Венецианский карнавал. Вариации (Готье/Чюмина)/1989 (СО)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Венецианский карнавал : Вариации
автор Теофиль Готье (1811—1872), пер. Ольга Николаевна Чюмина (1864—1909)
Язык оригинала: французский. Название в оригинале: Variations sur le Carnaval de Venise. — Из сборника «Эмали и камеи». Опубл.: пер. 1897. Источник: Готье Т. Эмали и камеи: Сборник / Сост. Г. К. Косиков. — М.: Радуга, 1989. — С. 216—220.Другие переводы: Н. ГумилёваВ. Портнова [1], [2], [3]А. Эфрон [1], [4]М. Касаткина [1]

Редакции


Венецианский карнавал
Вариации
I. На улице


Старинный мотив карнавала!
Заигранней нет ничего.
Шарманка гнусила, бывало,
И скрипки терзали его.

Для всех табакерок он сразу
Классическим нумером стал,
И чиж музыкальную фразу
Из клетки своей повторял.

В тени запылённой беседки,
Под звуки его на балу
Кружились комми́ и гризетки
На ветхом дощатом полу.

Слепец на разбитом фаготе
Играет его, и за ним
Собака сорвавшейся ноте
Ворчанием вторит глухим…

И звуки того же мотива
В кафе и публичных садах
Поют гитаристки фальшиво
С улыбкой на бледных губах.

Но вот чародей Паганини,
К нему прикоснувшись жезлом,
Его обессмертил отныне
Своим вдохновенным смычком.

Он, щедро рассыпав по газу
Своих арабесков узор,
Облёк обветшалую фразу
В блестящий и новый убор.

II. На лагунах


Собою прабабушек с детства
Пленял этот странный мотив,
Где слышится грусть и кокетство,
Насмешка и нежный призыв.

Когда-то в разгар карнавала
Звучал над лагунами он,
И ветром с Большого канала
Был в оперу к нам занесён.

Когда запоют его струны —
Мне грезятся: месяца свет,
И синие воды лагуны,
И тёмных гондол силуэт.

Венера над пеной морскою,
Под звук хроматических гамм,
Блистая волшебной красою,
Является нашим глазам.

Под старый мотив серенады
Ласкают морские струи
Дворцов величавых фасады —
И словно поют о любви.

Венеция, город каналов,
Краса Адриатики вод —
С весельем своих карнавалов,
В старинном мотиве живёт.

III. Карнавал


Сегодня — разгар карнавала:
И блеск, и веселье, и шум…
Весь город облечься для бала
Спешит в маскарадный костюм.

Вот там — незнакомый с заботой,
Избранник и друг Коломбин —
Смеётся визгливою нотой
И дразнит толпу Арлекин.

Вот Доктор с осанкою важной,
Одетый смешно и пестро,
Его задевает отважно
И локтем толкает Пьеро.

Как будто бы в такт контрабасу,
И там появляясь, и тут,
Бросает в беспечную массу
Насмешкою едкою шут.

Скрываясь под кружевом маски,
Мелькнуло в толпе домино,
Но эти лукавые глазки
Я, кажется, знаю давно.

Глаза мои верить не смели,
Но только минута одна —
И скрипки воздушные трели
Сказали мне: — Это она! —

IV. При лунном свете


Задорною гаммою смеха
И тихого рокота струн
Смущает болтливое эхо
Спокойные воды лагун.

Но в звуках веселья, игриво
Несущихся в лунную даль,
Мне чудятся вздохи призыва
И тихая чья-то печаль.

Опять предо мной из тумана
Всплывает былая любовь,
И плохо зажившая рана
В душе раскрывается вновь…

И речи, звучавшие страстно,
Любовь и цветущий апрель —
Напомнил мучительно-ясно
Мне вздохом своим ритурнель.

Так нежно и так своевольно
Звучала в нём квинта одна,
Что голос любимый невольно
Напомнила сразу она.

Звучала она так задорно,
Так лживо, томя и дразня,
И нежности столько притворной
В ней было, и столько огня,

И столько любви беспредельной,
Насмешки такой глубина,
Что в сердце с тоскою смертельной
Восторг пробуждала она…

Старинный мотив карнавала,
Где вторит улыбка слезам —
Как всё, что давно миновало,
На память приводишь ты нам!