладеть устьями pp. Одера и Вислы, для чего необходимо было покорить Поморье. И в этом отношении деятельность Болеслава увенчалась полным успехом; он покорил города Юлин и Штетин, а также остров Рюген. Привлекши на свою сторону влиятельное духовенство, Болеслав сумел укрепить свои владения и справляться с противодействием все усиливающихся стремлений вельмож к власти. Умирая, он разделил свою землю на уделы, нарушив прежний порядок, согласно кот. уделы давались не в Польше, но в завоеванных землях. Теперь верховная власть, сеньорство среди других князей, было связано с владением Малой Польшей, где существовало всего менее традиций единодержавия; другими уделами являлись Силезия, Мазовия с Куявией, Великая Польша и Сандомирская земля. Постепенно политика этих уделов обособляется от общепольской; вельможи переходят от одного князя к другому, участвуют в их междоусобиях; блюстителем единства польских земель остается только духовенство. Каждая из удельных земель, в свою очередь, подвергалась дальнейшим разделам, вследствие чего могущество отдельных знатных родов сильно возрастает. Вельможи смещают неприятных им князей и ставят на престол угодных; вместе с тем все большее значение приобретают, при разрушении единства польских земель, императоры и соседние государи. Из князей этого удельного периода выдвигается один из сыновей Болеслава Кривоустого, Мешко Старый (ум. 1202), кот. задумал восстановить единодержавие и усмирить вельмож. Однако, его притязания на Краков встретились с сильной оппозицией вельмож, кот. на собрании (colloquium) 1177 года постановили сохранить Малую Польшу в роде младшего сына Болеслава — Казимира. Это постановление, однако, не прекратило вражды между князьями. Смерть Казимира облегчила Мешку завоевание Кракова, куда он был впущен победившей партией вельмож и лишь по договору с последними. Так. обр., развитие удельной системы в Польше вело к усилению „можновладельческого“ (магнатского) управления. По смерти Мешка то же сословие передало краковский престол сыну Казимира, Лешку Белому; и каждый из уделов продолжал жить собственной государственной жизнью. При Лешке и Краков потерял свое значение верховной польской земли и стал переходить по наследству на тех же началах, как и другие польские земли (согласно постановлению опять-таки вельмож и духовенства). Правда, этот принцип не был строго соблюден, и после смерти Лешка (1227) его вдова передала краковский престол силезскому князю Генриху Бородатому (dominus Polonie et Zlesie, как он называется в хрониках), однако единство польских земель этим принципом было окончательно уничтожено. Только даровитости, энергии и дипломатическим способностям отдельных князей удается лично для себя восстановлять такое единство путем подчинения себе различных земель. Такой личностью является в первой половине XIII в. названный выше силезский князь Генрих. Он приобрел большую часть Вел. Польши, где кипели раздоры после смерти Мешка Старого. Сын последнего, Владислав, начал борьбу со стремлениями духовенства обособиться от власти князя и приобрести полную свободу в управлении обширными имениями духовенства. Эта борьба закончилась поражением князя и соглашением 1210 г., по кот. польская церковь получила обширные привилегии: ее подданные освобождались от государственных повинностей. Но и это не внесло успокоения в Вел. Польшу, где князь боролся со своим племянником за власть. В 1231 г. сын Мешка, Владислав, умер, и престол перешел к его противнику, Владиславу Одоничу, кот. думал укрепить свою власть полным подчинением папской курии и признанием независимости за духовенством. Однако эта политика вызвала восстание вельмож, кот. и призвали Генриха Силезского. Мазовецкий удел обособился еще больше и, после временного подчинения Казимиру Великому в XIV в., потом восстановил свою независимость, и только в 1526 г., после смерти последних мазовецких князей Пястовичей, перешел во власть короля Сигизмунда I. Эта история Мазовии объясняется ее географическим положением: необходимость постоянной борьбы с пруссами и ятвягами укрепляла здесь княжескую власть. Конрад Мазовецкий, чувствуя свое бессилие в борьбе с пруссами, опустошавшими своими набегами Мазовию и Куявию, призывает (1228) на помощь немецкий орден крестоносцев, кот. и отдает земли в нижнем течении Вислы, Хелминскую и Лобавскую. С 1230 г. крестоносцы приступают к завоеванию Пруссии, основывают (1231) Торн, (1237) Эльбинг и др., угрожают и Поморью (1253 разбит поморский кн. Святополк), в 1254 с помощью чешского короля Оттокара завоевывают часть Вост. Пруссии, где основывают город Кенигсберг. Соединившись (1235) с меченосцами, крестоносцы все более теснят Литву и Жмудь. Мазовия же в это время все более дробится на уделы, дичает и останавливается в культурном развитии. Наиболее прогрессивным из польских уделов XIII в. является Силезия, куда Генрих Бородатый привлекает массу немецких колонистов, искавших в П. спасения от разбоев и рыцарских набегов, кот. происходили в немецких землях. Генрих стремился к усилению княжеской власти и в этом стремлении столкнулся с тенденцией духовенства освободиться от всякой зависимости от князя. Борьба приняла острый характер, но князь не уступил, а его благочестивые подвиги и влияние его жены, св. Ядвиги, не позволяли видеть в нем врага церкви. После смерти его престол перешел к сыну, Генриху Благочестивому, но нашествие монголов (1241) и поражение Генриха при Лигнице положили конец развитию объединительной политики силезских князей.

Нашествие монголов имело весьма важное значение для истории Польши, особенно сильно отразившись на Малой Польше, куда хлынула теперь немецкая колонизация. Вследствие монгольского разгрома Малая Польша надолго лишилась своего первенствующего значения. Внутри Польши нашествие вызвало страшную смуту; единство государства было окончательно разрушено, уделы дробились все больше: усиливаются соседи Польши, крестоносцы, Литва, Галицкая Русь. Но в хаосе, наступившем после падения Генриха Благочестивого, выдвигается национальная идея, нашедшая благоприятную почву для своего развития в среде духовенства, стоявшего в католической церкви над государством, и вельмож, кот. все более проникались сознанием служения не тому или другому князю, но всей земле. Во второй половине XIII в., как это прекрасно развил Семкович (Кwart. Histor., V), идея государственного единства Польши глубоко проникает в массы. Она выражается и в канонизации (1254 г.) св. Станислава, польского патрона, в житии кот. (ок. 1261 г.) целая глава называется „de restauracione Regni Poloniae“, и в общих правах, кот. пользовались духовенство или рыцарство, или немецкая колонизация. Это стремление к объединению польск. земель выдвигает одного за другим претендентов на польск. престол, среди кот. все более видное место занимает мелкий удельн. князь Владислав Локоток. Но более сильные претенденты, великопол. князь Пржемыслав и чешск. король Вацлав III, с помощью сильной немецкой партии Кракова получили перевес, и только смерть молодого чешского короля Вацлава IV (1306) открыла Локотку дорогу на краковский престол. С этого времени Локотку пришлось выдерживать тяжелую борьбу, чтобы сохранить за собой краковский престол, присоединить к своим владениям Вел. Польшу и обеспечить все свои земли от нападений крестоносцев. Между Владиславом, кот. в 1319 г. добился от папы признания за ним королевского титула, и орденом начинается процесс из-за Поморья, закончившийся (1321) приговором папы Иоанна XXII не в пользу ордена. Война между этим последним и Локотком становилась неизбежна, и обе стороны деятельно готовились к ней, при чем уже теперь обнаружилась общность интересов между Польшей и Литвой. Война началась в 1328 и продолжалась с переменным счастьем до смерти Локотка (1333), сын кот., Казимир, заключил мир с чешским королем Яном, союзником ордена, и с орденом: по первому договору (1335) Польша отказалась от притязаний на Силезию и Мазовию и уплачивала 20 тыс. коп грошей; со своей стороны, чешский король отказывался от прав на польскую корону; по договору же с орденом Польша уступала Хелминскую, Поморскую и некоторые другие земли ордену, сама же возвращала себе земли Добржинскую и Куявскую. Этот договор имел роковое значение для Польши, так как навсегда отрывал от нее Силезию и надолго другие земли по нижней Висле. Экспансии Польши на запад и север был положен предел, и для ее государственной политики оставались возможные исходы на восток и на юг. Оба эти пути и были пройдены польским королевством в его дальнейшем государственном развитии: первый из них вел в Мазовию, Литву и Жмудь, второй — в Галицкое княжество и на украинские и литовские земли. Тот процесс, кот. заставил перенести столицу из Познани в Краков, позже привел к созданию государственного центра в Варшаве, близко к Литве и русским землям (Брест и др.). Вполне отчетливо обнаруживается это новое направление польского государственного развития именно в царствование короля Казимира, при кот. объединение и культурный рост польских земель сделали большой шаг вперед, и кот. был прозван вследствие этого Великим. Пользуясь беспорядками, происходившими в Галицком княжестве, Казимир завоевывает русские земли (1340 и дал.). Так как на них же претендует и венгерский король Карл Роберт, то Казимир, признавая верховные права Венгрии на Галицию (по договору 1350 г.) и уступая сыну Карла Роберта, Людвигу, польскую корону в случае своей бездетности, мог продолжать свою завоевательную политику в Галицком княжестве, кот. за время его царствования очень тесно соединилось с Польшей и, конечно, не было уступлено Венгрии и впоследствии. Борьбу за Галицкое княжество приходилось вести с литовскими князьями, так что соединение Польши с Литвой могло разрешить и галицкое соперничество между ними. Спор с крестоносцами был, наконец, разрешен в духе соглашения Владислава Локотка в 1343 г., тогда как воинственные намерения чешского короля Яна Люксембургского прекратились только с его смертью (1346). Между сыном Яна, Карлом IV, и Казимиром существовали, напротив, дружественные отношения, основанные на интересе обоих славянских государей к культурно-просветительной деятельности. Перед Казимиром стояла важная задача — создать для своей страны законодательство, основанное на единстве княжеской власти. Этой задаче служили статуты, введенные Казимиром (малопольский Вислицкий 1348 и великопольский Петроковский). Эти законы посвящены преимущественно вопросам судопроизводства и уголовному уложению; необходимо было положить предел самовластию знати, точно установить отношение крестьян к землевладельцу и т. д. Весьма широка была также деятельность Казимира и в других областях устроения государства (войско, монета, торговля); он же основал (1364) в Кракове университет, кот., однако, после его смерти прекратил существование. Связывая свои судьбы все более тесно с Венгрией, Казимир должен был принять участие в готовившейся (1362) войне Венгрии с Карлом IV; но война не разгорелась. Важным приобретением для Польши было признание мазовецким князем Земовитом ІІІ (1385) своей ленной зависимости от Казимира. Вельможи при бездетности короля берут на себя заботу о будущем; малопольские паны вступают в соглашение с Людовиком Венгерским, тогда как великопольские паны, недовольные Петроковским статутом, заключают договор между собой (конфедерацию) по образцу немецких рыцарских союзов и отказывают в повиновении Казимиру, который (1357) усмирил восстание и жестоко расправился с его руководителями. Без мужского потомства Казимир ум. в 1370 г. Династия Пястов с его смертью прекратилась, и польские земли грозили распасться.

Государственное право в Польше в эпоху Пястов. В течение четырех столетий, во время кот. во главе польских земель стоят князья из династии Пястов, происходит весьма важный исторический процесс, смысл кот. заключается в том, что Польша из первоначального союза или соединения родовых племен превращается в государство с европейским укладом. Факторами этого процесса явились принятая с Запада христианская цивилизация и участие Польши в международных, преимущественно западно-европейских отношениях. Церковь и рыцарство, города и селения, пользовавшиеся немецким правом, определили характер и размеры верховной власти и положение основного земледельческого класса населения. Крестьянство, свободное в древнейший период образования польских земель, превращается к концу XIV в. в массу, прикрепленную к земле и обязанную известными повинностями по отношению к землевладельцу. С развитием могущественного класса дворян-землевладельцев и влиятельного духовенства, подчиненного верховной папской юрисдикции, утрачивает все больше в своем значении и княжеская (или королевская) власть. По мнению Бальцера, первый период в развитии внутренно-государственных отношений в Польше заканчивается в начале XIII в., когда появляются первые крупные привилегии польской церкви (1211). После этого и другие сословия приобретают привилегии или большие или меньшие права на самоуправление, и этот процесс, начавшись еще при Пястах, достигает особенного развития в эпоху междуцарствия после Казимира и затем при первых Ягеллонах (до 1505 г.), сменяясь полным господством шляхетских установлений. По вопросу о государственном строе Польши в этот первый период польская наука не могла прийти к бесспорным выводам, главным образом потому, что материал для суждений крайне незначителен. Бобржинский (Geneza spoleczeństwa polsk. na podstawie kroniki Galla i dyplomatów XII w., 1881) полагал, что основным классом в населении Польши XII в. являлись земледельцы, жившие на княжеской (т. е. государственной) земле и подчиненные непосредственно князю и его чиновникам. Из свободных же земледельцев вырабатывалось сословие „влодык“, лиц, получивших в Польше или за границей рыцарское звание; еще выше стоял класс магнатов, известных по свидетельству Галла уже в половине XII в. Юридически ни влодыки (milites), ни магнаты (nobiles) еще не пользовались особыми правами и привилегиями и были подчинены, как и все остальное население, княжеской власти. Несколько иную структуру польского общества предполагает Малецкий (Wewnętrzny ustrój w pierwotnej Polsce, 1875), кот. находит сословные подразделения на землевладельцев-шляхтичей и на крестьян уже в самом начале польского государства. Эти крестьяне делились на три группы: лично-подчиненных землевладельцу и свободных от подчинения князю; совершенно свободных, подчиненных только князю и составивших главный контингент, из кот. образовалась позднейшая шляхта; промежуточный и самый многочисленный класс крестьян, арендовавших частные земли, но подчиненных князю. В мелких свободных земледельцах видит наиболее многочисленный класс населения и Смолька (Mieszko Stary i jego wiek, 1881). Из новейших исследователей следует упомянуть Пекосиньского (Ludność wieśniacza w Polsce w dobie piastowskiej, 1897), Шeлёнговского (Chłopi dziedzice we wsiach na prawie polskiem do końca XIII w., 1899) и др. Благодаря их иcследованиям, наличность свободного крестьянского населения, владеющего по праву наследования своими землями, стала несомненной, и дальнейший путь научного изучения направился в сторону вопроса о том, как это свободное состояние заменилось крепостным. Изучение древнейших жалованных грамот Требницкому монастырю (в Силезии, 1202—1208) показало, что рыцарская земельная собственность предшествовала в некоторых местностях княжеской, и что эта последняя вытесняла рыцарскую, приобретаемую князем путем купли или мены, однако без земледельческого населения ее. Людей прежний землевладелец выводил на другие земли, или, вообще, это население не переходило вместе с землей в руки нового владельца (см. K. Grodecki, Księżęca włość trzebnicka na tle organizacyi majatków książęcych w Polsce w XII w., Kwart. Histor., 1912, здесь и литер.). Конечно, эта наличность населения, прикрепленного к лицу владельца, не исключает существования, как переходного состояния, свободного землевладельческого крестьянства, находившегося в упадке уже в XII в. В XIII в. организуется шляхта, и в том же веке складывается крестьянский и городской быт на „немецком праве“, т. е. по образцу тех прав, какими пользовались немецкие деревни и города. Немецкая колонизация, начавшаяся в Силезии в XII—XIII вв. и образовавшая к началу XIV в. сеть деревень в 400 (Бальцер) поселений, создавала новые отношения между населением и землевладельцем: последний имел право только на подать от колонистов, управляемых собственным солтысом (нем. Schultheiss), но не мог распоряжаться их личностями. На тех же основаниях возникают городские поселения, пользующиеся правами города Магдебурга или других немецких городов. Во главе их стоят войты (Vogt) и городские советы. Города, служившие в XIII—XIV в. весьма важными торговыми и промышленными пунктами, были населены главным образом иностранцами, как немцами (Краков, Бреславль и др.), так и другими (напр., армянами во Львове). Точно так же рано появляются в Польше евреи, которые в 1264 г. получают от кн. Болеслава Благочестивого привилегию, по образцу австрийской: они подчиняются князю и пользуются его охраной. Княжеская власть в этот первый период истории Польши еще никем не ограничена. Во главе городов (castellum) стоят княжеские чиновники — каштелляны, кот. в эпоху наибольшего развития удельной системы в Польше обнаруживают стремление обособиться от княжеского произвола и сохранять свои должности независимо от того, к какому уделу переходил город. Точно так же обособляется должность воеводы, стоящего во главе всего управления уделом, а также этот процесс переживают и другие должностные лица удельной земли. Т. обр., в более значительных землях возникает по несколько воеводств (Познанское, Гнезненское, Калишское в Вел. Польше, Иновроцлавское и Добржинское в Куявской земле, Краковское и Сандомирское в Мал. Польше и т. д.). Необходимость управлять землями, помимо этих должностных лиц, связанных с территорией, с помощью и таких сановников, которые бы непосредственно зависели от князя, заставила ввести в конце XIII в. и особ. в течение XIV в. должность старост, кот. объединяют под своей властью всю удельную землю и являются наместниками королей. С развитием института старост падает значение как земских сановников, так и каштеллянов; централизация управления в руках старост поглощает удельные тенденции. Одновременно возникают чисто придворные должности, каковы краковские канцлер и подканцлер. Канцлер заведует придворной канцелярией короля, постепенно забирая в свои руки управление и всеми отдельными землями королевства. Казначейской частью заведует скарбник, кот. также расширяет свою власть и на другие земли, а в этой своей расширенной компетенции приобретает название подскарбия. Чем сильнее, однако, становится система централизации верховного управления, тем важнее для земских должностных лиц сохранить свое значение в местном управлении и держать в своих руках управление землей. С их мнением, как со взглядами влиятельных местных людей, князь и позже король должны были считаться. Из прежнего дружинного веча, унаследованного, быть может, от праславянской эпохи, развивается вече (wiece, colloquium generale), на кот. съезжаются, сначала по призыву князя или короля, местные сановники. В XII в. они приобретают иногда и более широкое значение: так, вдова Болеслава Кривоустого, желая посвятить дочь в монахини, спрашивает у веча позволение на это. В 1177 г. вече в Ленчице вынесло постановления, которые были утверждены папой и имели значение для всей Польши; оно объединило вельмож всего государства, собралось без инициативы князя и, признав суверенитет папы, этим самым ограничило княжескую власть. Однако до конца династии Пястов вече не было законодательным органом, и класс дворянства не выступал с определенным кругом привилегий. Источники сообщают о распрях вельмож с князьями, об отдельных могущественных вельможах (alti sanguinis miles Petrus Wlostides у Кадлубка и др.), но о привилегиях шляхты, как таковой, памятники еще не говорят. Единственно привилегированным в это время сословием (кроме городов и селений, основанных на немецком праве), было духовное, кот. в 1180 г. лишило князя на Ленчицком вече права наследовать недвижимость после епископа (jus spolii), а с начала XIII в. добилось права избрания епископов в капитулах, помимо княжеской воли. Постепенное накопление привилегий, дававшихся князем тому или другому шляхтичу (miles), подготовило развитие привилегированного шляхетского класса, но этот процесс завершился уже после Казимира.

Польша после смерти Казимира Beликого до 1386 г. Со смертью Казимира права на краковский престол переходили, по его соглашению с венгерской династией, к Людовику Венгерскому, но вельможи и шляхта не считали нужным считаться с этим завещанием, и в Польше образовалось несколько политических партий. Выступили с претензиями на престол и удельные князья Пястовичи, из кот. наиболее влиятельным был Земовит Мазовецкий. Современник, гнезненский архидиакон Ян из Чарнкова, в своей хронике подробно рассказывает о смутах, ознаменовавших эту эпоху. Особенно резкий антагонизм обнаружился между консервативной мелкой великопольской шляхтой, стоявшей на стороне Пястов, и малопольскими вельможами, сторонниками новых отношений между королем и шляхтой. Они и доставили Людовику преобладание и престол в Кракове, тогда как в Куявии вспыхнуло восстание. Не имея сыновей и желая передать престол дочерям, Людовик заключил с шляхтой договор, известный под именем Кошицких привилегий (1374). В силу этих привилегий шляхта избавлялась от всяких платежей податей и налогов, кроме уплаты 2 грошей с населенного и обработанного участка земли (лана); шляхта обязывалась помогать королю в случае неприятельского вторжения в королевство и т. д. В 1375 г. были даны привилегии городам и в 1381 г. духовенству. Однако, король оставлял Польшу в пренебрежении, управлял ею через посторонних лиц и возбудил против себя национальное движение в стране. В 1382 г. он внезапно ум., и венгерцы призвали на престол не младшую его дочь Ядвигу, как было условлено, а старшую, Марию, кот. была предназначена в королевы Польши. Т. обр. предстояло соединение Польши с Венгрией, против чего шляхта восстала. На нескольких съездах, к кот. теперь перешла вся власть в стране, партии разделились: одни настаивали на приезде венгерской принцессы в Краков, другие — на избрании в короли мазовецкого князя Земовита. Ядвига не могла приехать в Польшу до 1384 г., и в стране господствовала анархия, о кот. с ужасом говорит современная хроника. Польше грозил развал, но объединение шляхты спасло положение. Польша, будучи отрезана крестоносцами и Бранденбургом от распространения на запад, стала распространяться на восток, в литовские и русские земли, где она сталкивалась с завоевательными стремлениями молодого Литовского государства. Соединение польской и литовской династий диктовалось интересами обоих государств, и в 1386 г. литовский князь Ягелло женился на Ядвиге и был избран в польские короли. Династия Ягеллонов продолжалась до 1572 г.

Король Владислав Ягелло (1386—1434). Эпоха короля Владислава Ягеллы, первого князя литовского, кот. порвал с русскими традициями Литовского княжества и обратился к Польше и католичеству, приняв и сам вторичное крещение по католическому обряду, — эта эпоха представляет поворотный пункт в истории Польши. При нем определенно наметились будущие направления как внешней, так и внутренней политики ее. На западе Польше приходилось удержать напор германизма, в виде немецкого ордена крестоносцев, на востоке — закрепить связи Польши с Литвой актами обще-государственного значения, на юге — подчинить польской культуре и колонизации русские земли, находившиеся в обладании Литовского княжества. Во внутренней политике должны были получить дальнейшее развитие классовые привилегии шляхты, кот. только в XIV в. окончательно сложилась в сословие. Литва и Польша одинаково страдали от угрожавшего им немецкого ордена, и в ту пору, когда Ягелло вступил на польский престол, Литва находилась в особенно отчаянном положении, а из польских земель соперник Ягеллы, Владислав Опольчик, Добржинскую передал (1391) ордену. Вообще, замышлялся широкий и гибельный план раздела Польши между орденом, Бранденбургом и Венгрией, и Ягелло спешил примириться с Витовтом, с кот. враждовал из-за обладания Литвой, и затем с Сигизмундом, венгерским королем. Выступил против ордена и чешский король Вацлав, т. что все планы ордена и Владислава Опольчика рухнули. В 1400 г. заключена новая уния между Витовтом и Ягеллой: первый получал в пожизненное владение Литву, но после смерти должен был передать ее польской короне; далее было признано, что в случае смерти короля Ягеллы без потомства поляки без ведома и совета Витовта и литовцев не выберут себе короля, т. к. союз государств должен был сохраняться неразрывно. Укрепив это единение государств, Витовт и Ягелло могли энергичнее бороться с орденом, кот., несмотря на временные перемирия (мир в Рацёнже 1404), продолжал угрожать Литве. Наконец, в 1410 г. произошла знаменитая битва при Грюнвальдене (Танненберге), окончившаяся полным поражением немцев и их союзников (см. Грюнвальденская битва). Однако, нерешительность Ягеллы дала возможность ордену оправиться, и Торнский мир (1410) не дал Польше территориальных приобретений, хотя моральные последствия победы были очень велики. Литва, Жмудь, возвращенная ей по Торнскому миру, и русские земли, кот. также угрожала политика ордена, увидели в Польше сильную защитницу своей независимости и развития, и результатом этого настроения была Городельская уния 1413 г., расширившая права польской шляхты на литовскую и допустившая общие сеймы их в Люблине или других местах, когда это будет надобно. В этом направлении закрепления связи Польши с Литвой, несмотря на разнородные интриги со стороны империи и кн. Витовта, а также в борьбе с орденом, кот. (1422) окончательно отказался от Жмуди, развивалась внешняя политика Ягеллы до его смерти (1434). Этой необходимостью постоянных военных действий объясняется шляхетская политика Ягеллы, заключавшаяся в новых уступках шляхте и духовенству. Так, в 1404 г. в грамоте, выданной в Новом Корчине на сейме (conventio generalis), говорилось, что сейм добровольно и на один раз согласился уплатить налог по 16 грошей с лана (communitas praelatorum, baronum nec non nobilium… nec coacti, nec compulsi). После этого Ягелло, нуждаясь постоянно в средствах, созывал шляхту отдельных земель на сеймики по воеводствам. Первоначально сеймики служили только органами местного шляхетского самоуправления, но, когда король был вынужден обращаться к ним за средствами, они приобрели влияние и на общую политику государства, но только при сыне Ягеллы, Казимире, по Варшавскому статуту 1454 г., они получили значение законодательных органов, при чем против магнатских притязаний были выставлены права шляхты. Зародыши общего польского сейма относятся также к началу XV в.; начала его восходят к съездам коронных сановников, происходившим уже в XIV в. В эпоху Ягеллы в этих съездах (сеймах) участвовали только сановники (будущий сенат), тогда как шляхта только присутствовала на них. В конце XV в. эти отношения совершенно изменились, и представители сеймиков (nuntii) имели решающий голос, тогда как сенаторы до 1505 г. пользовались только совещательным голосом; вообще же, до этого времени важнейшая роль принадлежала сеймикам. Эволюция польского конституционного права, принявшего вполне определенную форму только в 1505 г., намечалась уже при короле Ягелле, как и дальнейшая эволюция шляхетских свобод, формулированных первоначально в области экономических отношений Кошицкими привилегиями. Духовенство стремилось к привилегиям в союзе с шляхтой. Из привилегий важнейшими явились право самоуправления с помощью лиц, назначаемых королем из числа шляхтичей (1386), и свобода личности (neminem captivabimus nisi jure victum, 1422). Так как сам король нередко нарушал эти привилегии, то шляхта пользовалась затруднительным положением короля, чтобы добиться подтверждения их. В 1430 г. в Иедльне и в 1433 г. они были торжественно утверждены Ягеллой и сохранили свое значение до конца Речи Посполитой. Несмотря на трудности политической борьбы в царствование Ягеллы, польское королевство делает при нем дальнейшие успехи в области культурной жизни. Являясь областью транзита товаров с Востока в Зап. Европу, южная часть королевства богатеет, и в ней развиваются крупные складочные пункты: Львов, Люблин, Каменец и др., куда направляется еврейская, армянская и немецкая колонизация. Городское сословие богато и еще не подавлено шляхтой. Крестьянство также сохраняет еще права личности и может искать управы у суда в случае обиды со стороны землевладельца; оно может также оставлять его и переходить к другому помещику. При Ягелле Польша (особ. Краковское епископство) имела уже около 200 школ; в 1400 г. был восстановлен и дополнен богословским факультетом основанный при Казимире Вел., но распавшийся потом краковский университет. О Ягелле и его эпохе основное сочинение A. Prochaska, Król Władysław Jagiełło, 2 тома, 1908.

Польша при сыновьях Ягеллы (1434—1492). После смерти Ягеллы опять поднялся вопрос о престолонаследии, при чем на одном из съездов вельмож выставляется кандидатура мазовецкого князя Земовита. Однако, стараниями канцлера Збигнева Олесницкого удалось отстоять права детей Ягеллы на престол Польши, и королем был избран старший сын его, Владислав. В стране происходила борьба партий, а также получило значительное распространение гуситское движение, настаивавшее на принципе избрания королей. В качестве компромисса с гуситской партией была устроена должность туторов, или провизоров отдельных областей, представлявшая широко развитое начало децентрализации. Это установление, однако, еще более усилило анархию. При избрании своем Владислав обязался соблюдать все прежде данные привилегии и права. Русь и Подолия были уравнены в правах с Польшей; в борьбе шляхты с духовенством Олесницкий счел необходимым сделать некоторые уступки шляхте, касавшиеся десятинного сбора в пользу церквей, и в 1437 г. он заключил с частью шляхты соглашение (Laudum cracoviense), а в 1438 г. шляхта соединилась в союз (конфедерацию) и выработала договор (Compositio Clenodiorum) для совместной защиты католической церкви и королевских прав (Prochaska, Kwart. Histor., 1901). Этой партии удалось одержать (1439) полную победу над анархическими и гуситскими элементами в стране, упразднить институт туторов и воcстановить порядок. Соперничество между собою нескольких пап привело польскую церковь фактически к полной независимости, и соединение церкви с королевской властью обещало Польше благоприятное развитие. В Галицкой Руси обнаруживаются стремления к церковной унии, поддерживаемые влиятельным кардиналом Олесницким. Наконец, в 1440 г., после смерти венгер. короля Альберта, Владислав был призван и на венгерский престол, и это избрание делало его по необходимости защитником христианства в борьбе с все надвигавшимися полчищами турок. Двинувшись во главе значительного войска в Турцию, Владислав столкнулся с громадными силами султана Мурата у г. Варны и в битве (1444) погиб. Престол переходил т. обр. к его брату, Казимиру, кот., однако, не принял его, ожидая возвращения брата, без вести погибшего, и оставался в Литве, где после свержения Сигизмунда Кейстутовича был великим князем. Избрание Казимира на польский королевский престол было государственной необходимостью, так как иначе прекращалась уния Польши с Литвой. Это сознание дало возможность Казимиру требовать избрания без всяких условий, т. е. без уступки Польше Подолии и Волыни, принадлежавших Литовскому княжеству, и без новых привилегий шляхте. Стремясь к самовластию, Казимир резко столкнулся и с Олесницким, продолжавшим опираться на шляхту, и с самой малопольской шляхтой, настаивавшей на присоединении украинских земель к П., тогда как Казимир держался дружно с великопольской шляхтой, не заинтересованной в этом последн. вопросе. Конфликт, грозивший чуть не низложением короля, разрешился (1453) обещанием Казимира не отрывать от государства земель, с ним связанных, т. е. Литвы, Руси, Подолии, Молдавии и др., и король вышел победителем из конфликта с Олесницким, который вскоре умер. Успешна была политика Казимира и в прусском вопросе, так как после Грюнвальденского сражения орден продолжал падать. В 1454 г. прусск. рыцарство и города обратились к Казимиру с просьбой избавить их от ордена, присоединив Пруссию и Поморье к Польше. Началась война, в кот. Казимир одержал победу лишь тогда, когда прибег к помощи наемного войска, а чехи, состоявшие на прусской службе, перешли на его сторону. В 1466 г. б. одержана Казимиром победа при Хойнице, и заключен мир в Торне, по кот. Польша приобрела Мальборг, Эльбинг, Вармию и др. Орден остался в Вост. Пруссии и признал ленную зависимость от Польши, а новым областям этой последней было предоставлено самоуправление. Приобретение устьев Вислы имело громадное значение для П., открывая водные пути для ее торговли хлебом. Казимиру же удалось установить единство польских земель, так как последняя удельная земля, Мазовия, при нем почти вся соединилась с Польшей (1462 часть западной Мазовии, 1476 Сохачев, 1496, уже после смерти Казимира, Плоцкая земля). В 1444—1494 г. соединились с Польшей и другие части Мазовии. Междоусобия, происходившие в Чехии и Венгрии, дали возможность Казимиру искать здесь тронов для своих сыновей, и широкий план первой „славянской федерации“ до некоторой степени осуществился: Чехия и Венгрия были соединены в руках сына Казимира, Владислава, тогда как другие части плана (как избрание Фридриха на престол Вармийский) не удались. Во всяком случае, эпоха Казимира Ягеллоновича чрезвычайно подняла международный престиж Польши, а также ознаменовалась укреплением королевской власти в борьбе с духовенством, развитием новой гуманистической образованности в стране и созданием сильного национального сознания в шляхте, что подготовило появление в след. столетии национальной польской литературы. Однако в борьбе с шляхетскими притязаниями на господство в государстве и Казимир оказывается более слабой стороной. Так, король обязался сначала перед великопольской, а потом перед шляхтой и других земель не изменять законов и не объявлять войн без согласия всей шляхты на сеймиках. Казимиром же был введен институт генеральных сеймов, состоявших из представителей отдельных сеймиков. Отсюда возник обычай собирать послов в один областный сейм (в Петрокове), в посольскую палату, кот. вместе с прежним совещанием сановников (названным теперь сенатом) образовала общий сейм королевства, хотя сейм еще не превалировал над сеймиками, и король мог в нужных случаях апеллировать к последним. Шляхетская политика, требовавшая сословных привилегий, вредно отозвалась на городах, кот. не сумели объединиться в союзы для общей борьбы за свои права и постепенно утрачивали и политическое и торговое значение. Крестьяне все более прикреплялись к земле. В стране население было редко (не более 4—5 милл. в конце XV в. во всем Польско-литов. государстве), средства казны ничтожны (50—70 тыс. венгер. золот., в то время как Венгрия давала 400 тыс., Бранденбург 100 тыс.). Об этой эпохе важны сочинения Папе (F. Papée): Polska i Litwa na przełomie wieków średnich, 1904, и Studya i szkice z czasów Kazimierza Jagiełłończyka, 1907.

Польша при последних Ягеллонах (1492—1572). Из сыновей Казимира Ягеллоновича последовательно занимали польский престол трое: Альбрехт (1492—1501), Александр (1501—1506) и Сигизмунд (1506—1548). Их время характеризуется окончательным установлением польской шляхетской конституции с сеймом, как верховным законодательным учреждением, дальнейшим развитием шляхетских свобод и уже намечающимся усилением соседей и соперников Польши в ущерб ее собственному значению. Вместе с тем и личности самых королей подвергаются влияниям новых государственных отношений: они все менее оказываются способны к широким политическим замыслам, к энергичному отстаиванию своих прав, к упорядочению государственных финансов и укрощению шляхетского своеволия и т. д. Старший сын Казимира, Альбрехт, обнаруживает еще некоторую инициативу, предприняв, впрочем, крайне неудачный поход на Буковину (1497) и придя к соглашению со шляхтой ради упорядочения судебной части в королевстве и увеличения государственных доходов, за что шляхта получила новые права при занятии духовных и государственных должностей. Но его брат, Александр, занимавший с 1492 г. литовский престол и призванный на польский трон после смерти Альбрехта, оказался неспособен продолжать начатую этим последним борьбу с магнатами, в которой Альбрехт опирался на рядовую шляхту. Александр подчинился магнатам и в 1501 г. отдал власть в их руки, а сам удалился в Литву. Это вызвало анархию внутри страны и постоянные набеги татар. Анархия продолжалась до тех пор, пока, вняв мольбам шляхты, король не вернулся (1504) в Польшу. В 1505 г. он издал один из важнейш. актов в истории П., конституцию „Nihil novi“, кот. определила законодательную деятельность двухпалатного сейма, дав решающий голос и сенату, как верхней палате его. По замечанию проф. Бальцера, в этой радомской конституции отразилась и кристаллизовалась та основная эволюция общественного и политического устройства, которую прошла Польша на переломе XV и XVI в. Организация сейма, как исключительно шляхетского учреждения, утвердила решительный перевес шляхетского элемента в области общественных отношений: устранение городских „послов“ (депутатов) выразило угнетение низших общественных слоев, было развитием и окончательным словом тех ограничений, которым подверглись эти слои во второй половине, а особ. в конце XV в.; снабжение организованного т. обр. сейма полнотой законодательной власти в области „посполитого (общегосударственного) права отдавало судьбы низших сословий в руки шляхты, обещало на будущее время последовательную политику в направлении их угнетения“. При Александре делается попытка установить и определенный административный строй (должности коронных маршала, подскарбия и канцлера) и произвести кодификацию законов (собрание законов 1506 г., произведенное канцлером Яном Ласким). Но при нем государственные доходы упали еще ниже (всего до 20 тыс. дукатов в год). При младшем брате Альбрехта и Александра, Сигизмунде I, внешняя политика Польши характеризуется отречением от всякой инициативы. Попытка организовать государственную оборону с помощью проведения закона 1512 г. „о посполитом рушенье“ (всеобщем ополчении), по кот. шляхта, разделенная на пять округов, должна была по пяти лет выставлять войско для охраны восточных и южных границ, эта попытка не удалась: сенаторы провалили ее. Рухнула также надежда образовать постоянное войско и упорядочить государственную казну: все проекты этого рода разбивались о сопротивление вельмож-сенаторов, забравших в свои руки, вопреки закону 1454 г. о несовместимости должностей сенатора и старосты, все важнейшие должности. Лишенный не только законодательной, но и исполнительной власти, постоянно нуждавшийся в средствах и пользовавшийся для приобретения их залогом государственных имуществ и иными способами, король Сигизмунд не мог предпринимать сколько-нибудь решительных шагов и во внешней политике. Между тем, вел. кн. московский, Василий, выступил с завоевательной политикой по отношению к Литве, и в 1508 г. Сигизмунду пришлось вступить в войну с Россией и в 1513 г. отдать ей Смоленск. Эта война велась до 1523 г. Так же неудачна была и западная политика Сигизмунда, представлявшая отречение от системы Казимира Ягеллоновича. Желая привлечь на свою сторону Австрию во время войны с Россией, король заключил (1515) с имп. Максимилианом соглашение, в силу кот. Чехия и Венгрия должны были в будущем перейти под власть Габсбургов. Это был открытый отказ от Ягеллоновской идеи славянской федерации в Средней Европе. Брак (1518) Сигизмунда с итальянской принцессой Боной Сфорца еще более подчинил Польшу империи, так как из-за приданного Боны, маленького итальянского княжества Бар, Сигизмунд втянулся в бесконечные споры с соседями и должен был прибегать к верховному суду императора. Наконец, и прусские отношения Польши привели к полному краху. Имея возможность в войне с орденом и Пруссией уничтожить своих противников, присоединить Пруссию и прекратить существование ордена, Сигизмунд без всякой надобности примирился (1525) с герцогом бранденбургским Альбрехтом, признал его наследственным и светским герцогом Пруссии и удовольствовался признанием вассальных отношений его к Польше. И в своей внутренней политике Сигизмунд обнаруживает ту же неуверенность. Желая задержать развитие в Польше протестантских учений, шедших из Пруссии, он издавал строгие эдикты против еретиков, запрещал читать еретические книги и ездить за границу, но все эти постановления оставались мертвой буквой. Развившийся в XVI в. обычай передавать все важнейшие судебные дела (по уголовным делам, апелляция и т. д.) на решение самого короля на сейме ввел в судопроизводство чрезвычайную волокиту, которая только в 1578 г. была устранена учреждением коронного трибунала. Но все эти недостатки государственного механизма Польши еще не давали себя чувствовать особенно сильно, т. к. престиж государства еще не упал, а богатая и независимая шляхта, поддерживавшая живое общение с западной культурой, содействовала цивилизации Польши. После смерти Сигизмунда I на престол вступил его сын, Сигизмунд Август (1548—1572), одна из замечательнейших личностей в истории Польши, человек новых взглядов и сердечных требований. Разделяя общешляхетские воззрения на соотношения сословий в государстве, он уже и не пробует бороться за права короны и предоставляет все бóльший простор развитию шляхетской свободы. Но точно так же он отстаивает и свои права в области личной жизни и их умеет защищать. Почти до полного разрыва с сенатом довел короля брак его с Варварой Радзивилл, которая пользовалась среди шляхты плохой репутацией, но Сигизмунд Август предпочитал отказаться от престола, нежели от любимой женщины, и, наконец, сенат пошел на уступки и признал законность этого брака. Перед государством стояли очень важные задачи, так как всеми ощущалась необходимость реформ в области государственной и церковной жизни. Реформационное движение, охватившее католическую Европу, проникло в Польшу уже в царствование Сигизмунда I в виде требования национального собора для преобразования церкви и в виде общего религиозн. брожения среди шляхты. Представители католической церкви обнаружили такую неуверенность и растерянность, что о борьбе их с реформационными стремлениями сначала не могло быть и речи, и в Польшу постепенно проникают все те религиозные протестантские учения, какие волновали в ту пору Европу. Кроме лютеранства, укрепившегося в поморских городах и отчасти в Велик. Польше, но не имевшего в Польше шансов для большого распространения в виду недружелюбного отношения большинства шляхты к немцам, здесь появляются богемские братья (с 1548 г.), кальвинисты, во главе кот. стоит представитель одной из самых аристократических фамилий Ян Лаский (см.), антитринитарии. Высшее католическое духовенство, привлекши на свою сторону короля (1550), попробовало подавить движение крутыми мерами и вынесло обвинительные приговоры некоторым из опаснейших приверженцев протестантства, но эти приговоры остались без всякого дальнейшего движения, т. к. светская власть не думала приводить их в исполнение, и с 1551 г. прекратились самые процессы. Последующие года представляют эпоху наибольшего расцвета протестантизма в Польше; религиозные интересы охватывают все общество; с планами реформации церкви соединяются горячие стремления к реформе государства; Польша переживает эпоху самого яркого расцвета мысли, кот. отражается и на литературе, выдвигающей в XVI в. ряд ярких талантов. Петроковский сейм 1555 г. ознаменовывает полную победу свободы совести в П. Однако, отсутствие общепризнанных вождей реформации, верность народной массы католичеству, самая возможность проповеди самых различных учений, ни для кого необязательных, реформа католической церкви после Тридентского собора и выступление из ее рядов убежденных защитников церкви (Гозий и др.), — все это подорвало развитие польской реформации. В 1570 г. сандомирский съезд вырабатывает соглашение между протестантскими учениями, но дело польской реформации непрерывно падало, и в конце XVI в. она была уже бессильна. Литература по истории польской реформации указана в моей статье в „Научном Историческом Журнале“ за 1914 год. Из новейших цельных обзоров этого движения лучший Th. Wotschke, Geschichte der Reformation in Polen, 1911.

Реформа государства при Сигизмунде Августе не удалась так же, как реформа польской церкви. На сейме 1550 г. было выставлено требование собрать свод обязательных для всех законов (exekucya praw) с целью борьбы с магнатской анархией, но все старания короля и сейма в этом направлении встречались с непреодолимым сопротивлением вельмож. Между тем внешняя политика показывала, что государство без сильной исполнительной власти, без денег, без войска, с подавленной городской торговлей и промышленностью идет к упадку, и Сигизмунд Август с 1561 г. вступает в ближайшее единение со средней шляхтой, возвышая этим еще более значение последней. В 1561 г. сейм добился от магнатов возвращения государствен. (коронных) имуществ, кот. в разное время были розданы в временное пользование магнатам за различные услуги, но так и остались в их владении. Возвращенные имения были разделены на две группы: одна служила для содержания королевского двора, другая раздавалась в награду за службу в виде аренд. Эта система сделалась источником всевозможных злоупотреблений и привела в конце концов к тому же захвату государственных имуществ отдельными лицами, против котор. она должна была бороться. В угоду шляхетским желаниям получать дешевле заграничные товары были уничтожены таможенные пошлины, а для местной торговли были созданы разные ограничительные меры, кот. должны были бороться с недобросовестным повышением цен, но привели только к превращению польской торговли в мелкий посреднический торг. Желая усилить исполнительную власть, сейм 1565 г. предложил проект учреждения в каждом уезде должности „инстигатора“, администратора, непосредств. подчинен. королю, но и с этим проектом случилось то же, что со всеми подобными: король недостаточно поддержал его. Реформа судебной власти остановилась на создании (1563) особых судов для разрешения только залежавшихся дел; ни кодификации, ни более глубокой реформы произведено не было. Внешняя политика Сигизмунда Августа оказалась столь же неудачной. Общее положение Западной и Южной Европы (Австрии, Турции, Валахии) обеспечивало Польше спокойствие с этой стороны, но оказалась неизбежной война с царем Иваном Грозным, кот., стремясь к обладанию Лифляндией, заключившей (1556) союз с Польшей, взял (1558) лифляндские города Нарву, Дерпт и др. Война тянулась до 1571 г. с переменным счастьем, но Россия сделала и удержала крупное приобретение в виде гавани на Балтийском море, Нарвы. Важнейшим государственным актом в царствование Сигизмунда Августа явилась уния, заключенная между Польшей и Литвой на Люблинском сейме 1569 г. Она была вызвана бездетностью короля, несмотря на несколько браков его, и опасностью прекращения прежней, династической унии. Согласно Люблинской унии, которую литовские вельможи приняли после долгого сопротивления, устанавливалось единство избрания короля и великого князя, общий сейм, единство монеты и дипломатии при различии внутренних управлений. В 1572 г. король умер, и династия Ягеллонов прекратилась.

Речь Посполитая после Ягеллонов до начала династии Ваза (1572—1586). После смерти последнего Ягеллона перед Польшей стоял трудный вопрос об избрании новой династии. При отсутствии короля верховная власть в государстве перешла ко всей шляхте, как сословию, кот. имело право избрать нового короля, и шляхта была собрана примасом Уханским (15 янв. 1573 г.) на избирательный „конвокационный“ сейм в Варшаве. Корона Польши была еще настолько привлекательна, что кандидатами на престол выступили австрийский герцог Эрнест, внук имп. Максимилиана II, французский принц Генрих Валуа, брат французского короля Карла IX, русский царь Иван Грозный; имелись также партии сторонников шведского короля, седмиградского герцога Стефана Батория и партия польская, настаивавшая на избрании кого-либо из поляков (Пяста). Каждая из этих партий прибегала к политической агитации, кандидаты действовали подкупами и обещаниями. Все это движение создало обширную политическую литературу (издан. Чубеком) и содействовало укреплению в среде шляхты убеждения, что верховный суд во всех государственных делах принадлежит ей. Желая обеспечить свободу совести от преследований, кот. могли исходить от какого-ниб. строго католического короля, сторонники протестантских учений составили соглашение, известное под именем Варшавской конфедерации (см.), гарантировавшее свободу всех вероисповеданий и равноправие всей шляхты независимо от ее религиозных убеждений. Когда конвокационный сейм принял это постановление, королем был единогласно избран принц Генрих Валуа (16 мая 1573 г.), признавший условия избрания (pacta conventa). Эти „Articula Henriciana“ требовали вечного союза Польши с Францией, предоставления французским королем Польше в случае необходимости сухопутного войска и флота, уплаты известных сумм в доходы государства из средств избранного кандидата (электа), а также оплаты личных долгов короля Сигизмунда Августа и, наконец, подтверждения всех прежних свобод и привилегий. Согласно соглашению 1573 г., король не имел права ни объявлять войны, ни заключать мира без согласия сената; сенат должен был состоять из 16 членов, находящихся постоянно около короля; сейм должен был созываться через каждые два года; после смерти короля его преемник должен был избираться путем свободной элекции. Генрих Валуа принял эти условия, устанавливавшие сословный представительный строй в Речи Посполитой (республике) и в начале 1574 г. прибыл в Польшу. Но личн. характер короля, привычки деспотизма, крайняя религиозная нетерпимость, воспитанная его матерью, Екатериной Медичи, наконец, непонимание польских общественных отношений толкнули его немедленно на конфликт с шляхтой. Не будучи в состоянии разобраться в этих делах и опасаясь утерять во Франции права на престол, освободившийся после неожиданной смерти его брата Карла IX, Генрих ночью 18 июня 1574 г. бежал из Кракова. Он был объявлен низложенным, и перед народом опять стоял вопрос об избрании короля. Желание избрать в короли человека, кот., действительно, дорожил бы польским троном и связывал свои интересы с развитием Польши, заставило остановиться на этот раз на седмиградском герцоге Стефане Батории, который женился на сестре Сигизмунда Августа, Анне, и в 1576 г. был коронован польским королем. Желая опереться на среднюю шляхту, Стефан Баторий выдвинул даровитого Яна Замойского и резко разошелся с магнатской группой Зборовских. Баторию пришлось считаться с наследием, оставшимся от Ягеллонов, общей расшатанностью государства. Так, город Данциг (Гданск) стремился к независимости от П. и противодействовал планам короля, кот. был вынужден (1576) объявить жителей Данцига изменниками и принудить город (1577) к сдаче. После этого Стефан Баторий организовал казачество (с центром в Черкасах) для того, чтобы оно, подчинившись военной дисциплине, не вносило постоянного раздражения в польско-турецкие отношения, и в 1577 г. приступил к войне с Россией. Пользуясь поддержкой сейма, кот. ассигновал на войну значительные средства, Стефан Баторий предпринял поход в Лифляндию, а часть своих войск двинул в пределы России. В 1579 г. был возвращен Полоцк, в 1581 г. осажден Псков. По Запольскому миру (1582) Польша получила Полоцк и Лифляндию. Эта удача происходила от организации регулярного войска, кот. заменило прежнее „посполитое рушенье“. Стремление ввести новые формы быта в государстве вообще было характерно для Стефана Батория. Для этого требовались новая организация суда и управления, установление форм представительного строя, а также усиление государственной католической церкви. С этой целью король поддерживал иезуитов, явившихся в Польшу в 1564 г., однако он не выходил из рамок Варшавской конфедерации. В 1578 г. был учрежден верховн. суд (см. об этом трибунале исслед. Бальцера) для разрешения апелляций на приговоры земских и гродских судов по делам шляхты и духовенства. В том же году была упорядочена податная система, хотя коренной реформе финансов препятствовали привилегии, данные в разное время шляхте и духовенству и освобождавшие эти сословия от всяких налогов. Стремясь упрочить значение королевской власти, Баторий после Запольского мира приступил к борьбе с магнатским своеволием. Первым его шагом в этом направлении была казнь (1584) Самуила Зборовского, изгнанного еще Генрихом Валуа за убийство шляхтича из Польши, но пренебрегшего этим приговором. На сейме 1585 г. король продолжал свою борьбу с партией Зборовских и привлек их к суду по обвинению в государственной измене. Эти действия сильно подняли престиж королевской власти, шляхта на сеймах выразила сочувствие Баторию. Сеймики приобретают в это время перевес над сеймом; число их доходит до 70, и Польша превращается, по выражению Павинского, почти в „союзное государство“; только личность короля являлась в нем объединяющим и связующим элементом, и для Польши оказалась тем большим несчастием неожиданная смерть Стефана Батория 12 дек. 1586 г. A. Szelągowski, Walka o Bałtyk (1544—1631), и его же, Wzrost państwa Polskiego w XV i XVI wieku.

Польша в эпоху династий Ваза и Саксонской (1587—1763). После смерти Стефана Батория Польша вступает в самый печальный период своего государственного существования, ознаменованный полным упадком королевской власти и потерей всякого престижа за границей. Смерть Батория разделила шляхту на два лагеря: во главе одного, объединявшего сторонников покойного короля, стоял его ближайший сотрудник Замойский; другой лагерь представлял соединение своевольной шляхты, ненавидевшей Батория; во главе его стояла партия Зборовских. Дело едва не дошло до вооруженного столкновения между партиями, и лишь после поражения войск австрийского эрцгерцога Максимилиана, выбранного Зборовскими, трон перешел к выставленному Замойским кандидату, шведскому принцу Сигизмунду Вазе, сыну короля Иоанна и Екатерины, сестры последнего Ягеллона, Сигизмунда Августа. При общности интересов в борьбе с Россией такое единение Польши со Швецией представлялось особенно желательным, тем более, что Сигизмунд уступал П. не только Лифляндию, но и Эстляндию. Сигизмунд III Ваза (1587—1632) в своей внешней политике стал на сторону Австрии, враждовавшей с Францией, Англией и Голландией, чем вызвал ряд весьма тяжких последствий для Польши: именно, вражду с Россией и Турцией, а также и с Швецией, с протестантизмом кот. Сигизмунд боролся. Поддерживая, как ревностный католик, Австрию и помогая ей усилиться, король все более ронял положение Польши. Самое обладание польским престолом казалось ему средством для того, чтобы сохранить за собой престол Швеции, и он готов был отдать Польшу Габсбургам при условии помощи его стремлениям в Швеции. Эта политика короля была разоблачена на сейме 1592 г., и в том же году, по смерти отца, Сигизмунд получил корону Швеции, хотя, ненавидимый шведск. народом, должен был вернуться в П., а в 1598 г. и совсем отказаться фактически от швед. престола. И это, в свою очередь, так обострило польско-швед. отношения, что в 1600 г. дело дошло до войны, и лишь с большими усилиями (1605) Ходкевич одержал победу над шведами под Кирхгольмом. По миру, шведы очистили Лифляндию и Эстляндию, но враждебные отношения не прекратились и, ослабив оба государства, содействовали укреплению на Балтийском море России. Дружба Польши с Австрией привела ее к войнам с Турцией и Молдавией, кот. стоили Польше больших усилий. Мечта о насаждении католической веры (после Брестской унии, 1596) и в Московском царстве, переживавшем эпоху смут, заставила Сигизмунда принять участие в походе против Москвы. Участие польских панов в смуте Лжедимитрия несомненно, но в виду стремлений этого последнего достигнуть польского престола следует думать, что он был орудием в руках одной из польских партий, но не королевской (W. Sobieski, Król a Car., 1912). После падения Лжедимитрия московская смута, казалось, открывала Вазам дорогу к русскому престолу. Польские победы (1610 — под Клушиным, 1611 — взятие Смоленска) привели Сигизмунда (1612) к стенам Москвы, но было уже поздно: избрание Михаила Федоровича Романова на престол изменило отношения, и возродившееся Московское царство начало энергич. борьбу за возвращение отнятых у него земель. В 1618 г. Сигизмунд заключил перемирие с Михаилом. Ему пришлось обратить внимание на турецкие дела, так как казаки вносили своими набегами на Турцию раздражение в эти отношения. Самоволие польских панов, совершавших на собственный риск вторжения в Валахию, нарушили договор 1617 г. о нейтралитете Польши в Молдавии и Седмиградии, и в 1620 г. вспыхнула война, в которой Польша подверглась турецкому нашествию. Главные сражения разыгрались у Хотина, где отпор поляков и казаков остановил дальнейшее движение турок. Но в 1621 г. началась новая война с Швецией: Густав Адольф взял Курляндию, Лифляндию, польскую (королевскую) Пруссию и потребовал от Сигизмунда отречения от титула шведского короля. По договору (1627) в Альтмарке, Швеция удержала Лифляндию, некоторые приморские города (Эльбинг, Мемель и др.), а Данциг должен был уплачивать дань шведск. королю. В 1611 г. Сигизмунд отдал часть Пруссии (герцогскую) курфюрсту бранденбургскому; в 1628 г. он не поддержал крымского хана Гирея, кот., враждуя с Турцией, отдавался покровительству Польши; не сумел Сигизмунд использовать и выгодного положения, созданного для Польши европейской смутой в эпоху Тридцатилетней войны. Сыну его, Владиславу IV (1632—1648), когда-то избранному московским царем, досталась в наследство прежде всего война с Россией, т. к. срок перемирия истекал. В новой войне с Московским царством (1634) Владислав нанес сильное поражение русским войскам под Смоленском, и по Поляновскому миру Владислав отказывался от притязаний на московскую корону, тогда как Россия отказывалась от Северской, Черниговской и Смоленской земель, а также от Эстляндии, Курляндии и Лифляндии. Так же удачны были действия в конфликте с Турцией (1634), а со Швецией было заключено (1635) перемирие, возвращавшее Польше Пруссию и устанавливавшее в Лифляндии status quo. Но от титула шведского короля Владислав не отказался и в 1637 г., женившись на дочери австр. императора, требовал помощи Австрии в предстоящей войне со Швецией. Однако, вследствие враждеб. движения в Данциге и отказа Австрии в помощи король не решился на войну. Только под конец его царствования внешняя политика принимает новое оживление: второй супруге Владислава, Марии Гонзага, тяготившейся бессилием Польши, и венецианскому послу Тиеполо удалось (1646) привлечь Владислава к лиге против Турции, и казакам было поручено втянуть Турцию в войну с Польшей, т. к. сейм не соглашался на такую войну. Однако и это не заставило сейм переменить свое отношение к войне, и он заставил короля распустить рекрутов. Но казацкое движение не прекратилось. В 1647 г. во главе казаков стал Б. Хмельницкий, кот. соединился с татарами и в 1648 г. нанес страшн. поражение польск. войскам при Желтых Водах. Узнав об этом поражении, Владислав IV скоропостижно скончался.

На долю его брата и преемника, Яна Казимира (1648—1672), пришлось выдержать тяжелую войну с казаками и Россией и потерю части малорусских владений Речи Посполитой. Розвал польской государственности достиг в это время уже такого развития, что война с казаками становилась невозможна вследствие постоянных восстаний шляхты среди самого войска. Так, после победы над казаками и татарами у Берестечка (1651) часть шляхты возмутилась и вернулась домой. Договоры, заключенные с казаками в 1649 и 1651 гг., не вносили длительного успокоения в эти трудные отношения, и когда (1653) Ян Казимир заключил союз с татарами, Хмельницкий с левобережной Малороссией перешел под власть царя Алексея Михайловича. Так же неблагоприятно для Польши развернулись и польско-шведские отношения. Новый шведский король, Карл-Густав, стремился к завоеваниям и, воспользовавшись ослаблением Польши, в 1655 г. двинулся с двумя армиями в Вел. Польшу и Литву. Значительная часть магнатов и шляхты была уже в это время настолько лишена гражданского чувства, что перешла на сторону шведского короля, считая войну Польши со Швецией делом личной политики династии Ваза. Шведы взяли Варшаву, сделавшуюся со времен Сигизмунда III столицей королевства, Краков и почти всю Польшу, так что король Ян Казимир должен был искать себе убежища в Силезии. Однако разнузданное поведение шведов-победителей и враждебное отношение самого швед. короля к шляхет. притязаниям показали, что власть шведов не сулит П. никаких выгод, и это сознание заставило шляхту выступить на оборону отечества. Осажденный (1655) Ченстоховский монастырь отбил атаку шведов, и затем вскоре составилась конфедерация с целью изгнания шведов из польских земель. Однако она не была в состоянии справиться с многочисленным и хорошо организованным шведским войском и должна была обратиться к посредничеству иностран. держав. С помощью австрийской и французской дипломатии, между Россией и Польшей было заключено перемирие, по кот. Россия обязывалась воевать со Швецией, a взамен поляки обязывались избрать царя Алексея Михайловича после смерти Яна Казимира наследственным польским королем. В 1657 г. обстоятельства сложились так благоприятно для П., что Швеция была вынуждена заключить с ней мир. Этот последний состоялся уже после смерти шведского короля (1660) на условиях отказа Яна Казимира для своих потомков от титула шведского короля, отказа Швеции от ее завоеваний в Польше, возвращения Курляндии Польше и признания в Лифляндии за общую границу р. Двины. Сейм 1658 г. отверг договор, заключенный (1656) с Россией, и это послужило поводом к новым войнам с Московским царством. В военном отношении эта борьба шла с некоторым успехом для Польши, но внутренние раздоры, происходившие здесь, делали войну почти невозможной для Речи Посполитой, а расстройство финансов привело к тому, что войска, не получая жалования, образовали (1661) конфедерацию („священный союз“). Король выставил против мятежников другое войско („благочестивый союз“), и в Польше началась тяжелая междоусобная война (между партией Любомирского и королем). Потерпев несколько поражений от этой партии, король должен был (1666) пойти на соглашение с ней, и Любомирский получил амнистию. В государстве продолжали кипеть раздоры, лучшие полководцы (Чарнецкий, Собеский и др.) оказывались бессильны вести войны при таких условиях, и Польше приходилось мириться с врагами, почти капитулируя перед ними. Так, по Андрусовскому перемирию 1667 г. с Россией Польша оставляла этой последней города Смоленск, Чернигов, левобережную Малороссию и (номинально на два года) Киев. Но теперь перед Польшей стояла новая война с Турцией, которой подчинился казацкий атаман Дорошенко. Не будучи в силах вести эту новую борьбу и надеясь, что престол перейдет к французскому кандидату, в кот. партия короля видела единственную надежду на спасение государства, король Ян Казимир (1668) отрекся от престола и удалился во Францию, где и умер (1672). В начавшейся после его отречения партийной борьбе и соперничестве иностранных претендентов на польский престол неожиданно избран был королем польский вельможа, князь Михаил Вишневецкий (1669—1673), человек, неспособный к трудной задаче, выпавшей на его долю. Он был чрезвычайно непопулярен в казачестве, а союзом с Австрией вызвал еще большее обострение отношений с Турцией. Вследствие этого Дорошенко, кот. при короле Яне Казимире опять-было признал верховное господство Польши, снова перешел на сторону Турции, а турки, почти не встречая сопротивления, взяли Каменец-Подольск и дошли до Львова. По Бучачскому миру (1672) Польша отказывалась от Подолии и Украины и обязывалась платить Турции ежегодную дань. Такое жалкое положение государства заставило партию патриотов, во главе которой стоял маршал Ян Собеский, выступить с требованием реформ, но многочисленная шляхетская партия противилась им, и дело опять дошло до междоусобн. войны. Собеский, победив противную партию, удовольствовался тем, что сейм 1673 г. дал средства на войну с Турцией. С незначительным войском Собеский одержал при Хотине победу над Турцией, и эта победа на избирательном сейме 1674 г. доставила ему королевскую корону. Деятельность нового короля направилась, прежде всего, на борьбу с Турцией, которая (1675/6) потерпела крупные поражения. По миру 1676 года часть Малороссии возвращается к Польше, но одна треть ее остается под властью турок. Но в других областях своей внешней политики Собеский оказался таким же плохим политиком, как и короли из династии Ваза: вместо тесного союза с Францией, имевшей общих с Польшей естественных противников, Австрию и Пруссию, Собеский (1678) окончательно отверг союз с Францией; он примирился с Россией и Австрией ради идеи совместной борьбы с турками. Этот союз с Австрией внес сильное раздражение в отношения Франции к Польше, а эту последнюю заставил вступить в тяжелую войну с Турцией, войска кот. в 1683 г. осадили Вену. Собеский с небольшим польским войском освободил столицу Австрии от неминуемой гибели и затем нанес новое поражение туркам в Венгрии. Вслед за тем в продолжение целого ряда лет Собеский вел войны с Турцией, помогая Австрии и бесплодно расточая силы и средства своего государства. Шляхетская анархия в Польше достигает в это время крайнего развития; законодательная деятельность сеймов почти прекращается. После смерти Яна III Собеского (1696) борьба за польский престол превратилась в простую куплю-продажу. Претендентами на него выступили французский принц Конти, однако преждевременно растративший деньги, и саксон. курфюрст. Фридрих Август, приберегший их до нужного момента и перешедший в католичество, чтобы стать королем католической страны. Победителем в этой борьбе вышел саксонский курфюрст, кот. сделался польским королем под именем Августа II (1697—1733). Избрание его было поддержано Россией и Австрией и означало полный упадок французского влияния. Стремления короля к абсолютизму, при отрицательных чертах его личности, отталкивали от него шляхту и поддерживали брожение; внешняя политика Августа II была неудачна. В 1699 г. Турция, разбитая австрийским полководцем, принцем Евгением Савойским, была принуждена сделать ряд уступок своим врагам и, м. проч., вернула Польше Каменец-Подольск. В русской войне со Швецией принял участие и Август II, привлеченный обещанием Петра Вел. поддержать водворение абсолютизма в Польше. Борьба Августа со шведским королем Карлом XII принесла Речи Посполитой новые несчастия: нанеся ряд поражений саксонским войскам, Карл XII взял в 1703 г. Варшаву и Краков. Шляхта Малой Польши заключила конфедерацию для провозглашения бескоролевья и в 1704 г. избрала на престол познанского воеводу, Станислава Лещинского, рекомендованного Карлом XII. Август и оставшаяся верной ему шляхта апеллировали к Петру Вел., и Польша снова превращается в арену жестоких междоусоб. битв, в кот. перевес находился в первые годы на стороне шведов и Лещинского. Польше грозила гибель, т. к. бранденбургский курфюрст, принявший в 1701 г. титул прусского короля, стремился завладеть польской Пруссией, а в Литве господствовал Петр В. В 1706 г. Карл разбил Августа в самой Саксонии и заставил его отречься от польской короны по Альтранштадтскому миру, кот. не признали ни Россия, ни часть польской шляхты. Но поражение Карла XII при Полтаве скоро перевернуло все отношения: в 1710 г. шляхта низложила Ст. Лещинского, и Август II, восстановив свою власть, составлял план преобразования Польши в наследственное и абсолютное государство, уступая прусскому королю и Петру Вел. польскую Пруссию, Жмудь и Белоруссию. План этот не осуществился вследствие прутского поражения Петра Вел. в 1711 г., но король Август не оставлял надежд на осуществление государственного переворота, кот. он хотел провоцировать насилиями расставленного в Польше саксонского войска над мирным населением. Шляхта образовала конфедерацию, кот. обратилась за помощью к Петру Вел., и тот послал в Литву войско. Русский посланник, явившись посредником между враждующими партиями, добился заключения мира (1716), а в 1717 г. Sejm pacyfikacyjny принял, по настоянию Петра, некоторые реформы, из кот. важнейшими явились введение постоянного войска в 24 тыс. чел., некоторого определенного налога и упорядочение сеймиков. Вместе с тем, однако, Речь Посполитая, подчиняясь воле и решению иностранного монарха, уже утрачивала свою внешнюю самостоятельность, в то время как Россия превращалась в империю и приобретала побережье Балтийского моря, a Пруссия, соединившись в 1616 г. с Бранденбургом и добившись в 1660 г. независимости от Польши, становилась могущественным королевством. Вековое соперничество между Польшей и ее соседями разрешалось окончательно к ущербу Речи Посполитой. Не было порядка и внутри государства, где происходила религиозная борьба католиков с иноверцами (диссидентами, см.), и сеймы постоянно срывались по принципу liberum veto. Едва-едва брезжит в царствование Августа II заря новой эпохи, стремления к политическому преобразованию Польского королевства. Сын и преемиик Августа II, Август III, вступил на польский престол не без борьбы. Среди магнатов образуется могущественная партия Потоцких, Чарторыйских и Понятовских, кот. и провозгласила королем в 1733 г. снова Лещинского, тестя француз. короля Людовика XV. Такой выбор противоречил русским интересам, тем более, что Август III обещал имп. Анне Иоанновне поддержать назначение Бирона курляндским герцогом. Не было согласия и в самой Польше, где против Потоцких выступила партия Вишневецких и Любомирских, выбравшая Августа III (1733). В разгоревшейся по этому поводу войне между Францией и Австрией (из-за „польского наследства“) партия Лещинского потерпела поражение, и в 1735 г. борьба была окончена: Лещинский подписал отречение. Король Август III, добившись престола, совершенно устранился от дел и предался праздному и веселому образу жизни, предоставив управлять страной своим фаворитам, Сулковскому и Брюлю. Но стремление к реформам, пробудившееся в партии Потоцких при жизни Августа II, не падает и при его сыне; теперь выдвигаются на первый план Чарторыйские, но все их попытки встречаются с оппозицией сейма в 1744 и 1750 гг. Партии, поддерживаемые иностранными государствами, кот. не хотели усиления Польши, срывали один сейм за другим, т. что государственная жизнь сделалась в Польше невозможной. Партия реформ ожидала помощи от имп. Екатерины II. В 1763 г. король Август III неожиданно скончался, и с его смертью в Польше прекратилась Саксонская династия.

Государственное развитие Польши в эпоху династий Ваза и Саксонской {1587—1763) привело Речь Посполитую постепенно к полному упадку. Во главе государствен. сословий стоит шляхта, крепко охраняющая свои привилегии, свое юридическое внутренно-сословное равенство и кастовую обособленность. Для сохранения равенства среди членов сословия постановления различных сеймов запрещали употребление титулов, кот. были оставлены лишь за теми родами, которые пользовались титулами в актах Люблинской унии. Запрещались также ордена, и попытка Владислава 1634 г. ввести орден Непорочного зачатия не удалась. Тем не менее, Август II ввел (1705) орден Белого Орла. Среди важнейших прав шляхты следует отметить право владения земельными имуществами, принадлежавшее до половины XVII в. только шляхте и потом несколько распространенное на мещан некоторых городов (Львова, Вильны, Люблина). Неприкосновенность шляхетского жилища была неограничена: обыска нельзя было делать, если даже там укрывался преступник; строго соблюдался и принцип „neminem captivabimus“. Шляхта была освобождена от всякого рода налогов и пошлин, и те ее повинности, кот. остались от средних веков (всеобщее ополчение и др.), в XVII в. вышли из употребления. Единственным основанием для пользования полнотой шляхетских прав служило в эту эпоху обладание хотя бы незначит. участком земли. На своей земле шляхта пользуется даровым крестьян. трудом, и эксплуатация крестьянской массы возрастает по мере того, как с открытием для польской торговли балтийских портов увеличивается спрос на экспорт хлеба. Шляхта борется с распространяющимися все более побегами крестьян с земли, и сеймы конца XVI и начала XVII в. борются с укрывательством беглых, назначая за эти преступления крупные штрафы. Постепенно землевладелец-шляхтич превращается в полновластного и безапелляционного обладателя труда и имущества своих крестьян, хотя местные обычаи и личные отношения вносили чрезвычайно много модификаций в юридическое положение польского крестьянства (см. I. Baranowski, Wieś i folwark. Studya z dziejów agrarnych Polski, 1914). Вообще, эти отношения регулировались по преимуществу обычным правом, и в них было много противоречивого; так, крестьяне оставляют свои земли, т. е. свои участки, по завещанию или иначе своим детям (чаще всего младшим сыновьям), обладают личным недвижимым имуществом. Но так как они не имеют права суда и жалобы на своего помещика, то фактически и эти указанные их права не пользовались защитой закона. Юридические отношения польской деревни так же, как культурные, становятся в XVI—XVII вв. все более отсталыми, и это отзывается роковым образом на благосостоянии как шляхты, так и крестьянства и всего государства.

Важным правом шляхты служит право избрания короля, кот. она осуществляет, начиная с избрания князя Ягеллы на польский престол. Иногда случается (как это было, напр., по отношению к сыновьям Сигизмунда III), что избрание естественного наследника короля неминуемо, но и тогда все же не обходятся без процедуры избрания. В период бескоролевья шляхта организуется в одну или две конфедерации, обнимающие не только представителей сеймиков, как обыкновенные сеймы, но всю шляхту и выносящие постановления не единогласно, как сеймы, но большинством голосов. Начавшись, как нормальное явление государственной жизни в 1573 г., конфедерации в дальнейшем своем развитии возникают все чаще и заключаются уже не только перед избранием нового короля, но и по различным другим поводам, с целью взять в свои руки власть в государстве и провести необходимые реформы. Иногда состав конфедерации соответствует составу сейма, и в нее выбирают так же, как на сейм; при действии конфедеративных властей прекращаются полномочия обыкновенных. Но все эти отношения также не были вполне урегулированы и находились в сильнейшей зависимости от времени, места и повода заключения конфедерации. В нормальных же условиях важнейшим законодательным органом служит сейм, кот. нередко вмешивается и в сферу управления государством. По конституции 1573 г., ординарный сейм должен был созываться через два года, и сессии его продолжались по 6 недель; экстраординарные в случае необходимости, по инициативе короля или сената, собирались на несколько недель (чаще всего на 2). Согласно постановлению Люблинской унии 1569 г., местом сеймов была избрана Варшава, а с 1673 г. требовалось через каждые два сейма третий собирать в Гродне. Сейм состоял из двух отдельно совещающихся палат: сената (около 150 членов в разные эпохи), в кот. входили епископы, воеводы, каштелляны и министры, и палаты депутатов (izba poselska), численность которой также колебалась около 170—180 членов. „Послы“ являлись представителями сеймиков отдельных земель и должны были строго придерживаться данных им полномочий, вследствие чего не могли голосовать против воли сеймика. Естественно поэтому, что для решения требовалось единогласие всех членов палаты депутатов, тогда как решения сената все более утрачивали свое обязательное значение. Около половины XVII в. получает всеобщее признание liberum veto, т. е. право каждого из членов палаты остановить всю деятельность сейма и лишить значения все его предшествующие постановления, выступив со своим протестом. Этим правом злоупотребляли в интересах партии или даже в личных, преступных интересах, но, возмущаясь действиями противников, не хотели и другие отказаться от права veto, кот. таким образом просуществовало до конституции 3 мая 1791 г. Большое зло в государственной жизни Польши составляло также чрезмерное развитие компетенции сеймиков, в кот. принимала участие вся масса местной шляхты, но пользовались перевесом магнаты, державшие в своих руках мелкопоместную шляхту. Попытки бороться с преобладанием магнатов на сеймиках с помощью устранения шляхетской бедноты или избрания послов на сейм большинством голосов производились неоднократно в XV и XVI в., но безуспешно, и только реформа 1717 г., ограничивши сферу деятельности сеймиков, положила конец этому „правлению сеймиков“ (Rządy sejmikowe, как называет эпоху XVI в. Павинский в своем исследовании: „Rządy sejmikowe w Polsce“ и др.). Кроме представительных учреждений, власть короля в Речи Посполитой ограничивалась фактически, но не юридически его советом, котор. составлял сенат, а с 1573 г. — делегацией сената, резидентами, постоянно находящимися при особе короля в числе 4—7 (по полугодиям) из общего числа 16—28. Резиденты избирались на два года; их советы по большей части не имели обязательного значения для короля. Государственные должности оставались до реформ второй половины XVIII в. почти те же самые, как они установились в XVI в. Не изменилась и система вознаграждения за них, что являлось в государственном и экономическом развитии Речи Посполитой сильным тормазом. Правом заседать в сенате пользовались те должностные лица, кот. назывались министрами. Это были маршалы, великий канцлер, подканцлер и великий подскарбий. Чисто придворные должности были трудно отличимы от государственных, и все вместе представляло чрезвыч. архаистический вид, совершенно не соответствующий более гибким государственным аппаратам соседних государств. Религиозный вопрос, поднятый при Ягеллонах, крайне осложнился при их преемниках. Конфедерация 1573 г. гарантировала равноправие всем разноверцам (диссидентам, dissidentes de religione), но уже в конце XVI в. католическая церковь одерживает победу над иными исповеданиями, a вместе с тем все более могущественное влияние иезуитов, кот. забирают в свои руки все дело просвещения народа, вызывает в шляхет. кругах религиозную нетерпимость. И на практике оказалось, что диссиденты (см.) были ограничены в своих правах. По отношению же к православному духовенству допускались еще большие ограничения; так, православные епископы не пользовались правом заседать в сенате. Привилегированное положение католического духовенства представляло слишком большой соблазн для православного, и среди него явилось не мало колеблющихся людей, склонных пойти на компромисс и заключить с папой соглашение, унию, на условиях подчинения Риму, но при сохранении известных особенностей православного обряда. В 1595 г. на соборе в Бресте уния была признана состоявшейся, и постепенно, после долгой и упорной борьбы, она распространилась в Галиции, Белоруссии и правобережной Малороссии, тогда как левобережная осталась верна православию. Гонения на православную веру представляли постоянный источник раздражения и вызвали чрезвычайно опасные для Польши казацкие войны. Из новой литературы см. E. Likowski, Dzieje kościoła unickiego na Litwie i Rusi w XVIII i XIX wieku, 1906; В. Беднов, Православная церковь в Польше и Литве, 1908; Fr. Rowita-Gawroński, Historya ruchów hajdamackich (w. XVIII), 2 тома, 1913.

Польша при Станиславе Августе. Эпоха реформ и разделов (1763—1795). После смерти Августа III на польский престол был избран приверженец партии Чарторыйских и ставленник имп. Екатерины II, молодой Станислав Август Понятовский (1764—1798), против кот. особенно боролась партия гетмана Браницкого. На конвокационном сейме, имевшем, как всегда, характер конфедерации, партия Чарторыйских („фамилия“) задумала провести несколько реформ, но, так как и Россия и Пруссия противились всему, что могло содействовать усилению Польши, и поэтому не допускали отмены liberum veto, то пришлось ограничиться несколькими второстепенными мерами, которые могли бы упорядочить управление и гарантировать законодательное разрешение хотя бы некоторых вопросов. Именно, сейм учредил при каждом министре комиссии, состоявшие из членов, избираемых сеймом, и постановил, что дела, касающиеся финансов, правосудия и народного просвещения, должны разрешаться на сеймах большинством голосов, без применения принципа liberum veto. Коронационный сейм, утвердив эти реформы, расширил их распространением таможенной пошлины на все сословия. Постепенное подавление польской государственности влиянием соседних могущественных держав продолжалось и вызвало протест со стороны Чарторыйских, не желавших допустить заключения наступательного и оборонительного союза Польши с Россией. Это уже положило начало недружелюбному отношению имп. Екатерины II к Польше. Вопрос диссидентский (о правах некатоликов) вызвал новое обострение отношений в 1766 г. (см. M. Łubieńska, Sprawa dysydencka 1764—1766, 1911); с противодействием России и Пруссии встретились также стремления молодого короля провести закон о разрешении военных и финансовых вопросов на сейме большинством голосов. Для законного противодействия этим попыткам Екатерина поручила своему посланнику в Варшаве, кн. Репнину, пользовавшемуся громадным значением в Польше, составить конфедерацию, направленную против короля. Но фактически эта конфедерация привела к неожиданным результатам: она поддержала требования Екатерины, клонившиеся именно к сохранению на престоле Станислава Августа при гарантии неизменности государственного строя в Польше. Когда против этих постановлений сейма 1768 г. восстала другая часть шляхты, соединившаяся в г. Баре в конфедерацию (Барскую), то и она оказалась бессильна что-нибудь сделать для сохранения государственной независимости Польши. Барская конфедерация была подавлена русской вооруженной силой, но анархия в Польше не прекращалась: в 1770 г. в Варшаве было провозглашено бескоролевье, потом (1771) была сделана попытка похитить и увезти короля. Этим положением вещей воспользовался прусский король Фридрих II для того, чтобы предложить раздел Польши. Екатерина II противилась этой мере, опасаясь значительного усиления Пруссии, но ее стремления как-ниб. умиротворить польские отношения не увенчались успехом, и тогда, опасаясь, что Польша соединится против нее же с Пруссией и Австрией, имп. Екатерина II согласилась в 1772 г. на раздел Польши.

По первому разделу от Польши были отделены области, не составлявшие исторического ядра ее. Это были Вармия, Поморье, Хелминская и часть Куявской земли, доставшиеся Пруссии, без городов Данцига и Торна; воеводства Краковское и Сандомирское, без Кракова, Восточная Галиция и часть Подолии, доставшиеся Австрии, и несколько белорусских воеводств и Лифляндия (то, что от этой области оставалось во владении Польши), которые перешли к России. Не менее тяжела, чем эти потери, была для польского народа та обстановка, в которой совершился раздел. Именно, державы требовали, чтобы польский сейм подтвердил уступку отобранных земель, и в противном случае грозили весьма тяжкими последствиями. Но сейм не взялся за это дело политического самоубийства, и его завершила образовавшаяся для этого конфедерация, которая получила от немногочисленного собравшегося сейма полномочия, и делегация сейма в 1773 г. признала раздел. Два года спустя, в 1775 г., Россия же ввела в Польше новую конституцию, кот. должна была обеспечить страну от анархии, не освобождая ее при этом от полной зависимости от России. Учреждался „постоянный совет“ (rada nieustająca), во главе кот., как президент, стоял король. В совете участвовало по 18 человек от сенаторов и шляхты; он разделялся на 5 департаментов, совершенно оттеснив на задний план сеймы, кот. при отсутствии государственной самостоятельности Польши не имели больше никакого значения, и установил ряд податей. Вместе с тем и в обществе наступил глубокий общественный переворот, выразившийся в отрицании прежних шляхетских предрассудков и стремлении догнать Европу в просвещении и литературном развитии. Для правильного государственного существования было необходимо войско, и для подготовки офицеров был основан кадетский корпус; численность войска, обученного по прусскому образцу, доходила до 20 тыс. Для создания сети учебных заведений была образована в 1773 г. эдукационная комиссия. Король, стремившийся к реформам, имел довольно многочисленную партию приверженцев, но против него выступали отдельные магнаты и средняя шляхта, опасавшиеся „деспотизма“ короля, кричавшие о прежней „золотой вольности“ и вступавшие в подозрительные сношения с иностранными державами. Во всяком случае, во всех областях жизни Речи Посполитой наблюдается известный прогресс, но для восстановления государственного могущества Польши было уже слишком поздно. Россия всецело была хозяином положения в Польше, вызывая этим чувство соперничества в Пруссии и опасения в П. Стоило России самой попасть в какое-нибудь затруднительное международное положение, чтобы этим воспользовалась прусская дипломатия с целью создать в стране антирусское настроение и этим подготовить разрыв русско-польских отношений. Так и случилось, когда Россия в 80-х годах XVIII стол. запуталась в продолжительных и тяжелых войнах с Турцией. Партия реформ в Польше решила, что этим временем надо воспользоваться для того, чтобы преобразовать весь государственный строй Речи Посполитой. В окт. 1788 г. собрался сейм, кот. не прерывал своей деятельности в продолжение 4 лет и получил название Четырехлетнего, или Великого сейма (1788—1792). Главное значение этого сейма, преобразовавшего всю политическую и общественную физиономию Речи Посполитой, заключалось в выработке в 1791 г. новой конституции 3 мая 1791 г. Она не произвела радикальной перемены в социальных отношениях Польши, не освободила крестьян, но старалась облегчить их участь и выдвинула на путь равноправия городское сословие, кот. получило право избирать в сейм своих представителей. Зато конституция 3 мая порывала с традициями польской анархии: она отвергала принцип избирательности королей и признавала, после смерти Станислава Августа, престол наследственным в династии саксонского курфюрста Фридриха Августа. Законодательная власть должна была осуществляться сеймом, состоявшим из двух палат (сенаторской и посольской) и решавшим все дела большинством голосов; исполнительная власть должна была находиться в руках короля, который назначал ответственных перед сеймом министров. Судебная власть объявлялась независимой и подвергалась крупным преобразованиям; вопросам обороны сейм уделил много внимания. Конституция 3 мая имела для польского общества большое принципиальное значение, как памятник его попыток поднять упадающую государственность, но реального значения она не имела, так как, покончив с турецкой войной, Россия в 1792 г. приступила к улажению отношений с Польшей, которые, при тогдашнем тревожном состоянии Европы, могли угрожать России серьезными осложнениями. Русские войска вступили на территорию Польши, где враждебная реформам партия магнатов образовала в местечке Тарговице конфедерацию для отмены конституции 3 мая и восстановления конституции 1775 г. Имп. Екатерина довольствовалась этой мерой, кот. снова должна была подчинить Речь Посполитую русскому влиянию. Пруссия не соглашалась на это и требовала нового раздела, соглашение о кот. было подписано в янв. 1793 г., и кот. в июле того же года был признан сеймом в Гродне. По второму разделу Пруссия получила остальную часть прежней королевской Пруссии и Вел. Польшу, a Россия — всю Белоруссию и Малороссию, за исключением западной части Подолии. Уцелевшая часть Речи Посполитой получила конституцию 1775 г. Но второй раздел не прошел так гладко, как первый: за 1772—1793 гг. польское общество в значительной своей части переродилось и прониклось патриотическими идеалами. Около генерала Фаддея Косцюшки, кот. получил военное воспитание в кадетском корпусе в Варшаве и потом сражался в Америке, собрались патриоты, и началась тяжелая война с Пруссией и Россией, безнадежная для Польши, хотя и ознаменовавшаяся победой под Рацлавицами. Осенью 1794 г. Варшава была взята, и восстание было подавлено. Косцюшко был взят в плен. В 1795 г. состоялся последний, третий раздел Речи Посполитой: Пруссия получила область к западу от Пилицы, Буга и Немана (с Варшавой), Австрия — бассейн Пилицы и Буга (с Краковом), Россия — Литву (с Вильной). Король Станислав Август отрекся от престола, но сохранил титул короля. Он жил в Гродне, пока имп. Павел не перевел его в Петроград, где он и умер в начале 1798 г. Титул „король польский“ исчез из истории Европы до 1815 г., когда имп. Александр I снова принял его в виде титула „Царь Польский“ (по-русски), или „Król Polski“ (по-польски).

Польша после третьего раздела до 1815 г. Единство польской государственности было уничтожено разделами, но духовное единство польского народа не только не исчезло, но, напротив, укрепилось, так как, под влиянием неиспытанного раньше поляками национального гнета, в их общественной жизни выступил новый фактор, острое и болезненно восприимчивое национальное сознание. Крестьянский вопрос не был разрешен польской государственностью, и только на самом склоне ее, в момент необходимости концентрации всех народных сил, Ф. Косцюшко (см.) обратился к крестьянской массе 7 мая 1794 г. с призывом о помощи и с заявлением, что „личность каждого крестьянина свободна, и что он имеет право переселяться, куда захочет, если только сообщит комиссии своего воеводства, куда переселяется, и уплатит свои долги и налоги“. Эта реформа могла бы привести к важным для польского крестьянства последствиям, если бы могла быть осуществлена, но в новые три государства, кот. участвовали в разделе Польши, польские крестьяне перешли прежней бесправной массой. Часть шляхты эмигрировала и образовала вооруженные дружины (в Италии и потом в Валахии), легионы, кот. должны были поддерживать память о прежнем политическом бытии польского народа, а также участвовать в возможных восстаниях. Из них образовались легионы, связавшие свою судьбу с Наполеоном и сыгравшие важную роль в начале XIX века. Другая часть шляхты питала повстанческие замыслы или стремилась поддерживать иными способами патриотическую традицию, но большая часть ее и не помышляла ни о какой политике, старалась жить попрежнему своими личными и имущественными интересами и приспособиться к новым условиям. Что касается правительств трех государств, то прусское, получившее и Варшаву и Познань, немедленно принялось за политику германизации страны с помощью немецкой крестьянской колонизации, введения немецкого языка в школах и администрации края и т. п.; австрийское правительство, не преследуя так настойчиво германизационных задач, но все же не упуская из виду и их, не смотрело на Галицию, как на прочное приобретение, и старалось извлечь из нее в кратчайший срок возможно больше выгод. Русское правительство как Екатерины II, так и Павла и Александра I, проводило, при всей разнице провозглашаемых принципов, по существу одну и ту же политику: язык и религия помещичьего класса (единственного польск. класса в населении полученных Россией провинций) не подвергались преследованию, униатское население стремились постепенно привести к православию. Екатерина II не питала ни сочувствия, ни уважения к полякам, но Павел поспешил освободить Косцюшку, воздавал должные почести кор. Станиславу Августу, выражал сожаление по поводу разделов, но признавал, что дело их уже кончено, и что с этим приходится считаться; по существу же, он держал новые польские провинции очень крепко и следил внимательно за настроениями шляхты. Сын его, имп. Александр I, шел еще дальше в своем сочувствии полякам, заявляя не раз о намерении восстановить польское королевство. Но, согласно с новейшими исследованиями, это его заявление надо понимать в том смысле, что Александр был готов воссоединить все польские земли и образовать из них королевство, но подчиненное России. Пока он не был уверен, что такое воссоединенное и восстановленное Польское королевство составит прочное приобретение России, он отказывался от осуществления этого плана. Главным соперником его в польском вопросе явился имп. Наполеон, кот. считал для себя выгодным приобретение влияния в Средней Европе, в непосредственном соседстве с Россией. На Тильзитском свидании он предлагал Александру объединенную Польшу, но при этом требовал для себя Пруссию. Предвидя опасность, которой грозит России такое непосредственное соседство французского могущества, имп. Александр I добился того, что прусское королевство не было уничтожено и было возвращено королю Фридриху Вильгельму; из польских же земель было образовано, как компромисс между двумя императорами, Варшавское герцогство (Księstwo Warszawskie). На престол этого государства, поставленного в ближайшую зависимость от Франции и получившего конституцию от Наполеона, был посажен саксонский король Фридрих Август, кот., перейдя на сторону Наполеона, пользовался его доверием. Конституция герцогства объявляла уничтожение крепостного права, но не входила в ближайшее рассмотрение крестьянских отношений, так что, по существу, дело нисколько не изменилось, и крестьянство продолжало оставаться в полной зависимости от дворян-землевладельцев. В экономическом отношении положение герцогства было чрезвычайно тяжко, так как Наполеон возложил на него обязанность доставлять пищу и фураж расположенному здесь французскому войску, мародерствующему и обижающему население. Но взамен за эту тяготу конституция герцогства, образованного из прусских владений Речи Посполитой и получившего в 1809 г. приращение в виде части австрийских владений, давала польскому народу чрезвычайно много: она объединила значительную часть этнографической Польши и дала ей возможность свободной национальной жизни. Во всех учреждениях, в войске и в сейме господствовал польский язык; в лицее и в других учебных заведениях также. Но польской государственной мудрости Наполеон не доверял, и потому герцогу была вручена неограниченная власть. Герцогу принадлежало право вносить законы на обсуждение сейма, он мог распустить „посольскую избу“ (низшую палату сейма) в случае сопротивления его законодательной инициативе, а назначение членов верхней палаты, сената, зависело всецело от него. При таких условиях могла наладиться устойчивая государственная жизнь. Но события не дали осуществиться и этой программе. С изгнанием Наполеона из России власть в герцогстве Варшавском перешла в русские руки. Здесь была организована временная комиссия из русских и поляков, a Венский конгресс 1815 г. вообще уничтожил Варшавское герцогство и создал в несколько меньших размерах (с возвращением Познани Пруссии) Королевство Польское, названное в русских государственных актах Царством Польским.

Историю Польши после Венского конгресса см. Царство Польское, Галиция, Познанское Великое княжество.

А. Погодин.

Этнография и антропология поляков. Вопрос об образовании польского народа и заселении им территории Польши рассмотрен выше. Среди современных поляков заметны многочисленные местные диалектические группы, отличающиеся друг от друга обычаем (особенно костюмом, танцами и т. д.). Эти группы обладают особыми названиями. Таковы: кашубы (впрочем, некоторые исследователи считают кашубский диалект самостоятельным языком, но сами кашубы причисляют себя к П.), коциевяне и палуки между Балтийским морем и р. Нотецью в пределах Пруссии; мазуры (среди которых выделяются второстепенные подразделения, как, напр., курпики и ксенжаки), великополяне и куявяки, малополяне и, наконец, карпатские горцы. Констатирована некоторая, впрочем, не проверенная точным образом, зависимость между диалектами и преобладанием того или другого антропологического типа в народонаселении. В общем поляки отличаются от смежных групп более низким ростом. Рекруты из Царства Польского в среднем в России доставляют солдат более низкого роста, нежели Литва и юго-западные губернии; то же самое относится и к росту галицийских рекрут по отношению к рекрутам других провинций Австрии. Статистические материалы, относящиеся к росту рекрут в Пруссии, составляют государственную тайну; однако то обстоятельство, что в польских провинциях Пруссии получается самый большой процент рекрут, негодных к военной службе вследствие низкого роста, свидетельствует о том, что и там повторяется то же самое явление. В общем средний рост мужчин колеблется около 1.645 мм. Этот сравнительно низкий рост — один из расовых признаков не только поляков, но и смежных частей Венгрии и Саксонии и отчасти белоруссов — заставил И. Деникера выделить население этих областей в особую, привислинскую, расу. Но в действительности этот низкий рост происходит не от существования какой-то особой расы, а от сильной примеси двух совершенно различных низкорослых типов: темного брахикефала и темного долихокефала, редко, впрочем, появляющихся в чистом виде, но выступающих в скрещении с другими типами более высокого роста. Следует заметить, что в местностях, отличающихся самым низким ростом своих жителей, в то же время грудная клетка у населения хорошо развита, т. е. низкий рост вовсе не продукт какого-то физического оскудения, но именно расовый признак. Впрочем, рост не одинаков в различных местностях: на с., вдоль Вислы до устья р. Нарева, замечается повышение роста, вызванное присутствием северного долихокефалического блондина, на ю.-з. и ю.-в. заметно влияние рослого динарийского брахикефала. Так. обр. рост изменяется по областям: в Царстве Польском он понижается больше всего в южной, Келецкой, и в некоторых у. северных г. (Ломжинской и Плоцкой), по середине же тянется пояс более высокорослого населения. И так точно, сообразно местностям, изменяются и остальные физические признаки. Относительно цвета глаз и волос существует громадный материал (несколько сот тысяч наблюдений), собранный школьными антропологическими анкетами в Галиции и в польских провинциях Пруссии. В общем, процент блондинов повышается по направлению к с.: когда в Вадовицком округе (крайний запад Галиции) насчитывают 19,5% чистых блондинов и 19,7% чистых брюнетов среди детей, посещающих школу, то среди прусских мазуров находится уже 38,2% блондинов и только 9,4% брюнетов. Любопытно, что физические типы сильнее этнических различий: от Рейна до русской границы и вероятно до Вислы тянутся, по параллелям географической широты, так сказать антропологические полосы, и в каждой из них процент блондинов и брюнетов в детском возрасте колеблется, несмотря на этнические различия, в очень узких границах на всем этом пространстве. Однако, картина с возрастом изменяется: дети, становясь старше, сильнее темнеют в польских провинциях, и взрослые поляки выделяются резче из населения соответственной антропологической полосы. Но повышение числа блондинов по направлению к северу подвержено многочисленным отклонениям, сообразно с размещением местных диалектических групп. И размещение других физических признаков следует отчасти тому же закону: число брахикефалов уменьшается, и головной указатель (отношение наибольшего поперечного к наибольшему продольному диаметру черепа) понижается к с.: головной указатель у галицийских поляков в среднем 83,8, у мазуров в Царстве Польском 81. Вообще, замечаются сильные различия: кашубы у Балтийского моря и горцы из западных окраин Карпатских гор находятся, так сказать, на противоположных полюсах по своим физическим признакам. На севере преобладают блондины, и долихокефализм сказывается сильнее, на ю. брахикефалический брюнет составляет очень значительный процент среди населения.

Численность поляков не поддается точному определению, благодаря политическим условиям, в которых они находятся, и проистекающей отсюда разбросанности. Официальная статистика широко пользуется различными своеобразными приемами, чтобы затушевать их существование (в Пруссии она ухитрилась образовать особую национальность, мазурскую; венгерцы совершенно не признают существования поляков в пределах Венгрии). Поэтому произведенные польскими исследователями исчисления сильно разнятся между собой. Исчисление, основанное на официальных материалах, относящихся к началу XX в., определяет число поляков в Европе в 18.290.000, в Америке приблизительно в 2.000.000. Исходя из этих цифр и принимая во внимание естественный рост населения в последующие годы, можно допустить, что общая численность поляков в настоящее время (1915) составляет приблизительно 23—24 миллиона. Однако, значительная часть поляков, около 25%, живет вне пределов этнографической Польши, т. е. территории, где они составляют сплошное население и где деревенское население состоит из поляков. Эту этнографическую территорию составляет Царство Польское, за исключением большинства уездов Сувалкск. губ. и уездов, расположенных вдоль Буга, из которых составлена Холмская губ.; к этнографической территории принадлежат также западные у. Гродненск. губ. (белостокский, бельский и отчасти сокольский); Западная Галиция, за исключением восточного угла между рекой Саном и Карпатскими горами (рутены); Спижский, Оравский, Липновский и Тренчинский округи Венгрии, австрийск. Силезия с Цешинским княжеством; Опольская регенция в прусской Силезии; Познанское Великое княжество и округи Западной Пруссии вдоль Вислы до Балтийского моря, южная часть провинции Восточной Пруссии с областью Мазурских озер. На этом пространстве живет минимум 16.000.000, а быть может, около 18.000.000 П. Но они живут и вне этой территории, составляя на восток от своей родины помещичий слой и играя значительную роль среди городского населения в пределах бывшего независимого польского государства; на западе от своей этнографической территории они являются преимущественно рабочими. Они распределены следующим образом: а) В пределах прусского государства в Опольской регенции 1.118.526 П. (59% населения) в 1900 г. и 1.258.679 (57%) в 1910 г. (кроме того, в регенции Бреславльской насчитывали 54.587 в 1900 г.); в Познани 1.167.000 (60,1%) в 1900 г. и 1.290.686 (61,4) в 1910 г.; в Зап. Пруссии 555.000 (35,4%) в 1900 г. и 602.000 (35,3%) в 1910 г.; в двух прежде польских уездах Померании 6.415 в 1900 г.; в Вост. Пруссии 311.000 (15,5%) в 1900 г. В общем, приведенные процентные отношения не обрисовывают в достаточной степени положения: в каждой из вышеназванных областей существуют сильно онемеченные уезды, но есть и такие, где польское население, за исключением городов, осталось почти незатронутым. В общем в пределах прусского государства проживает около 3½ миллионов П. сплошной территорией, принимая в счет рост населения со времени последней переписи и неточности официальной статистики. Кроме того, вне польской этнографической территории находится большой польский оазис в Вестфалии, 110.000 П., в районе угольных копей (в уездах Гелзенкирхен и Реклингаузен они составляли в 1900 г. ок. 16% населения), большие колонии существуют тоже в Берлине, Бранденбургии и других местностях. Официальная статистика 1905 г. насчитывает в пределах всей Германской империи 3.714.000 П., польские исследователи оценивают это количество в 1914 г. в 4 и даже 4½ милл. б) В пределах Австрии в 1900 г. насчитывали 3.630.000 поляков и 623.000 евреев, говорящих на польском языке. Из отдельных провинций в австрийской Силезии было по официальным данным в 1910 г. 235.000 поляков, в некоторых округах они составляют 70—90% населения. Число поляков в Венгрии невозможно точно определить, некоторые из исследователей говорят о нескольких десятках тысяч, другие даже о 200.000 ч. В Галиции общее число лиц, употребляющих польский язык в разговорной речи, достигало в 1910 г. 4.675.000, в т. ч. было евреев 871.000. Из галиц. поляков проживает в Зап. Галиции ок. 72% всего их числа; коренное польское население составляет в большинстве уездов 80—90% и даже 98% населения. Исключение составляют судебные округи: Горлице (53,8%), Грибов (66,5%), Жмигрод (59,9%), Дукле (58,9%), Санок (45,2%), Буковиско (23,2%), Риманов (46%) и Мушина (18,0%), где живут рутенские горцы, а также, по той же причине, расположенные вдоль Сана некоторые округи Ярославльского (Радымно 33,6%, Сенява 36,2%) и Перемышльского (Перемышль 35%, Нижанковицы 19,4%) уездов. На Вост. Галицию приходится около 28% галицийских П.: в Львове П. составляют более 50%. в) В пределах Российской империи поляки живут сплошной массой в Царстве Польском, за исключением Сувалкской и Холмской г. Перепись 1897 г. определила численность лиц, говорящих на польском языке, в Царстве Польском в 6.755.000 чел., т. е. в 71,8% всего насел.; в 1911 г., принимая тот же процент, число поляков определяется в 8.850.000. Они довольно многочисленны в пределах литовских и юго-западных губерний между Днепром и границей Царства Польского: официальная статистика 1897 г. указывает 885.000 чел., цифра несомненно ниже действительной. В остальной империи было 280.000 поляков в 1897 г. Поляки в последнее время сильно эмигрируют; незначительная часть эмиграции направляется в Сибирь (Барабинская степь). Особенно сильна эмиграция в Америку (началась также эмиграция в Н. Зеландию и Австралию).

Л. Крживицкий.

Польский язык принадлежит к числу западно-славянских языков, следовательно, он находится в ближайшем родстве с кашубским, чешским и лужицким. Близость польского яз. к кашубскому настолько велика, что вопрос о том, следует ли кашубский язык считать одним из наречий польского или самостоятельным языком, доныне не представляется окончательно решенным (см. в ст. кашубы ссылку на статью Бодуэна де Куртенэ, кот. признает самостоятельность кашубск. яз.). В некоторых фонетических отношениях П. я. занимает как бы центральное место среди славянских. Звуковыми особенностями его служат следующие: 1) наличность в литературном говоре двух носовых гласных, передаваемых в современном правописании через ę (произнос., как ен) и через ą (произнос., как он), при чем в старом польском языке и в современных диалектах (в Силезии) существовал и существует еще носовой звук ą (ан); происхождение современных носовых звуков польского языка из основного старопольского носового звука и соответствие польских носовых звуков под влиянием типа и места ударения известным чистым звукам других славянских языков представляют предмет многочисленных исследований новейшей славянской филологии; 2) переход праславянского ѣ в польском языке в ia (я) в слогах перед твердым согласным (las = ляс, piana = пяна) и в ie или e в последнем открытом слоге или в закрытом слоге перед мягким согласным, губным или гортанным (wieko = веко, leniwy = ленивы); 3) смягчение r, t, d, s перед мягкими гласными в rz (читается, как ж или ш в зависимости от предшествующего согласного, т. е. rzeka = жека, река, но trzeba = тшеба, треба, нужно) и ć, dź, ś сложные, трудно произносимые для иностранца звуки, между ць, чь, или дь и дзь и сь и шь; происхождение такого смягчения, не имеющего корней в праславянском языке, но возникшего уже на польской почве, относится, вероятно, к XIII в. и завершилось в XIV в.; 4) смягчение t, d перед праславянским j в c, dz (noc = ноц, ночь, wiedza = ведза, наука); это явление произошло в древнейшую пору образования польского яз.; 5) сочетания гласного с плавным согласным перед другим согласным дают также уже в древнейшем польском языке перестановку гласного: именно, из праслав. голвá, кóрва возникают польские głowa (глова), krowa (корова) и соответственно с этим, но в более сложной форме, происходит перестановка гласного глухого, возникшего из праслав. ъ или ь (pełny — пелны, полный, karmić = кармиць, кормить, dług = длуг, долг и т. д.); 6) передача праславянских глухих ъ и ь через звук e твердый или мягкий (sen = сен, сон из сънъ, dhień = дьзень, день из дьнь); 7) сохранение двух праславянских л, твердого (ł) и мягкого (l), а также мягкости н (ń) и других согласных в известных случаях, соответствующих и русским, при чем смягчение губных происходит без л (lubię = люб’ен, люблю и т. п.); 8) развитие (особенно, в диалектах) из долгих праславянских или древнепольских гласных звуков гласных „наклоненных“ (nachylonych): из oó (чит. у), из ao (в диалектах), из ei (в диалектах); развитие этих звуков имеет сложный и различный по местам характер; в общем, можно сказать, что литерат. язык сохранил только переход oó (обычно в закрытых слогах). О произношении других звуков надо заметить след.: cz произносится, как рус. ч, szш, żжь, h — рус. г в Бог, yы, jaя, ё. В области морфологии польский язык сохранил праславянскую систему спряжения и склонения в значительно измененном виде: как и в других славянских языках, здесь произошло смешение основ на -о и -ъ (syn и wilk — волк), на -o и -a (оконч. ami в твор. пад. мн. ч. synami и rybami, оконч. -om в дат. пад. мн. чис. męźom и rybom и т. д.) и других основ; в склонении им. прилагат. вымерли именные основы (dobr) и сохранились только местоименные (dobry из добръ-и). В спряжении современного польского языка уже неизвестны имперфектные и аористные формы прошедшего времени, засвидетельствованные еще древнейшими памятниками польской письменности; их место заняли сложные формы, образованные из причастия на -л и вспомогательного глагола есмь, при чем произошло слияние этих частей формы (widziałem из видел есмь, widziałeś из видел еси, но просто widział вместо видел есть, и т. д.).

Литературный польский язык, образовавшийся в XVIII в., представлял еще значительное число архаизмов в морфологии, ныне исчезнувших, и отличался отсутствием выработанной системы в склонении (различные окончания твор. или предлож. множ. числа в одних и тех же основах и т. д.) и спряжении. Памятники старопольского языка начинаются с XIV в., но и до того времени различные юридические документы и исторические труды сохранили много польских слов, особенно имен, которые позволяют начинать историю польского языка с XII века.

А. Погодин.