История крестовых походов (Куглер)/Первый крестовый поход

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Locked template.gif Эта страница в настоящее время постепенно дописывается

Во избежание конфликтов правок, согласуйте свои внесения с активным редактором.
Это замечание не должно висеть дольше трёх дней. Дата начала работы не указана

История крестовых походов — Глава вторая. Восток и запад до крестовых походов
автор Бернгард Куглер (1837—1898), переводчик неизвестен
Язык оригинала: немецкий. Название в оригинале: Geschichte der Kreuzzüge. — Дата создания: 1880, опубл.: 1895. Источник: История крестовых походов [Текст] : Пер. с нем. / Б. Куглер. - СПб. : Л. Ф. Пантелеев, 1895. - VIII, 459 с. : ил.; Куглер Б. История крестовых походов. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1996. — 512 с. — Серия «События, изменившие мир». — ISBN 978-5-85880-035-1.


Глава вторая. Первый крестовый поход[править]

Двадцать лет прошло с тех пор, как Григорий VII задумал смелый план отправиться в поход против сельджуков во главе верных святого Петра. Предприятие в то время не было приведено в исполнение, потому что папа, едва начавши приготовления к войне, принужден был История первого крестового похода, как мы уже говорили выше, не должна быть почерпаема из Истории крестовых походов Вилькена Главную книгу для изучения крестовых походов представляет «ОезсЬісЫе сіез егзіеп Кгеигги^ез», Г Ф Зибеля {II V 5уЬе1), Дюссельдорф, 1841 Затем исследование было продолжено Куглером, «К отп е пеп ипсі Кгеиг^аЬгег», в НізіогізсЬе 2еіІ5сЬгіЙ Зибеля, т XIV, 1865, и Гагенмейером в его "Еккеііагсіі Ніего5о!уті1а> Тюбинген, 1877, и в его «Реіег сіег Егетііе», Лейпциг, 1879 Книги Гагенмейера содержат богатое количество научного материала, в особенности важен «Ніего йоіутііа» не потому, что здесь вновь издано небольшое сочинение Эккегарда, которое носит это название, а благодаря критическим примечаниям издателя Кроме этих книг, главным образом имеют значение 41

39 употребить все свои силы на защиту папской теократии на западе В конце концов он был даже при этом побежден и умер как беглец далеко от Рима ^Теперь было иначе Урбан II, который сидел на престоле св Петра с 12 марта 1088 года, хотя и был проникнут теми же теократическими идеалами, как Григорий, но более гибкий, чем его великий предшественник, он избегал давать все новую пищу сопротивлению светских властей слишком гру бы ми действиями и этим именно достиг победы)В 1094 году он мог окинуть довольным взглядом круг римского владычества Англия и Франция, Испания и Германия склонялись перед его господствующим влиянием Королю Филиппу, который возбудил гнев церкви похищением прекрасной Бертрады, жены графа Фулько, грозили самые тяжелые наказания, а император Генрих IV был так глубоко унижен, что его возвращение к прежнему могуществу или просто серьезное продолжение борьбы с величием папы едва могло казаться возможным относящиеся сюда отдели вышеназванных сочинений Риана и Рерихта о крестовых походах скандинавов и немцев, а также сочинения Финлея, Гопфа, Герцберга, Вейля, Гейда и др., которые все вместе взятые, заметим теперь, легли в основу и следующих глав настоящей книги Особенно высокое значение, которое первый крестовый поход, именно как первый в этом роде, приобрел в глазах современников и потомства, в истории и в саге, вынуждает нас сделать еще замечание, которое, в виде исключения, должно распространиться на главные источники об этом странствии к Святым местам Мы имеем целый ряд драгоценных, беспристрастно и большей частью осторожно написанных небольших хроник, которые составлены были участниками крестовых походов, например анонимным норманном (Оезіа Ргапсогиш еі аііогипі Н іегохоіутііапогит) провансальцем Раймундом де Ажилем, северным французом Фульшером (РиІсЬег) Шартрским и др Затем двумя десятилетиями позже Альберт Ахенский написал объемистую хронику священной войны (І095 1121), где он с полной наивностью, между прочим, рассказал множество саг которые в то время сложились о подвигах и страданиях крестоносцев, в особенности о Петре Амьенском и Готфриде Бульоиском Наконец, в восьмидесятых годах двенадцатого столетия один знающий высокообразованный человек, архиепископ Вильгельм Тирский, написал очень подробную историю Иерусалимского государства до 1184 года, где старался согласить саги Альберта Ахенского и более достоверные исторические рассказы упомянутых древнейших небольших хроник. Этот опыт согласования, который был сам по себе ложным и не давал ни истории, ни саги, составлял до самого Зибеля основу большинства рассказов о первом крестовом походе, и даж е более, определял то понимание, которое прилагали историки и к последующим крестовым походам Поэтому было большой заслугой Зибеля, что он впервые в основных чертах установил отношение легендарных в исторически правдоподобных преданий, т е что он в доволь- 42

40 Но Урбан не думал отдыхать на лаврах. Он принадлежал к знатному французскому роду, и своеобразное духовно-воинственное направление того времени, которое дс тех пор сильнее всего развито было среди французов, проникало его как и его соплеменников и людей его сословия. Кроме того, он был достаточно молод, ему былс около 50 лет, чтобы с уверенностью взять на свои силы самое решение величайшей новой задачи, а потому он охотно последовал побуждению, которое получил с далекого Востока. В первых числах марта 1095 года он созвал большой собор в Пиаченце, на котором собралось 4.000 духовных лиц и 30.000 мирян. Здесь были решены вопросы церковного благочиния, приняты решения относительно короля Филиппа и императора Генриха и в особенности выслушаны послы императора Алексея, которые прибыли из Греции, чтобы просить у папы и всех христиан помощи против сельджуков.ц/рбан тотчас же призвал верующих поддержать византийцев, и действительно уже здесь многие обещали ему отправиться в Константинополь на борьбу с врагами креста,.,/. Но еще детом 1095 года папа выехал из Пиаченцы через Альпы во Францию, проехал, как триумфатор, большую часть этой страны и наконец отправился в Клермон в Оверни, чтобы 18 ноября собрать там большой собору Здесь также был принят целый ряд чисто церковных определений, затем король Филипп был отлучен от церкви в своем собственном государстве, «божий мир» объявлен но большом объеме отверг Альберта Ахенского и в соответственной мере Вильгельма Тирского и возвратил, наконец, тем первоначальным небольшим хроникам место, которого они заслуживают. Конечно, в настоящую минуту мы не стоим на точке зрения Зибеля, который, кажется, слишком далеко зашел в отрицании известий Альберта. Но мы должны непоколебимо держаться метода, который применен Зибелем, и только более вникая в подробности, чем это было возможно сорок лет назад, стараться отделить легендарное предание от исторического. Для этого прежде всего нужна подробная картина Альберта Ахенского, работа, скромные начала которой мы видим только в новейшее время. Кроме упомянутых латинских источников, на которых еще исключительно основывается история первого крестового похода Зибеля, у нас есть теперь также богатый цикл песен на старофранцузском языке: «Ье сьеѵііег аи су пе еі Оогіе?гоіс1 сіе ВоиіІІоп», изданный Рейффенбергом (КеШепЬегд) в Мопппі, роиг зегѵіг а Ь Ні$іоіге сіе т и г еіс 43

41 всеобщим законом церкви и наконец -Д26 ноября созвано собрание, которое должно было навек запечатлеть в памяти людей Клермонский собор К этому дню стеклось множество народа, потому что широко распространилось предчувствие ожидаемых событий Папа увидал себя среди 14-ти архиепископов, 225-ти епископов и 100 аббатов, множества низших чинов духовенства и мирян нельзя было счесть. Под открытым небом, так как никакое здание не мог ло вместить такого количества людей, папа начал говорить о том, чем бессознательно были проникнуты все сердца Он і'оворил о постыдном осквернении христианских церквей в Иерусалиме, о тяжелых страданиях тамошних верующих и благочестивых пилигримов под грубым насилием сельджуков, о великих опасностях, которыми подвергало Константинополь и весь запад победоносное наступление враговм и наконец, о былом времени, которое должно было зажечь мужество и воинственность французского рыцарства, предки которого уже поднимали меч против «сыновей Агари» Он, как глашатай Бога, звал на священную войну и требовал от всех, кто мог носить оружие, чтобы они шли на служение высшему полководцу Иисусу, на борьбу против неверных, для освобождения Иерусалима и для исполнения слова, что «его гроб опять будет славен» Но, говоря это, папа создавал иное предприятие, чем то, которое некогда имел в виду Григорий VII Помощь императору Алексею и вытеснение сельджуков из Малой Азии мало-помалу отошли на второй план Взамен это- 2 (ііѵі5 Ье^епсіез Нізіогісо-роёіідцез, і IV ѴШ, Вгихеііез 1817 1859, далее Рапііп Рагіз, «Ьа сьапзоп (ГАпііосНе» 2 іо т., Рагій 1848, и С ІЛррсаи, «Ьа соп^иеіе сіе Іегизаіет» Рагіз, 1868 Эти циклы песен наряду с самой пестрой фантазией саги и поэтического вымысла несомненно содержат исторически пригодные подробности Они получили ту форму, в какой мы их знаем, конечно, гораздо позже первого крестового похода, когда именно они появились, пока еще спорный вопрос, но было бы трудно доказать,- чтобы некоторые песни этих циклов не были сочинены в очень раннее время и, может быть, в эпоху самих крестовых походов, о чем легко догадаться Ср Зибель, «5а^еп нпсі ОейісМе ііьег гііе Ктеиггй^е», в «АИдетеіпе МопаіззсЬпН Тііг Ѵ^іззепбсНаІЧ ипсі ІЛІегаІиг» Киль, июль декабрь 1851 Зибель «Айз сіег ОейсЫсМе (ісг Кгеиггіі^е» в «\Ѵіз5еп5сЬаШісНе Ѵогіга^е, ^енайеп ги МйпсЬеп і т Ѵіпіег 1858» Брауншвейг, 1858 Гагенмейер, «Реіег сіег ЕгетИе», в особенности стр 314 и след, 44

42 / го, самой желанной целью в глазах всех стало восстановление господства христианства в Святой земле и молитве у свободного Гроба Господня. Урбан был не столько духовным императором, который бы для расширения своей теократии систематически старался воспользоваться верными святого Петра, это гораздо более был возвышенный аскет, который в пламенных словах выразил мистическое стремление масс. Но именно поэтому его речь подействовала непреодолимо, как откровение Уже пока он говорил, его прерывали бурные восклицания Когда он кончил, тысячи воскликнули и тысячи повторяли лозунг священной войны: "Бог этого хочет' Бог этого хочет!* Многие проливали слезы или трепетали от внутреннего возбуждения, и они толпами теснились, чтобы получить знак воинственного пилигримства красный крест на одежде у правого плеча. Затем Урбан возобновил повеление церкви непоколебимо соблюдать божий мир, поставил имущество крестоносцев под особенное попечение папского престола и поручил духовенству способствовать проповедью на родине делу церкви и поручать крестоносцев молитве верующих Вызываемый многими стать во главе движения, папа отклонил это, но попробовал удержать в руках церкви главное руководительство предприятием, потому что один из первых, принявших крест, был Адемар Монтейльский, епископ в Пюи, человек совсем по сердцу Урбана, знаменитый своим благочестием и вместе римский поборник церковных прав1,папа с радостью дал ему свое благословение и поручил ему, как легату церкви, предводительство в крестовом походе Петр пустынник. Таким образом, довольно сказочно была в действительности вызвана великая средневековая наступательная война Запада против Востока Но сага этим не удовольствовалась и придумала еще гораздо более сказочную 1 Хроника Пюи характерно называет его. (асіііз асі о тп е Ьопит, ^гасіііз ас! е^иііапс1ип1 Ср. Ніві, сіе Ьаг^иесі II, 8 45

43 историю возникновения крестового похода, которой до настоящего времени слишком часто придают веру По этой саге, пустынник Петр Амьенский1 в 1094 г странствовал к Святым местам в Иерусалим и с прискорбием узнал, какие языческие ужасы производили там сельджуки Однажды, рассказывает сага, он уснул, молясь в храме при Святом Гробе, тогда явился ему Спаситель в небесном сиянии и обратился к нему, слабому и хилому человеку: «Петр, дорогой сын, встань, пойди к моему патриарху и возьми у него посланное мною письмо. На родине ты должен рассказать о бедствии Святых мест и должен побудить сердца верующих очистить Иерусалим и спасти святых от рук язычников. Потому что врата рая открыты для тех, кого я избрал и призвал» И Петр встал рано утром и пошел к патриарху, чтобы получить от него письмо. Патриарх дал ему письмо и очень благодарил его, а Петр отправился и совершил морское путешествие в большом страхе, пока наконец не прибыл в Бари, а потом в Рим Там папа с смирением и радостью принял слово призвания и отправился в Клермон проповедовать путь Господа И в целой Франции поднялись все области и все князья и рыцари, чтобы освободить Святой Гроб Эта небольшая история противоречит истине не только тем, что объясняет возникновение крестового похода сверхъестественным образом через непосредственное вмешательство Спасителя, но и тем, что Петр Амьенский хотя и предпринимал в 1095 годѵ путешествие к Святым местам, но в то время не достиг Иерусалима^ Потому папе Урбану, а не Петру Пустыннику принадлежит слава призвания Запада к освобождению Палестины от господства сельджуков. Но Петр тем не менее уже в 1095 году играл значительную роль. Потому что, хотя и после Клермонского собора папа еще долго оставался во Франции, побуждал во многих 1 Место рождения Петра в точности неизвестно Тем не менее Пустынник был несомненно родом по крайней мере из города или окрестности, относившихся к епархии Амьена Потому его можно называть Петром Амьенским и уже этим указанием опровергнуть ошибочные мнения, которые ведут его происхождение из Бельгии, Германии и т д. 2 Это обстоятельство известно нам благодаря историческому сочинению Анны Комнены. кн.х, есі Воп, II, 29 46

44 местах к крестовому походу и главным образом старался привлечь к этому вельмож страны, но все-таки его дело мало-помалу отошло на второй план, так как однажды освобожденное движение порывисто пошло и стало распространяться теперь уже собственными силами. Быстрее: всего были готовы принять крест толпы низшего слоя народа, потому что в последнее время они особенно сильно страдали от военных беспокойств, голода и различных болезней и смотрели на крестовый поход, как на освобождение от забот и бедствий, как на верное средство достижения земного счастья и небесного блаженства. Во главе их появились воодушевленные проповедники, которые с увлекательным красноречием призывали к борьбе за Спасителя, но никто с таким страстным порывом и большим успехом, как Петр Амьенский. С горящими глазами, похудевший от лишений и загоревший от южного солнца, выступил он перед крестьянами средней и северной Франции и произвел такое сильное впечатление на их возбужденные умы, что они толпами шли за ним как за пророком Господним. Уже в зиму 1095 1096 года он собрал целое войско из пестрой смеси мужчин, женщин и детей, конечно, без дисциплины, но фанатически возбужденное и ж аж давшее боя. В тех же местностях подобные толпы были собраны несколькими рыцарями, в числе которых особенно упоминаются Вальтер Пексейо и его племянник Вальтер Сензавеор (Голяк). Эти обе массы в скором времени соединились, вместе отправились на Восток и вступили на немецкую территорию. Здесь они попали к народу, который должен был занять особенное место в истории крестовых походов Потому что вообще справедливо то, что немцы в то время и после относились к призыву на крестовый поход более хладнокровно, чем французы и вообще романцы. Особенно весною 1096 г. их более холодная кровь и долгая борьба между императором и папой, которая еще не совсем окончилась, способствовали вместе тому, что они по большей части скептически отнеслись к вести о новом спасении, которое должно было приобретаться войной за 1 Петр начал свою крестоносную проповедь, по-видимому, в местности Берри, следовательно не так далеко от Клермона в Оверни Положительных сведений об его появлении до или даж е во время собора в Клермоне вовсе нет 47

45 Гроб Исуса Христа. Они собирались у мостов и по большим дорогам, когда проходила мимо огромная толпа богомольцев, подсмеивались над бедняками, которые, «обманутые неверными и глупыми надеждами, -покинули родину». Но для многих отдельных лиц пример западных соседей был непреодолимо заманчивой силой, и к тому же страшная междоусобная война, которая до сих пор требовала всей силы нации, благоприятствовала принятию креста, потому что, благодаря ей, широко распространились бедствия и нищета, избежать которых хотя бы путем самого рискованного предприятия, могло казаться избавлением. Полвека спустя, в таком же тяжелом положении и доведенный до отчаяния немецкий народ во внезапном порыве послал на далекий Восток сотни тысяч человек, а весною 1096 года приняли крест большие толпы преимущественно бедняков-крестьян. и монахов, бродяг и уличных воров. Участие немцев в крестовых походах, быть может, оказало влияние на их внешний вид. А именно, мы читаем, что пилигримы отправились не только с духовным воинственным призывом, как «Оеиз 1е ѵоіь и л и с о словами: Бог и Святой Гроб», но «там, откуда они выступали или куда приходили, они сначала пели духовную песнь как теперь моряки, отплывая от берега, призывают милость Божию и поют духовную песнь». Трудно определить, как стар этот обычай и как далеко он распространился, но весьма вероятно, что он в особенности принадлежит любящей пение Германии1 В двенадцатом веке у всех на устах была следующая пилигримская песня: Іп Ооііез т е п ѵаге \ѵіг, 5іпег Опапдеп ^еге \ѵіг Ыи НеIГе ипз с!іи ^оіез кга?{ ипгі баг Ьеі!і е гар, да доі зеіьег іп т е Іас. Кугіеіеіз. Вальтер Пексейо, Вальтер Голяк и Петр Амьенский шли вместе со своими толпами до Кельна, где празднова- 1 Правда, мы слышим о песнях крестоносцев других народов, например, ломбардцев; но, по-видимому, в этом отношении все-таки немцы были впереди Ср. Рерихта, «Веіігаде гиг ОезсЫсЬіе гіег Кгеиггй^е», стр. 40 и 47 и Гоффмана фон Фаллерслебена, «ОезсЫсЫе дез сіеиі зснеп КігсЬепііедег», 3 изд. Ганновер, 1864, стр. 39 и след. 48

46 ли Пасху. Тотчас после этого оба рыцаря отправились дальше, между тем как Петра удержал в Кельне успех его проповедей. А упомянутые рыцари прошли через южную Германию в Венгрию и еще в сносном виде достигли области болгар. Но здесь они стали жертвой жарких нападений, которые, беспрестанно повторяясь, разрушили шаткий порядок отряда, уничтожили его запасы и тысячам людей стоили жизни и свободы. Вальтер Пексейо по дороге погиб, и только совсем истощенный, слабый остаток, под предводительством Вальтера Голяка, достиг Константинополя и там в дружеском приеме нашел некоторое успокоение. Несколько счастливее был Петр Амьенский, который тем временем собрал в Кельне и в глубине Германии новые значительные военные силы и почти с 40.000 человек пришел к венгерским границам. В Венгрии, как и в Болгарии, как говорит предание, ему пришлось, отчасти благодаря своеволию его воинства, перенести тяжелые битвы, в которых, как говорят, войско однажды было совсем разбито, но ему тем не менее удалось сохранить главную его массу и удержать его вместе так, что в конце июля он все-таки мог с значительной силой прибыть в Константинополь. Между тем на родине образовались еще многие подобные толпы. Потому что зажигательная сила крестоносной проповеди мало-помалу произвела действие на самом далеком пространстве, в Италии и Испании, в Англии и Скандинавии. Корабль за кораблем приходил с северных островов и берегов в гавани Франции и Германии Здесь соединились для совместного похода сыны самых различных земель. По существу эти шайки были одного закала с шайками Петра и Двух Вальтеров. Только сумасбродного возбуждения и беспутного своеволия, если возможно, было в них еще больше. Наряду с людьми, которые в диком экстазе сами выжигали на своем теле знак креста и затем объявляли, что это сделала рука Божия, можно было видеть множество воров и беспутных девок. Во главе отряда бывали гусь или коза, потому что эти животные гораздо более по староязыческим, чем по христианским представлениям были проникнуты божественным духом и лучше всего могли указать верный, путь. Плоскую страну грабили вдоль и поперек и, наконец, это с тех пор еще часто повторялось при снаряже- 49

47 нии крестовых походов, разразилась жестокая травля евреев, то есть преследование туземных врагов Христа. В особенности в Лотарингии, иа Рейне и в Богемии, всего чаще из досады против епископов, которые хотели спасти несчастных, иудеев убивали, их имения разграбляли, а синагоги разрушали. Одну из подобных шаек прежде всего образовал некий Фолъкмар и отправился с нею через Саксонию в Богемию и Венгрию. Но здесь он встретил энергичное сопротивление жителей, и после того, как большая часть пилигримов была убита или взята в плен, остаток рассеялся в диком ужасе. Нечто подобное произошло с другой толпой, которую рейнский священник Готтшальк с ужасными насилиями провел через Баварию и Австрию в Венгрию В е н г е р ц ы со злобой бросились на зажигателен и окончательно их вырезали. Та же участь постигла третий и самый большой из этих отрядов, который состоял из французов, фламандцев, англичан и немцев и, как говорят, составлял более 200 ООО человек1, и эта толпа главным образом была под начальством двух диких и свирепых дворян, виконта Меленского и графа Эмиха Лейнингенского. Эти пилигримы сочли себя теперь в открытой войне с венграми и начали осаду крепкого Визельбурга. Умный венгерский король Кол оман упорно защищал город, но уже стал отчаиваться в возможности оказать продолжительное сопротивление фанатической храбрости противников, когда нападения сразу прекратились и пилигримы рассеялись во внезапном бегстве. Во время битвы на них напал необъяснимый и непреодолимый ужас и они думали только о том, как бы остаться живыми. Но большинство их них было изрублено преследовавшими их венграми. Немногие спаслись на родине или впоследствии примкнули к больш ому крестоносному войску Петр Амьенскнй со своими последователями в конце концов также не избег беды, которая постигла все эти орды. Когда он прибыл в Константинополь, он получил аудиенцию у императора Алексея, который объяснил ему, 1 Число трудно принять. Оно показывает только, что собралось большое множество народа. 50

48 что его отряды очень мало годились для покорения сельджуков; и поэтому лучше было бы подождать прибытия других, более надежных войск. Петр был достаточно разумен, чтобы последовать этому совету, и обещал, если ему обеспечат необходимое содержание, спокойно и в порядке ждать в Константинополе прибытия более сильных войск. Но он не имел возможности сдержать свое слово. Одни из его людей с усиливш ейся жаждой грабежа бросились на сокровища большого города, перед которым они стояли лагерем; другие жаловались, что грешно терять здесь время так долго в мирских удовольствиях, что надо идти к Святому Гробу и на спасение христианской веры. К этому еще прибавилось, что император А лексей очень скоро раскаялся в добром совете, который дал этим слишком неудобным гостям, и стал сам настаивать на продолжении похода. Поэтому Петр вскоре был принужден переправиться через Босфор и приблизиться таким образом к границам христианского владычества1 Но Петр и здесь все еще старался отдалить совсем близкую погибель, когда он со своими собственными людьми с Вальтером-Голяком и его слабым отрядом и с несколькими итальянскими толпами, которые к ним примкнули тем временем, одним словом, со всеми счастливо добравшимися до Константинополя пилигримами, стал лагерем на южном берегу Пропонтиды, у Цивитота, греческого Геленополиса, и там оставался довольно долго2 Но необузданность и слепое рвение все-таки привели к катастрофе. Сначала были разграблены окрестности лагеря. Потом были сделаны более далекие нападения, особенно несколькими тысячами французов, которые дошли до Никеи и, хвастая, вернулись с богатой добычей. На это 1 Гегенмейер, «Реіег гіег Е гетй е» стр 175 и след., думает, что Алексей с самого начала велел войску пилигримов переправиться через Босфор и что его благонамеренный совет не вступать в борьбу с сельджуками до прибытия лучших войск относился только с спокойному пребыванию западных людей на азиатском берегу Взгляд, изложенный в тексте, ближе подходит к источникам, но различие этих двух мнений не велико. 2 В длинных спорах о положении Цивитота я принимаю мнение тех, которые считают его за Геленополис, теперешний Герсек, на северозападе от Никеи, а не Кемлик (Циус) на западе от Никеи Ср Гигенмейера, Реіег <1ег Егешііе(/стр 179 и след 51

49 разозлились немцы и итальянцы и требовали, чтобы и их вели на подобное счастье. В этих делах Петр потерял остаток своего значения и раздосадованный и огорченный вернулся в Константинополь. Но немцы действительно снова двинулись в путь, достигли до Ксеригордона, укрепленного, но покинутого гарнизоном места, по-видимому недалеко от Никеи, и завладели им. Вслед за тем появилось сельджукское войско, замкнуло их в этом месте и отрезало им воду. Несколько дней немцы переносили мучения жажды; наконец одна часть их перешла на сторону неприятеля, которому теперь не трудно было справиться с истощенными остальными людьми. Известия об этих битвах дошли до главного лагеря пилигримов у Геленополиса и возбудили там дикую жажду битвы. Напрасно предостерегали вожаки. Лагерь был покинут, и пилигримы прошли часть пути по направлению к Никее, пока, наконец, не наткнулись на сельджуков, которые, конечно, были готовы к решительной схватке. Здесь пали Вальтер-Голяк и те, кто еще остался из числа более значительных. Остальная масса была разбита, преследована в бегстве, и каждая толпа, которая снова старалась собраться, подвергалась нападению и истреблялась. Жалкие остатки были приняты на берегу византийским флотом и отвезены обратно в Константинополь. Там несчастные продали свое оружие и в жалком убожестве рассеялись во все стороны (октябрь 1096 г.). Так печально прошло и окончилось первое общее восстание христиан против ислама. Правда, благодаря этому, Европа освободилась от всякой сволочи; но гораздо тяжелее было то, что многие тысячи здоровых крестьян, которые составляли зерно всей этой толпы, от недостатка надлежащего руководства стали жертвою своих темных стремлений. Нельзя с точностью определить, как велико было число убитых неприятелем или взятых в плен и погибших на пути от нищеты и болезней, но на основании показаний наших источников можно сказать, что в то время погибло от ста до двухсот тысяч человек. Но кого в этом обвинить? Правда, сам папа Урбан дал повод к ужасному поражению, когда на Клермонском соборе обращался, главным образом, к мистическо-аскетическому настроению своих слушателей, вместо того, чтобы обдуманно приготовить войну с исламом в государственном смысле. Между тем настоящего обвинения здесь не может быть, 52

50 потому что папа, как и большинство его современников, сам был проникнут этим настроением. Кроме того, бея обращения к духовному порыву, который жил в народах Запада от Испании до Норвегии, не было бы возможности пробудить везде такое горячее стремление к священной войне. И за несчастными крестьянскими толпами поднялись теперь государи и рыцари, которые, при всей теплоте религиозного чувства, имели и здравый смысл на вещи этого мира. Великое крестоносное войско Уже в Клермоне, на следующий день после своей великой крестоносной проповеди папа Урбан получил известие, что Раймунд Сен-Жилльский, граф Тулузский и маркграф Прованский, примет участие в походе против неверных. Этот Раймунд был чрезвычайно богат, ревностно привержен к церкви, деятелен и предприимчив, правда, при этом легко склонен к зависти и недоброжелательству, особенно впоследствии, когда, намереваясь сделать завоевания на Востоке для себя лично, он встретил умных и сильных соперников1. Почти целый год он трудился над тем, чтобы тщательно снарядить себя и своих людей для предстоящей войны, и в конце концов он получил то удовлетворение, что графы и рыцари южной Франции не просто последовали его примеру отдельными толпами, но по большей части примкнули к нему сами. Д аже несколько епископов, в том числе папский легат, с многочисленной свитой подкрепили войско, которое осенью 1096 г собралось под знаменами Раймунда. Между тем дворянство в центре и на севере Франции также взялось за оружие и в разных провинциях группировалось вокруг выдающихся предводителей. Из этих последних должен быть назван прежде всего Гуго Вермандуа, брат короля Филиппа, знатный рыцарь в полной силе лет, которого, благодаря его высокому происхожде- 1 Говорят, что Раймунд еще до выступления с родины дал клятву никогда в нее не возвращаться. Во всяком случае, он вскоре стремится только к приобретению нового княжества на востоке 53

51 нию, многие считали уже будущим властителем ВостокаГ Но мало-помалу он оказался слишком незначительным гго уму и характеру, чтобы действительно иметь возможность приобрести корону. Рядом с ним отличался вначале богатством, щедростью и достоинством граф Стефан Блуаский и Шартрский в такой мере, что остальные государи в Азии некоторое время ставили его главным предводителем войска: но в конце концов своим тщеславием и непо-' стоянством он навлек себе самую дурную славу. Лучше его был’герцог Роберт Нормандский, по крайней мере в том отношений, что своим неутомимым мужеством он доказал свое норманнское происхождение. Впрочем, и о нем нельзя сказать много хорошего потому, что преданный наслаждениям, он мало доступен был более высоким стремлениям. На родине ему приходилось переносить постоянную вражду от своих братьев, короля Вильгельма II английского и принца Генриха, а также от непокорного дворян-, ства своей страны. Поэтому воззвание к крестовому походу явилось для него желанным поводом уйти от неприятных отношений. Не имея средств, он с беззаботным легкомыслием тотчас заложил королю Вильгельму за 10 ООО марок серебра всю свою землю, вооружил своих собственных людей и с радостью увидел, что множество нормандских и английских вельмож также доверилось его предводительству. Наконец, граф Роберт II Фландрский, сын старого иерусалимского пилигрима графа Роберта Фризского, был, несмотря на домашние стеснения, достаточно богат и силен, чтобы собрать значительное войско; но он был мало способен для предводительства, потому что в сущности умел только с необычайной силой владеть мечом и копьем/ Фландрское ополчение распространилось уже от Франции до немецкой империи. Но здесь для большого круга рыцарей еще более притягательную силу, чем граф Роберт, представлял герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский. Родителями его были Евстахий, граф Ьульонский, и Ида, сестра герцога Горбатого Нижне-Лотарингского, верного друга императора Генриха IV. Отец и мать вели свою родословную от Карла Великого; дядя был очень привязан к своему молодому племяннику и. сделал его своим наследником. Кроме того, император Генрих уже давно передал ему Антверпенскую марку, позднее (1089) сделал его герцогом Нижней Лотарингии, и таким 54

52 образом в Готфриде соединились знатное происхождение, значительные владения и одно из высших государственных достоинств, что и обеспечило ему видное положение Герцог всегда был бодрым воином, благочестивым, храбрым и деятельным, во многих небольших делах, где был замешан его личный интерес, напротив, великие споры того времени, а именно борьба императора и папы интересовали его довольно слабо Когда до него дошла весть о крестовом походе, он добыл себе от императора разрешение принять в нем участие, заложил часть своих владений и собрал сильное войско с помощью своих родственников и при наплыве лотарингцев и некоторых немцев с правого берега Рейна Таким образом Готфрид был одним из значительнейших крестоносных государей, и своей достойной личностью, а также и могуществом возвышался над многими из своих товарищей Но позднейшая выдумка прибавила еще другое Потому что, когда герцог по окончании крестового похода получил в Иерусалиме величайшие почести, то возбужденная фантазия современников требовала, чтобы и предшествовавшая история героя была окружена всевозможною красотою и блеском Тогда происхождение его стали возводить к самому идеальному образу благородного рыцарства, к так называемому Рыцарю Лебедя, о котором главным образом рассказывали лотарингские саги; его будущее было уже предсказано его матерью, и он сам совершал всякие возвышенные и славные дела, защищал невинность, уничтожал антикороля Рудольфа Рейнфельдского, взял приступом Рим, служа своему императору Так был он приготовлен и призван самим Богом стать настоящим предводителем христиан в их праведной цели в освобождении Святого Гроба.; Все это принадлежит саге Значение Готтфрида среди крестоносцев основывалось только на вышеприведенных обстоятельствах и никогда не развивалось настолько, чтобы его можно было считать главою всего войска. Надо только заметить еще, что герцогу посчастливилось идти в поход вместе с некоторой частью очень даровитых род ственников и друзей. Правда, из двух сопровождавших его братьев Евстахий, сколько нам известно, был только храбрым рыцарем, зато тем более выделялся другой, Бальдуин. Высокий ростом, с импонирующим характером и предприимчивостью, он почти с самого начала кресто 55

53 вого похода играл значительную роль и позднее с честью носил корону иерусалимского государства Племянник Готфрида, Бальдуин младший, сын графа Гуго Ретеля, принадлежал в сущности также к этому кругу, хотя часть крестового похода он сделал не под лотарингскими знаменами. После смерти Бальдуина I он стал его преемником на иерусалимском престоле и приобрел там не меньше заслуг, чем его предшественники. В то время, как Франция и часть Германии приготовились к священной войне Италия также не отставала, и здесь выступил на первый план князь, который должен был приобрести влияние больше всех остальных на организацию крестового похода, Боэмунд, старший сын Ро берта Гюискарда. Этот норманн вел жизнь до этого времени исполненную превратностей 'Его отец был женат два раза, сначала на своей родственнице Альбераде, а затем на прекрасной и героической принцессе Сигельгайте Салернской. Боэмунд, сын менее знатной Альберады, несмотря на Сигельгайту и ее сына Рожера, мог все-таки при жизни Роберта Гюискарда играть значительную роль, а именно в известной большой войне с императором Алексеем (1081 1085) он был одно время предводителем норманнского войска в Византийской империи/но когда умер отец, он после бесплодного сопротивления должен был уступить господство в южной Италии сводному брату и удовольствоваться незначительным княжеством Отранто. Но его помыслы были направлены на более высокие цели. Он чувствовал силу, подобно предкам, завоевать себе в далеких странах сокровища и корону Его железное сложение способно было выносить всякие трудности, смелостью духа он не уступал никому из сотоварищей, трезвым и ясным пониманием земных отношений он превосходил их всех Благодаря войне с Византией, он рано приобрел стремление на Восток, которое с тех пор различным образом поддерживалось сношениями с Востоком итальянских купцов, особенно жителей Амальфи. Он знал положение тамошних государей и народов городов и государств, и решил сообразно с этим принять свои меры. Когда крестовый поход привел в движение римское христианство, он почувствовал, что час его настал, и озабочен был только тем, что не имел достаточно средств самому выставить несколько значительное войско. Но он и здесь нашел себе выход. Когда отдельные крестоносные толпы, шедшие с севера, дошли до южной Италии и когда в его со-. 56

54 седстве уже там и сям проявилась охота принять участие в священной войне, тогда он вступил в переговоры и с этими толпами и с местными господами и достиг того, что многие из них ему подчинились. И когда затем разразилась сильная вражда между амальфийцами и норманнами, когда все князья последних соединились на борьбу с могущественным городом, а рыцари напряженно прислушивались к известиям о возраставшем вокруг них крестоносном движении, тогда однажды в многочисленном собрании он воскликнул: «Бог этого хочет! Когда поднимается весь свет, я не хочу оставаться праздным. Я выступаю. Кто из вас, господа, принимает вместе со мною Крест Христов и последует за мною на борьбу за христианство?» Это была искра, брошенная в порох: они густыми толпами теснились, чтобы принять знак креста; и недолго спустя Боэмунд снаряжал войско, подобное мириадам Раймунда Тулузского и Готтфрида Бульонского. В числе князей, которые выступили под его предводительством, самым замечательным был Танкред, не двоюродный брат Боэмунда, как часто говорили, а его племянник1 Сага и поэзия с особенной любовью завладели этим крестоносцем и сделали из него самый возвышенный образ благочестивого и благородного рыцаря. Это справедливо только в том смысле, что в Танкреде особенно сильно выразилось духовно-воинственное настроение того времени. Религиозные сомнения, чувство страха перед собственной греховностью долго одолевали его и война с исламом представилась ему как бы примирением с Богом уже здесь на земле. Вместе с тем он был настоящий норманн, хитрый и алчный, горячо честолюбивый и в битве яростный-, как берсеркер. От Боэмунда он отличался больше всего тем, что у него совсем не было понимания задач полководца и основателя государств: его интерес простирался только на дела рыцарства: выискивать самые опасные приключения и приобретать славу непобедимого героя вот была цель его самых горячих стремлений. Сам по себе он значил немного: под руководством Боэмунда он был острым орудием, чтобы содействовать основанию нового норманнского владычества на Востоке Итак, осенью 1096 г для борьбы с сельджуками были 1 Гагенмейер, ЕккеНаг<1 і Н іегозоіутііа, стр 329 57

55 готовы целые сильные массы. Папа Урбан известил тогда императора Алексея, что не менее 300 ООО крестоносцев отправились «на освобождение страны, где стояли ноги Господам Эти пилигримы весьма существенно отличались от своих несчастных предшественников, крестьян и бродяг Петра Амьенского. У рыцарского войска не было недостатка в оружии, запасах и военной выправке; было даже некоторое понимание громадных трудностей той задачи, которую хотели разрешить. Но предводительство этим войском поставлено было плохо, и вследствие этого плоха была и внутренняя связь крестоносного войска Не было в числе пилигримов ни одного великого монарха, которого бы должны были слушаться другие, и папа, вместо того, чтобы отправиться в поход предводителем, послал с ними только своего легата1 Правда, Адемар Монтейльский вступил в переговоры с некоторыми князьями и назначил им Константинополь сборным пунктом, откуда они должны были двинуться все вместе, но затем на снаряжение, маршруты и план кампании он едва оказывал влияние, не говоря уже о настоящем главном предводительстве. Поэтому среди этих крестоносцев, строго говоря, не было ни высших, ни низших предводителей. Каждый самостоятельный человек вооружался, предпринимал свое странствие к Святым местам, как, когда и в каком направлении хотел Только потребность взаимной поддержки заставляла отдельные лица соединяться в отряды, причем, конечно, люди незначительные охотно вступали в подчинение к сильным Таким образом, хотя легко и просто образовывались значительные войска, но так как состав их, в сущности, основывался на добровольном подчинении воинов избранным ими самими предводителям, то он часто менялся, потому что воины переходили от одного князя к другому или иногда шли самостоятельно своей дорогой. Поэтому эта пестрая масса была в сущности соединена и держалась вместе только общим интересом, то есть одной горячей страстью всех победить сельджуков и через это достичь либо полного блаженства, либо приобрести деньги и имения, города и земли. 1 В своем письме к Алексею Урбан называет этого легата <3их Ьеііі

56 Крестоносцы в греческой империи Когда император Алексей получил известие, что эта удивительная армада будет воевать с исламом, ему представлялось богатое надеждами, но и опасностями будущее. В самом деле, крестоносцы хотели освободить его самого от его злейших врагов, но при этом легко могло случиться, что тем самым они приготовили бы Византийской империи еще большую беду, чем сельджуки./ Потому что, хотя Алексей и призывал помощь Запада, он, конечно, не предвидел, чтобы папа Урбан мог вооружить такие громадные массы войск. Конечно, от этих сотен тысяч можно было ожидать и того, что они не предоставят византийцам покоренных своей кровью городов и стран, а захотят удержать их для самих себя. Должен ли был Алексей допустить это;должен ли был согласиться, чтобы Малая Азия, а особенно ближайшая Никея, попала в руки крестоносцев? Если для империи относительно сельджуков уже раньше было жизненным вопросом удастся ли ему достаточно далеко укрепиться на азиатской земле, то теперь вопрос становился гораздо серьезнее. Итальянские норманны уже поставили его один раз в убийственное стеснение: что же будет, если западное рыцарство оснует могущественное владение в Малой Азии и когда-нибудь сделает одновременное нападение на Константинополь с двух сторон, от Никеи и от П а лермо? ѵ Таковы соображения, на основании которых надо судить о византийской политике в последующее время. Правда, часто говорилось, что Алексей должен был бы с христианско-братским чувством беспрекословно кинуться им в объятия, или же что он лучше всего сделал бы, если бы держался как можно дальше от каких бы то ни было сношений с этими чужими мощными богатырями1; но то и другое неверно. Император во всяком случае, в дружбе или во вражде с ними, должен был постараться поставить себя так, чтобы его империи была обеспечена необходимая закругленность в Малой Азии. 1 Это мнение Зибеля: ОезсЬісНіе де5 егзіеп Кгеиггидез, стр. 311 и след. 59

57 Конечно, здесь надо было преодолеть много затруднений, потому что характеры византийцев и крестоносцев не сходились во многих и важных пунктах. С одной стороны, наследованное от старины, строго установленное государственное управление, которое в тяжелых обстоятельствах времени Алексей кое-как восстановил, с другой стороны рыцарская необузданность в самой высокой степени развития; здесь остатки более высокого образования, снова оживленные именно в то время, там по большей части самая первобытная дикость, здесь, наконец, греческая церковь, о которой император ревностно заботился, потому что духовенство, главным образом, должно было помогать ему при преобразовании государства, там не только римская церковь в ее противоположности с греческой, но и настроение, фонатнчески враждебное ко всякому иноверцу Но, несмотря на это, не могло быть сомнения, что надо было непременно попробовать и всеми силами стараться, чтобы вместе с крестоносцами и с их помощью сделать самые необходимые азиатские завоевания. При этом можно было рассчитывать на хороший успех и в том смысле, что некоторые обстоятельства говорили за то, что, быть может, удастся воспользоваться всей массой прилигримов для византийских целей и продвинуть их в безвредную даль. Большинство западных воинов стремились только освободить далекий Иерусалим; и, если некоторые князья и рыцарские отряды проникнуты были земной жаждой к приобретению владений и к другим завоеваниям, то могло посчастливиться пожертвовать им только такие области, которых Алексей ни в каком случае не мог требовать для себя Здесь даже очень скоро оказалась возможность прочного и для обеих сторон выгодного соглашения. Потому что умный Боэмунд, старый противник византийцев, вовсе не возобновил теперь прежних враждебных отношений, как этого опасались, а напротив стремился к миру и дружбе, справедливо понимая, что у него с императором будут впредь общие интересы. Притом он очень рано, может быть, еще во время крестового ополчения в Италии и во всяком случае вскоре после того, обратил свое внимание на определенную область, где он хотел основать новое норманнское государство: на прекрасную Антиохию и окрестную северносирийскую страну. Если Алексей не оказывал никаких препятствий 60

58 его намерению, то, очевидно, не слишком трудно было поставить дело так, чтобы византийцы снова получили Малую Азию, в чем они более всего нуждались, между тем как крестоносцы могли бы увидеть исполнение своих земных и неземных желаний в Сирии Политика императора не направилась, однако, по этому пути и как для того времени, так и для всей эпохи крестовых походов имело роковое значение то, что Алексей не хотел слышать о подобном дележе предполагавшейся добычи. Он, напротив, возымел сверх меры себялюбивую мысль соединиться с крестоносцами вовсе не для обоюдной выгоды, но просто воспользоваться ими как своим орудием. Что бы они ни завоевали в будущем, как бы далеко это ни было, все это должно было вернуться под его верховную власть на том основании, что некогда все страны до границ Ирана и Аравии принадлежали Византийской империи. И чтобы сделать это требование вполне ясным для пилигримов, Алексей решил воспользоваться формами западной ленной системы и приготовился требовать от крестоносных князей ленной присяги на ожидаемые завоевания. Этим он, конечно, до чрезвычайности увеличил те большие трудности, какие и без того мешали общеполезному союзу между ним и крестоносцами, и, как показали последствия, повредил себе самому, своей империи и делу всего христианства1 1 Вопрос об отношениях, которые крестоносцы долж ны были бы разумно установить с греками, часто поднимался и различно разреш ался. Но от ответа на этот вопрос очень зависит все понимание истории крестовых походов и поэтому надо здесь заметить следующее. В вышеприведенной статье „Крестоносцы и Комнены“ я выставил тот взгляд, что хотя император Алексей жизненными интересами своей империи принужден был соединиться с латинцам и для борьбы против сельджуков, но что этот союз мог принести хороший плод в том случае, если бы император удовольствовался возвращ ением себе М алой Азии и предоставил товарищ ам по их желанию распорядиться с Сирийскими землями. Этот взгляд был затем признан справедливым некоторыми исследователями, а другие возраж али Это возраж ение основывается, сколько я виж у, на том, что совместная деятельность пилигримов с византийцами была невозможна вследствие их культурного р а з личия и еще потому, что Алексей долж ен был опасаться самостоятельного могущ ества крестоносцев в Сирии, особенно норманнов, как в р аж дебного ему и поэтому долж ен был предотвратить его утверждение. Я не придаю никакого значения этому возражению. Культурное р а з личие не помешало грекам и крестоносцам войти меж ду собой в го 61

59 Но несмотря на то, начало личных отношений византийцев и крестоносцев произошло удивительно благоприятно. Потому что упомянутый королевский принц, граф Гуго Вермандуа, едва принял крест, как, охваченный жаждой подвигов, отправился из Франции на юг, не дожидаясь окончательного снаряжения войска. В Италии папа Урбан, к его великой радости, дал ему с собой священное знамя св. Петра; чтобы предупредить о себе, он отправил в Константинополь напыщенное послание, а поздней осенью 1096 года отплыл из Бари в Диррахиум. Там его ожидали. Византийский начальник крепости принял его с почетом, но тотчас окружил его стражей, так что граф, не замечая того, стал пленником. Под таким же надзором он был доставлен в Константинополь и там принят императором с таким блеском, что этот тщеславный человек, всем этим очень довольный, не задумываясь дал требуемую ленную присягу Но затем приближался герцог Готфрид Бульонский, который уже в половине августа 1096 г со всем своим войском покинул родину и через северную Германию достиг венгерской границы. Здесь он убедил короля Коломана, чтобы он не позволил, как с прежними предводителями пилигримов, обижать своих единоверцев, и после этого мирно прошел Венгрию. Через Болгарию и часть греческой области поход прошел счастливо по тому древнему великому торговому и военному пути, которым, по преданию, шел Карл Великий к Святому Гробу, через Ниссу и Софию на Филиппополь, когда, наконец, герцог узнал, какая судьба постигла между тем Гуго Верраздо более близкие отношения, чем то было необходимо для о бразования меж ду ними союза; для этого было бы достаточно, чтобы император и крестоносные государи, в особенности Боэмунд, до некоторой степени уговорились о „дележе предполагаемой добычи“ Д алее, мнение, будто Алексей не мог уступить норманнам Антиохию, потому что оттуда могло быть сделано на него нападение, прямо извращ ает положение вещей Алексей прежде всего долж ен был возвратить себе Никею и Иконию, если его империя долж на бы ла снова стать надолго жизнеспособной, но Антиохия стояла для него уж е на втором плане. Конечно, норманнское владычество в Сирии могло когда-нибудь стать ему в тягость (хотя едва ли особенно серьезно, если бы греческое государство снова действительно о креп ло), напротив, неприобретение вновь М алой Азии заклю чало в себе прямо смертельные опасности. При всем том императору Алексею нельзя сделать нравственного упрека за то, что он не хотел разделить добычу с крестоносцами П равда, он не понял, что благоразум ие повелевало ему считать войско пили 62

60 мандуа. Тогда в нем и его лотарингцах возгорелась жестокая злоба. Они с грабежом прошли всю нижнюю Фракию, и 23 декабря крестоносцы прибыли в раздраженном настроении к Константинополю. Правда, император сделал теперь все возможное, чтобы восстановить с Готфридом доброе согласие, но так как в то же время он требовал ленной присяги, то добился немногого. Лотарингцы, правда, воздержались от дальнейших насилий, расположились по ту сторону Золотого Рога в Пере и провели там в величайшем мире следующие зимние месяцы, но сам Готфрид избегал всяких личных сношений с Алексеем и на повторявшиеся все более настоятельно приглашения прибыть в резиденцию для переговоров холодно отвечал, что он еще не настолько доверяет императору, чтобы решиться на свидание с ним. Основанием этого способа действий, конечно, было ни что иное, как то, что таким образом герцог надеялся всего удобнее избежать ленной присяги. Это мало-помалу довело Алексея до убеждения, что этого государя только силою можно заставить исполнить свою волю. Поэтому в великий четверг 2 апреля 1097 года византийский император велел своим войскам сделать нападение на лотарингцев, но это нападение было так неудачно, что тотчас опять прибегли к переговорам. Граф Гуго, по поручению императора, отправился к герцогу Готфриду. Но последний принял посланного самым суровым образом: „ты, сын короля, стал рабом и хочешь из меня так же сделать раба?“ Он объявил, что не даст ни ленной присяги, ни переведет своего войска в Азию, как хотел Алексей, до прибытия других крестоносцев. После этого оказалось самым верным снова взяться за оружие и употребить все силы для усмирения этой лотарингской гордости. На этот раз посчастливилось. В великую пятницу византийское войско одержало решительгримов самостоятельной силой, но только империалистическая традиция его государства натолкнула его на ложны е пути его политики. Он поступил вроде того, как великие немецкие императоры в средние века. Сирия имела для него почти то ж е значение, как для них И талия, и Антиохию конечно, можно назвать М иланом Комненов. В обоих случаях имперская тенденция была уж асно отомщ ена. Немецкое королевство разруш илось в И талии, а в стремлении за сирийскими лаврам и Комнены пропустили настоящ ий момент для покорения Иконии. Б ратская враж да меж ду греками и крестоносцами главным образом послужила основанием к окончательному падению как иерусалимского государства, так и Восточной Римской империи и в этом отношении повела к тому, что еще до наших дней полумесяц блестит на Святой Софии. 63

61 ную победу. Готфрид согласился принять ленную присягу, и несколько дней спустя его войска перешли Босфор1. В личных отношениях к герцогу Алексей опять выказал себя мастером в обхождении с людьми. Он так щедро одарил нового вассала и так изысканно его принимал, что в его сердце не осталось ни малейшего следа предыдущих дурных действий императора. Но была ужасно рискованной та игра, благодаря которой византийская политика достигла такого успеха. Потому что в то время, как с лотарингцами шла открытая борьба, со всех сторон подходили другие крестоносные войска, и одни с другими легко могли бы действовать сообща, если бы в последнюю минуту не была достигнута победа над Готфридом. Теперь, напротив, можно было надеяться, что пример герцога Бульонского не останется без влияния на остальных князей. Всего меньше забот доставил императору Боэмунд, который поздней осенью двинулся из Апулии и течение зимы медленно двигался через Эпир и Македонию во Фракию. Правда, на походе норманны позволяли себе большие насилия, потому что не однажды раздражал их отказ жителей давать им продовольствие. Но Боэмунд, несмотря на необузданность своих людей, а именно Танкреда, и несмотря на случавшиеся схватки с византийскими войсками, которые должны были защищать свою страну от насилий крестоносцев, Боэмунд в сущности сумел поддержать мир и, преодолев главные трудности похода, 1 апреля покинул даже свое войско в сопровождении императорских чиновников, чтобы поспешить вперед в Константинополь. Здесь он обменялся с Алексеем дружескими уверениями, после небольшого рйздумья принес ленную присягу, которой едва ли придавал особое значение, и получил за это такие драгоценные подарки, что воскликнул: если бы у меня были такие сокровища, мне служил бы целый мир. Но, так как до сих пор обстоя 1 П о Альберту Аахенскому, битва Ротфрида с императором окончилась со славой для первого. Готфрид слож ил оруж ие только тогда, когда император предложил мир и представил заложником своего сына И оанна, впоследствии императора. Сообщение Альберта содержит, кроме того, несколько других сведений, отличных от вышеприведенного, о судьбе Готфрида в Греческой империи, но все это может войти в наш исторический рассказ только тогда, когда степень достоверности хроники Альберта будет установлена более тщ ательно, чем то было сделано до сих пор. 64

62 тельства слагались для него очень удачно, то он заявил императору, что для себя он желает приобрести на Востоке видное положение1. Здесь он, конечно, встретил сопротивление. Алексей, увлеченный несчастной политикой воспользоваться крестоносцами исключительно для своей собственной выгоды, тотчас увидел в Боэмунде соперника и с тех пор смотрел на все его действия с глубоко затаенным, но тем более враждебным недоверием. Мало-помалу достигли Константинополя Роберт Фландрский, Раймунд Тулузский, Роберт Нормандский, Стефан Блуаский и другие знатные люди. Жители Фландрии и северные французы все проходили через Италию на юг до Апулии, оттуда через море и с эпирского берега шли по следам Боэмунда. Только Раймунд Тулузский обошел на севере Адриатическое море, сделал поход через Далмацию, чрезвычайно затрудненный суровой и гористой местностью и враждебностью ее диких обитателей, и затем, подобно другим, через Эпир достиг до Фракии. Все они, за единственным исключением графа Раймунда, присягнули без затруднений. Но этот отказался с задорным упрямством, потому что требование императора оскорбляло и возмущало его до глубины души. Потому что, хотя вообще это был характер мелочный, педантичный, капризный и завистливый, но вместе с тем он проникнут был религиозной стороной крестового похода, как монах, и жаден до приобретения земель, как норманн. Его благочестию противоречило подчиниться в священной войне земному властителю, а его жадность опасалась, что присяга может уменьшить на Востоке его царственный блеск, о котором он уже мечтал. Боэмунд легко расстался с подобными сомнениями, но Раймунд, столько же боязливый в своей совести, как и жадный, оказывал каж дому приступу со стороны императора непоколебимое сопротивление. Д аж е когда Алексей произвел сильное и успешное нападение на провансальское войско, как прежде на лотарингское, то это так мало поразило графа, что он, напротив, стал только еще упрямее и громко взывал к мести за такое вероломство. Решение этой отвратительной ссоры произошло, наконец, потому, что Боэмунд 1 Он просил у императора достоинства великого доместика на Востоке и, может быть, уже вы сказы вал свое ж елание приобрести Антиохию. 3. Б Куглер 65

63 резкими словами восстал против Раймунда и предоставил в распоряжение императора все свое влияние. Граф был этим глубоко возмущен, но и Алексей с возраставшим недоверием смотрел на так смело выступающего норманна и поэтому, когда Раймунд, по крайней мере, предложил поклясться, что не предпримет ничего против его жизни и чести. Алексей объявил себя удовлетворенным. Немного спустя император сошелся с графом на почве общей ненависти к Боэмунду. Политические стремления, которые приобрели значение во время крестового похода, все уже здесь выразились: горячее желание норманное и провансальцев приобрести далекие сокровища и короны, у одних смело и гениально, у других менее талантливо, но тем более упрямо направленное к достижению дели; затем громадные притязания византийцев на достижение вновь прежнего всемирного господства в прибрежных странах Средиземного моря. Враждебная противоположность этих стремлений могла еще некоторое время оставаться полускрытой, но в конце концов должна была сильно повредить успеху крестовых походов; и император Алексей уже в то время получил первое наказание за чрезмерные притязания своей политики, когда хитрости и насилие, которыми он подчинил большинство крестоносных князей своим требованиям, положили основание к имевшей важ ные последствия ненависти римско-христианского Запада К нему и его государству. Осада Никеи Число пилигримов, которые собрались для общего похода через область неверных, определяется очень различно: как песок в море и звезды на небе, говорит один современник. Но более всего может приближаться к истине то, что уже вперед объявил папа Урбан, а именно, что было 300 ООО хорошо вооруженных воинов, за которыми, конечно, следовал еще длинный обоз слуг и монахов, женщин и детей, шпильманов и девок. До сих пор этому сильному войску только отчасти приходилось испытывать серьезные трудности и опасности и оно еще горело дикой воинственностью, горячей набожностью и очень земной страстью к удовольствиям. Первая цель, которая пред 66

64 ставлялась его оружию, была Никея, столица Килидж- Дрслана, который в то время, как мы знаем, несмотря на расстройство сельджукских сил, господствовал по крайней мере над большей частью Малой Азии. Государь (называемый обыкновенно султаном) был в отлучке и после поражения, которое его войска нанесли толпам Петра Амьенского, едва ли ожидал так скоро нового нападения и таких ужасных масс западных людей. Поэтому первые отряды крестоносного войска, перейдя в течение апреля через Босфор, могли без помех от неприятеля дойти до стен Никеи и тотчас же приняться за осаду.) В городе, несмотря на сильный гарнизон, все были очень озабочены отчасти потому, что вне крепости казались очень сильными крестоносцы, отчасти потому, что внутри крепости у подвластных, но еще многочисленных христиан появилось расположение к единоверцам Уже обдумывали условия, на которых мог быть сдан город, когда упавшее мужество освежилось известием, что Килидж-Арслан с большим войском приближается на выручку Здесь впервые началась настоящая серьезность этой войны. Никея лежит на небольшой возвышенности среди обширной, окруженной горами котловины. Укрепления были в наилучшем состоянии; кроме того, западная сторона была особо защищена Асканским озером, волны которого в то время еще омывали стены города. Из крестоносцев, отдельные части которых прибывали очень медленно, на месте были до сих пор только норманны, лотарингцы и фландрцы, которые стали лагерем на северной и восточной стороне города; южная сторона была еще свободна. 14 мая, когда уже не было более речи о скорой сдаче города, благодаря энергии Боэмунда сделано было сильное нападение и в последующие дни продолжено с неослабевавшим рвением. Но теперь был близко и Килидж-Арслан, и он составил план отчасти проникнуть с свободной южной стороны в город и оттуда сделать сильную вылазку на осаждающих, отчасти извне окружить их другими отрядами. Это вовлекло бы крестоносцев в очень тяжелую борьбу, если бы в эту минуту не прибыли провансальцы и не вступили с южной стороны в пробел осадного кольца. Когда вслед за этим 17 мая приблизилась главная армия султана, то к его полному изумлению на него свирепо напал граф Раймунд и обратил его в далекое бегство со значительными потерями. Не более 3* 67

65 счастливы были сельджуки на других местах сколько их спустилось с горы, говорит очевидец,- столько их сложило свои головы в равнине. Говорят, что в этой битве христиане потеряли 3 ООО человек, а неприятель 30 ООО. Никея была теперь предоставлена самой себе, так как Килидж-Арслан вернулся вглубь Малой Азии для новых вооружений. При неуменье рыцарских войск осаждать крепости осада шла медленно, тем не менее гарнизон стал опять трусливее, когда провансальцам удалось подкопом стены разрушить большую угловую башню и особенно когда византийцы привели легкие суда, тайно ввели их в Асканское озеро, снабдили их людьми и этим импровизированным флотом угрожали нетронутой до тех пор западной стороне города. Опять явилась прежняя наклонность к сдаче и тем более, что Алексей предложил осажденным открыть ворота только для его войск, и он им даст самые легкие условия. Скоро они уговорились. Византийские командиры флота и небольшого сухопутного войска, которое пришло тем временем, сговорились с крестоносными князьями предпринять всеобщий штурм, и когда 19 или 20 июня он начался, императорские полки были вдруг впущены, ворота заперты, а пилигримы обмануты, лишившись вознаграждения за битвы Конечно, Алексей достиг этим большого успеха. Он выиграл самый важный город западной Малой Азии, столицу своего самого опасного противника. Но не мог ли он овладеть им иначе, более благородно, если бы заранее объявил пилигримам, какую часть добычи он безусловно должен был иметь для себя и какую часть уступил бы во всяком случае им? Надо полагать, что у его союзников по крайней мере достало бы политического смысла, чтобы понять, что нельзя было не допустить для него расширения его империи в Малой Азии. Но он сначала вынудил у них ленную присягу, а потом оскорбительно обманул только что приобретенных вассалов. Он понял, что должен сколько возможно успокоить негодование крестоносцев, которые поднялись с угрожающей силой, и поэтому он предложил всему войску самое богатое вознаграждение за сокровища, которые оно могло бы получить в завоеванной Никее Князья согласились на это, и Алексей также сдержал свое слово, но, конечно, он этим добился только того, что злоба пилигримов против него не оказалась на деле. Император, по горьким словам 68

66 одного из участников похода, дал столько, что он всегда будет называться предателем и проклинаем народом Через несколько дней Алексей снова собрал крестоносных князей, чтобы посоветоваться с ними о продолжении предприятия. Так как самый важный для него предмет ионпы был у него в руках, то он хотел теперь предоставить пилигримам одним идти дальше, но хотел все-таки, чтобы до расставания была возобновлена ими ленная присяга, и обещал за это последовать за ними потом с византийским войском для участия в борьбе с сельджуками. Князья поклялись, как он; даже Танкред, который из упрямого духа независимости до сих пор умел уклоняться от принесения присяги, смирился теперь после сильного взрыва его страстной души, в котором он скоро раскаялся и постарался загладить уступчивостью. Затем уговорились еще о дальнейшем маршруте войска пилигримов и об обеспечении его припасами, а также о союзниках, которых можно было найти против сельджуков. При этом, как показали последующие события, крестоносцы обнаружили больше военного и политического понимания, чем в них обыкновенно признают- правда, единственное имя, которое при упоминании о таких вещах чаще называется в источниках Боэмунд. Поход через малую Азию 27 июня началось выступление всего крестоносного войска из Никеи на юго-восток. После двухдневного быстрого перехода по горным местностям, 1 июля, в долине Дорилеума, нынешнем Эски-Шере, они встретили неприятеля. Это был Килидж-Арслан, который не менее как с 150 ООО всадников хотел отомстить падение своей столицы и выбрал очень благоприятный случай для битвы, потому что христиане по небрежности разошлись. Вблизи сельджуков находились только Боэмунд, Танкред, Роберт Нормандский и Стефан Блуа, в нескольких часах за ними беспечно шли своим путем Гуго, Роберт Фландрский, Готтфрид и Раймунд. Султан напал на первых с великой яростью. Но Боэмунд, способностям которого подчинялись остальные князья, выдерживал упорную оборонительную битву, пока не были извещены далекие сотоварищи и не вступили в боевую линию. Тогда сельджуки были не 69

67 только отброшены более сильным противником, но с большими потерями совсем разбиты. Этим малоазиатская война в сущности была уже закончена. Килидж-Арслан опустошил еще только местности, через которые должны были пройти крестоносцы, именно ограбил при этом христианских жителей страны и со всеми магометанскими военными силами, которые он мог собрать по дороге, уходил все дальше на восток. При этом оказалось, что господство сельджуков в Малой Азии могло бы быть разрушено сравнительно легко и полуостров мог быть снова упрочен за христианами. Но пилигримы не думали о том, чтобы извлечь из этого пользу для самих себя- они вполне предоставили это византийцам. Поход войска шел через Синнаду, Малую Антиохию и Иконию в Гераклею, нынешнюю Эрегли* Но временами приходилось терпеть крайнюю нужду, потому что сельджуки „ужасно опустошили Малую Азию, некогда самую плодоносную страну“. Все тягости были, тем не менее, перенесены бодро. „Мы не понимали друг друга“, говорит один французский крестоносец,, „но мы были единодушны в любви, как братья: потому что это подобает праведникам, которые идут к Святым местам“. От Эрегли предприятие приняло очень своеобразный вид. Дело в том, что в последнее поколение, когда сельджуки продвинулись из Ирана на запад, большая часть армянского народа мало-помалу покинула свои прежние места и искала себе новой, более спокойной родины в северо-западной Месопотамии, Каппадокии, Киликии и северной Сирии. Правда, вскоре переселенцы были и здесь настигнуты теми же врагами, но оказали им упорное и храброе сопротивление и особенно воспользовались распадением великого сельджукского государства за последнее время для того, чтобы утвердить или возвратить себе свободу. В эту минуту на севере и на юге от Тавра и далеко на востоке от него и даже за Евфратом существовал целый ряд самостоятельных армянских князей, среди которых особенно выделялся Константин сын Рубена, в Киликии, и Торос в Эдессе. Крестоносцы скоро поняли, что эти армяне могли бы быть им отличными союзниками и потому уже во время осады Никеи или тотчас после падения города отправили послов к этим князьям. Кроме того, самым способом военного похода они старались теперь, сколько возможно на большем пространстве, при 70

68 зывать армян к оружию против сельджуков Потому что крестоносное войско пошло из Эрегли не по тому пути, который ближе всего привел бы к цели, через Киликию в Сирию, но далеко обогнуло Тавр на севере В Киликию были посланы только Танкред и Бальдуин, брат Готтфрида, с небольшими отрядами, которых и было совершенно достаточно, чтобы привести в движение армян и прогнать раскинутые между ними отдельные гарнизоны сельджуков. При этом два эти князя начали между собой отвратительную ссору, потому что в этой области, принадлежащей уже больше к Сирии, чем к Малой Азии, Танкред тотчас попробовал основать норманнское господство, о котором мечтал Боэмунд. Бальдуин воспротивился этому и действительно вытеснил его из Тарса; несмотря на то, стремление Танкреда не совсем осталось без последствий, главным образом потому, что лотарингец отправился дальше за новыми предприятиями Между тем главное войско шло через Цезарею и Коману в Коксоп и наконец по очень тяжелым горным дорогам в Мараш. Везде находили армян в горячей борьбе с сельджуками, щедро их поддерживали и даже оставляли среди них гарнизоны В Мараше Бальдуин сошелся с главным войском, но вскоре опять отделился от товари щей. С немногими рыцарями он отправился на юго-восток к так называемому Евфратезе, приобрел расположение армян, во многих небольших схватках разбил сельджуков, словом, имел такие успехи (1097 1098), что, наконец, князь Торос из Эдессы пригласил его к себе. Граф тотчас двинулся в путь, несмотря на преследование неприятеля, счастливо достиг отдаленного города и был объявлен от князя наследником его владычества Но уже несколько недель спустя он не был этим доволен, и так как жители Эдессы также хотели, чтобы Торос отказался и на престол был возведен Бальдуин, то сначала принудили первого сложить с себя свое достоинство, а потом дико возбуж денный народ жестоко убил его (март, 1098) Участие графа в этом смертоубийстве доказать нельзя Тем не менее он вполне им воспользовался, так как мог вполне безопасно взять в свои руки бразды правления С тех пор он твердо и благоразумно правил многочисленным населением Эдессы, и этим сильным положением очень скоро достиг величайшего значения для счастливого продолжения крестового похода 71

69 Но обратимся к главному войску, которое мы оставили при Мараше Поход его вообще направился оттуда на юг вдоль Фрина к Оронту 21 октября 1097 года войско достигло Антиохии, где и около которой христианам пришлось более года переносить самые жестокие битвы и самые тяжелые страдания всей этой войны О сада Антиохии Антиохия в те времена была еще одним из самых больших и красивых городов прибрежных стран Средиземного моря. На расстоянии одного дня пути от моря она далеко раскинулась по южному берегу Оронта частью в богатой долине, частью на крутых горах. Западная и южная стороны, расположенные на горах, были совсем неприступны для средневекового военного искусства; почти то же на северной и восточной стороне на равнине городские стены были такой толщины, что по ним могла проехать четверка лошадей, и их прикрывали и господстовали над ними 450 башен. Повелителем этого страшного укрепления был эмир Баги-Зиян, свирепый и грубый, но упрямый и энергичный воитель, у которого было в распоряжении очень хорошее войско. Поэтому крестоносцы едва ли бы могли питать какую-нибудь слабую надежду завладеть этим местом, если бы им опять не помогло сильное расстройство сельджукского владычества Сирия раздробилась в то время на множество эмиратов, которые не только враждовали друг с другом, но часть их вместо багдадского халифа признала своим властелином фатимидского государя Египта, и таким образом в свои мелкие местные раздоры они вмешали ту ожесточенную вражду, которая разделяла магометанский мир. Во главе друзей Багдада стоял Декак, владелец Дамаска, в то время, как самым значительным сторонником Фатимидов был эмир Ридван в Галебе Баги-Зиян был до сих пор на стороне последних, но теперь с быстрой решительностью перешел к первым, потому что надеялся найти у них, и что было еще важнее, у сельджукских эмиров внутренней Азии и у самого султана Баркьярока самую надежную помощь против христиан Он не совсем обманулся в этих ожиданиях, но сильное вспомогательное войско, которое ему прислал султан для спасения Антиохии, пришло 72

70 и конце концов слишком поздно. Крестоносцы начали осаду большого города очень небрежно, ограничиваясь сначала тем, что заняли позицию на прекрасной равнине Оронта в виду расположенных там башен и крепостных стен Норманны и северные французы расположились на восточной стороне- лотарингцы и провансальцы на северной, на других сторонах не было поставлено даже сторожевых отрядов. К этому прибавилось еще то, что после трудностей прежних битв и переходов все войско с восхищеньем, но и с крайне легкомысленной невоздержанностью наслаждалось богатством райской местности, и поэтому ему скоро стала угрожать крайняя нужда Баги-Зиян, как только заметил глупость своих противников, самым удачным образом ею воспользовался. Его легкие войска выходили из города со свободной стороны и постоянно беспокоили набегами христианский лагерь и по временам делали невозможным подвоз съестных припасов Тогда нужда дошла до голода и в то же время зима напомнила о себе сильными бурями и бесконечными ливнями Как всегда в подобных случаях, в христианском лагере, кроме того, появилась эпидемия, жертвою которой во всех частях войска пала седьмая его доля Неудивительно, что дисциплина войск ослабела и небезопасно распространялось безнадежное настроение Но эти беды еще можно было преодолеть, если бы только сделаные вначале ошибки были исправлены Необходимо было прежде всего обеспечить правильный под воз и достаточно обложить город. Относительно первого главным образом помогли дружественные связи с армянами, которые мало-помалу доставили необходимейшее продовольствие; обложение города также было мало-помалу достигнуто, когда вокруг него на главнейших пунктах расположили укрепления. Так, прежде всего на востоке, где, по желанию Боэмунда, была занята господствующая горная вершина и снабжена башней; затем к северу от Оронта, чтобы запереть мост, который был переброшен через реку с северо-западного угла города и который до сих пор представлял осажденным самое удобное положе ние для того, чтобы различным образом беспокоить христиан; и наконец, на крайнем западе, где Танкред вдали от товарищей, но на опасном посту именно чувствуя себя в своей стихии, утвердился в развалинах монастырских зданий и оттуда неутомимо наблюдал за всей горной 73

71 окрестностью и этим успешно закончил блокаду Антиохии Постройка упомянутого второго укрепления перед мостом через Оронт сделала притом еще шаг вперед. Потому что рядом с рыцарским войском, за действиями которого мы до сих пор следили, с некоторого времени стали появляться другие отряды пилигримов. Это были моряки с д а лекого севера, с немецких, французских и английских берегов; кроме того, генуэзцы, за которыми скоро должны были прибыть пизанцы, частью настоящие крестоносцы, но частью бездомные искатели приключений, даже не пользовавшиеся хорошей славой морские разбойники Когда великое рыцарское войско изнутри Малой Азии приблизилось к берегам Средиземного моря, то подошли целые флоты таких людей. Уже в Киликии Бальдуин и 'Ганкрсд нашли в них поддержку; а когда предположено было сооружение замка у моста, то одна эскадра расположилась на якоре в бухте св. Симеона, в конце долины Оронта, команда ее казалась пригодной, чтобы помочь при постройке крепости. Боэмунд и Раймунд повели их сюда, но по дороге на них напал сильный отряд Баги- Зияна Чтоб отомстить за это, поднялся весь христианский лагерь и началась всеобщая битва, которая, особенно благодаря сильному натиску Готтфрида и его лотарингцев, окончилась кровавым поражением неприятеля. После этого осажденные уже не чувствовали себя достаточно сильными, чтобы в открытом поле принять сра жение с христианами. Между тем сирийские эмиры сделали несколько попыток выручить Антиохию. Сначала, исполняя этим надежды Баги-Зияна, поднялись с большими силами князья дамасской партии, в конце 1097 года, но на дороге и еще далеко от их цели они натолкнулись на христианское зойско в 30 ООО человек, которое Боэмунд и Роберт Фландрский вывели из Антиохии, чтобы собирать продовольствие. 31 декабря произошла кровопролитная битва, з результате которой сельджуки, хотя едва побежденные, не рискнули идти дальше и даже совсем отказались от своего предприятия. Затем через несколько недель Ридван 'алебский и его друзья, поддаваясь все возроставшему зозбуждению магометанского мира, произвели нападение, 40 не с большим успехом, чем его предшественники. Іотому что, когда их войско достигло долины Оронга,) февраля, оно было храбро встречено крестоносцами и 74

72 вынуждено к отступлению, особенно хорошо рассчитанным отпором Боэмунда и его отряда. Но после того как эти отдельные попытки освобождения были отражены, князьями пилигримов было наконец возвещено, что один из самых сильных сельджукских эмиров, Кербога Мосульский, по поручению султана Баркьярока, произвел обширные вооружения в неприятельских областях и приближался теперь с востока с почти бесчисленным войском. Если бы оно подошло к Антиохии прежде падения города, то христианам едва ли могло оставаться что-нибудь кроме почетной погибели. Здесь решил вопрос Боэмунд. Антиохия давно была целью его стремлений, и с некоторых пор он уже делал приготовления к тому, чтобы обеспечить за собой будущее нладычество в этом городе. Высокопоставленного византийского офицера Татикия, который до сих пор сопровождал крестоносцев и был представителем интересов императора Алексея, он удалил из лагеря, напугав его лжииыми предостережениями о дурных замыслах остальных князей; а всех этих князей, за исключением графа Тулузского, он хитрым отказом принимать дальнейшее участие в нойне, если ему не будет обеспечено вознаграждение, довел до обещания передать ему впоследствии Антиохию. Кроме того, ему удалось приобрести сторонника и внутри осажденного города. Потому что, хотя Баги-Зиян оказал большие услуги своим подданным как неустрашимый воин, по благодаря своей грубой суровости не мог рассчитывать на прочную верность их. Один армянский ренегат, Фируз, командир угловой башни на западной стороне города, чтобы отомстить насилие, сделанное над ним эмиром, решился сдать город христианам и поэтому обратился к Боэмунду, который казался ему настоящим предводителем всего крестоносного войска. Норманн с радостью пошел в сношения с армянином и объявил своим товарищам князьям, что может открыть им город, но что сначала они должны еще раз подтвердить, что ему будет принадлежать господство. Против этого некоторое время возражали, указывая на то, что ленная присяга, данная императору, не согласовалась бы с таким распоряжением относительно Антиохии. Тогда Боэмунд сделал вид, что отказывается от дела, и ждал с ледяным спокойствием до тех пор, пока не стали доходить вести, какую громадную рилу собрал эмир Мосульский и как уже близко он подо 75

73 шел, и до тех пор пока вследствие этого князья единогласно и даже без возражений со стороны графа Раймунда, не подтвердили, что он получит Антиохию, если выведет их из этого тяжелого положения. Как только это было решено, Боэмунд приступил к делу Вечером 2 июня 1098 года он вывел часть своего войска в горы и далекими обходами в течение всей ночи привел свой отряд к подножию башни, где начальствовал Фируз. На заре сам князь поставил штурмовую лестницу Его воины поднялись наверх и ворвались в город. Снаружи товарищи сделали самое яростное нападение. Сельджуки, взятые совершенно врасплох, оказали мало сопротивления. Скоро были открыты ворота; бегство, убийство и преследование неистовствовало по всем улицам; Баги- Зиян бежал через небольшие ворота, но был открыт в горах и убит; только его сын, Шамс-Эддевлет, собрал несколько тысяч человек, пробился с ними в цитадель, и удерживал этот важный пункт, несмотря на отчаянные штурмы, которые Боэмунд тотчас направил против него. Масса войска мало беспокоилась этой неполнотой успеха и той ужасной опасностью, которая грозила с востока. Жители завоеванного города, которые не были христианами, все были перебиты и дома их дочиста разграблены. Немногие запасы, которые еще оказались после долгой осады, были уничтожены в диких пирах. Никакой княжеский приказ не мог усмирить буйствовавших. Борьба с Кербогою мосульским Через три дня прибыл Кербога. Он привел с собой 300 ООО, по другим сведениям даже 600 000 человек и мог бы давно уже прибыть к Антиохии, если бы, ошибочно понимая свою главную задачу, не пытался взять сначала Эдессу Здесь граф Бальдуин оказал ему храброе и искусное сопротивление и те три недели, которые сельджуки бесполезно провели под стенами месопотамской крепости, быть может, спасли христианское войско при Антиохии. Но и теперь еще вопрос, не был ли уже близок последний час крестового похода? Потому что Кербога со своими более сильными войсками так обложил город, что христиане ни с какой стороны не могли доставать продовольствия и им снова 76

74 77 близко грозила самая крайняя нужда. Когда это было достигнуто, эмир 9 июня начал нападение, направив одну часть своих войск из цитадели внутрь Антиохии, а другую на восточную сторону крепости. Но при этом он не достиг никакого большого успеха, потому что крестоносцы тем временем вернулись к порядку и дисциплине, прикрыли город против цитадели как бы живой стеной, а на западе энергическим натиском прорвали линии осаждающих. Правда, в этом последнем месте сельджукам удалось омять соединиться, победоносно пройти вперед и даже про* никнуть в самый город. Но скоро они увидели здесь ту же стену, как перед цитаделью, и должны были при больших потерях отступить. Когда при этом оказалось ясно, что в этих пилигримах было еще чрезвычайно много мужества и силы, Кербога переменил свой образ действий. Он расположил главную часть своего войска в безопасном отдалении, на северном берегу Оронта, на западе от города, при этом поддерживал осаду отдельными отрядами и нападал на. христиан только с верху цитадели, но зато неутомимо, непрерывно и всегда со свежими войсками. Он надеялся таким образом, без собственной опасности, утомить страшных противников голодом и постоянным стеснением на их самом уязвимом пункте и наконец их одолеть. План был хорошо задуман и, казалось, должен был привести к победе, потому что нужда дошла в Антиохии до невыносимой степени. Голодавший народе неистовой жадностью бросался на самые отвратительные вещи, если только они казались съедобными- траву, древесную кору, подошвы, панцирные ремни; падаль павших животных, казалась при такой нужде драгоценнейшим кушаньем. При этом приходилось непрерывно биться в виду страшной цитадели, защищаться усталыми руками от хорошо накормленных и ежедневно обновлявшихся врагов. Это положение они выносили некоторое время с невероятной стойкостью; страшно было иногда видеть, говорит очевидец, как среди свалки кто-нибудь из сражавшихся падал, но раненый, а от истощения сил, засыпал и, если его не поражал меч врага, проснувшись, снова бросался ь <>іітву Бесспорно, в эти дни пилигримам пришлось вы ігрпеть больше и сражаться с большим геройством, чем іі какое-либо другое время всего крестового похода. Но не все были так мужественны. Иные отчаивались

75 7К в деле христианского мира и переходили к неприятелю. Другие на веревках спускались ночью со стены, старались в тайном бегстве добраться до морского берега и там найти спасение, которое казалось им уже невозможным в Антиохии. Сначала таких беглецов их называли веревочными бегунами было немного и все это было простые люди; мало-помалу они стали бегать целыми отрядами, среди которых были известные рыцари и знатные господа. К числу их надо отнести даже одного из князей войска, графа Стефана Блуаского. Правда, он еще до занятия Антиохии ушел из лагеря единоверцев к берегу, потому что уже тогда впечатление всеобщей опасности овладело его слабым духом. Теперь же для него все кончилось: он торопился сесть на корабль и отправился и Малую Азию, так как здесь, в Сирии, по его мнению уже все было потеряно. Эти дурные примеры мало-помалу действовали разлагающим образом на все войско. Вдруг по городу разнесся слух, что все князья намериваются бежать. Тотчас толпы в диком смятении бросились к воротам, разразилось бы окончательное бедствие, если бы епископ Адемар и Боэмунд не остановили и не привели в себя бушевавших людей. Но крайняя нужда производила и другие страстные настроения. Голодавшие и страдавшие молились с возраставшим возбуждением, доводили себя до небесных видений и находили утешение в явлениях всех святых, Святой Девы Марии и самого Иисуса Христа. Однажды простой провансалец Петр Бартоломей пришел к графу Раймунду и заявил, что святой Андрей показал ему копье, которым было прободено тело Христово на кресте; оно зарыто в церкви Петра в Антиохии, и, владея им, можно С' дет освободиться от всех бед. Граф, склонный ко все; мистически-аскетическому, послушал этого человека. В лено было очистить церковь, двадцать человек копали і лый день; наконец вечером потому что копье нал было найти оно было найдено глубоко запрятанным в землю неподалеку от ступеней главного алтаря. Подобные вещи снова опять оживляли надежду на спасение. Но к решительной битве должны были привести не мечтания фанатиков, но спокойная твердость мирского благоразумия. Князья назначили Боэмунда на 14 дней главным предводителем войска с неограниченной властью. Боэмунд прежде всего обуздал неповиновение войск,

76 риказав у некоторых отрядов, которые опять вдруг в мадке мужества отказались от битвы, поджечь их кварнры, причем более 2 ООО строений обратились в пепел, атем, он приготовился сделать вылазку со всеми силан, на победу или на погибель. Потому что ничего не оставалось: или выгнать и разгромить врага вне крепости, или внутри ее умирать с голоду. Боэмунд озаботился о плане битвы; ярость воинов была усилена молитвой и постом; но лошадей заботливо накормили. Прежде чем выступить в бой, были посланы к Кер- Поге послы, чтобы склонить его к миролюбивому отступлению. Эмир сурово отвечал, что оставляет только выбор между обращением в ислам или смертью. С этим был брошен жребий, но он выпал для христиан благоприятнее, чем они могли ожидать. Потому что они могли располагать не более как 150 ООО изнуренных воинов, часть которых должна остаться в городе для прикрытия от цитадели, а противник был в несколько раз сильнее; между тем старое расстройство сельджукского мира снова сказалось и здесь. Под знаменами Кербоги находились Ридван талибский и Декак из Дамаска и сеяли раздор; эмиры и старейшины племен ссорились друг с другом и все сильное вооружение Востока было уже близко к тому, чтобы разрушить самого себя. К этому присоединилось то, что Кербога высокомерно не хотел видеть этих недостатков собственного войска, а христиан считал уже неспособными к серьезной борьбе. Поэтому, когда утром 28 июня крестоносцы вышли на битву, эмир дал им беспрепятственно перейти мост через Оронт и занять на северном берегу позицию против него. Быстрый удар на двигавшиеся колонны, быть может, ералу обеспечил бы ему победу, но он не видел для себя надобности в этом. Только тогда, когда три четверти крестоносного войска широким фронтом начали нападение, сельджукский отряд на хороших лошадях старался зайти к ним с фланга и тыла, но был здесь твердо встречен Боэмундом и после горячей битвы обращен в бегство. Это оживляющим образом подействовало на наступательное движение христианского фронта и так как одновременно с этим в магометанском войске внутренние ссоры кончились всякого рода неурядицами, то эмиру мосульскому не оставалось ничего больше, как скорее отдать приказ об отступлении. Во время этого отступления 79

77 сильная армада совсем рассеялась; богатый лагерь ее до* ставил победителям громадную добычу и, освободившись от ужаснейшей опасности, они чувствовали себя легче и лучше, чем сами могли надеяться даже в смелых мечтах. Во время всех этих битв за Антиохию, или даже с самого начала крестового похода, среди крестоносного войска нашлись прилежные перья, которые старались изобразить черта за чертой ход событий. Мы обязаны им не только рядом простых и правдивых рассказов, которые имеют неоцененное достоинство для изучения истории того времени, но, кроме того, литературными произведениями еще другого рода. Потому что страстное возбуждение, в котором с самого начала находилась огромная масса пилигримов и которое еще возросло в течение войны, с ужасающей силой подействовало на головы рассказчиков. Им казалось как бы чудом, что они жили теперь на далеком Востоке, среди магометан, в роскоши сирийского ландшафта, вчера еще в смертельном бедствии, сегодня спасенные и обеспеченные блестящей победой. Спокойное наблюдение пропадало; деятельность фантазии выступала на первый план и скоро густая ткань саги окутала всю историю крестового похода. Героические подвиги, свидетелями которых они были, баснословно преувеличены; к ним придумывались новые и все они связывались с именем того крестоносного князя, к отряду которого принадлежал рассказчик. Так возникла слава Готфрида и Гуго, Раймунда и Роберта, которой они не заслужили, несмотря на всю свою храбрость. Рядом с этим были выдуманы происшествия, которые не имели почти никакой связи с действительными событиями, как, например, трогательная сага о датском королевиче Свене, который будто бы после ухода великого крестоносного войска из Никеи двинулся через Малую Азию со своею невесткой Флориной и 1 500 рыцарей, был предан греками сельджукам, которые напали на него в лесной чаще и убили его и весь его отряд. Но всего больше влияния эта бессознательная творческая деятельность оказала на переработку истории Петра Амьенского. Мы оставили этого странного полководца, когда он, незадолго до истребления его крестьянского войска на малоазиатском берегу, вернулся в Константинополь. Там он ждал прибытия князей и рыцарей и в их свите совершил настоящий крестовый поход. При нем, конечно, оста- 80

78 лмс’ь некоторые из его старых товарищей, к которым мало-помалу примкнул разный простой народ, нищие и мародеры, так что, наконец, опять образовалась большая толпа, похожая на ту, которой прежде повелевал) Іетр, но еще более грубая. Правда, по словам саги, но главе ее был военный предводитель, которого сами подчиненные в шутливом настроении называли турецким словом: король Тафур, принц нищих. Но в действительности главой этих людей был Петр, и сияние святости, которое озаряло его личность, придавало ему известное значение и в остальном войске. В январе 1098 года, когда у Антиохии нужда христиан достигла высшей степени, Петр, правда, пережил момент малодушия и вместе с другими крестоносцами обратился в бегство. Но Танкред догнал его и заставил вернуться. Вскоре после этого он опять занял такое видное положение, что, например, незадолго до решительной вылазки христиан из Антиохии, на него было возложено то посольство к Кербоге, от которого старались уклониться все знатные господа. А вскоре после победы над мосульским войском, его, кажется, избрали кроме того распорядителем известного рода кассы бедных, которая была основана для поддержки неимущих в войске. Нищенский народ так называемого короля Тафура изливался в похвалах Петру, точно так же, как лотарингские рыцари на первый план в своих рассказах ставили своего герцога Готфрида, французы графа Гуго, брата своего короля. И поэтому здесь надо искать источник тех бесконечно повторяющихся саг, по которым Петр, по поручению самого Иисуса Христа, призвал Запад к крестовому походу. Среди этих нищих могли быть люди, которые возвещали в песнях эти произведения мечтательной фантазии. Другие пилигримы также чувствовали подобное настроение и, таким образом, возникли мало-помалу обширные циклы песен, которые содержат в себе в самой пестрой смеси правду и вымысел, историю и сагу, и рядом с глубоко религиозным настроением крестоносцев дают часто удивительное выражение и самому необузданному настроению, что достаточно видно из стихов, которые рассказывают о жизни нищих в лагере под Антиохией1 1 Эти стихи переведены е ф ранцузского подлинника Эмануэлем Гейбелем и в этом виде изданы были в первый раз Зибслем в названных лекциях „Айз йег ОезсЬісІіІе сіег Кгеигяйде“. 81

79 Я хочу рассказать вам о нашем крестоносном войске, которое расположилось в городе лагерем. Его тяжело давит дороговизна, его запасы выходят, оно очень нуждается. Господин Петр Пустынник сидит перед своей палаткой, и к нему пришел король Тафур с толпой человек в тысячу, которую терзал голод. „О, господин, помоги нам, взгляни на нашу нужду. Мы должны умереть с голоду, сжалься над нами Бога ради!“ Господин Петр отвечал: „Прочь, простофили, прочь, ленивцы! Разве вы не видите везде вокруг себя мертвых турок? Это прекрасная пища, если ее посолить и изжарить“. Тогда сказал король Тафур: „Вы очень умно рассудили“. Он покидает палатку господина Петра и отсылает своих людей. Их больше чем десять тысяч и все они в одном месте. Они сдирают кожу с турок и хорошо их потрошат, варят и жарят мясо к пиру. Им это порядком нравится: они едят его не солекьш и с хлебом. Иной, прищелкивая, говорит соседу: „Пост прошел, всю свою жизнь я не буду желать лучшего кушанья и предпочитаю его свинине и жирной ветчине; дайте нам им полакомиться, пока мы свалимся“. Тогда приходят с графом Робертом Танкред Боэмунд и герцог Бульонский, который пользовался большим почетом. Они идут в латах, вооруженные с ног до головы, приносят они свое приветствие королю Тафуру. Они спрашивают его, смеясь: „Ну, как вы поживаете? Скажите“, „По правде, отвечает король, я солгал бы, сказав: плохо, если бы у меня только было чего выпить! В еде нет недостатка“. „Хорошо, говорит герцог Готфрид, я достану вам что нужно“ Он велит подать кружку своего хорошего вина; „Пейте вино, король Тафур“ Оно сладко в него вливается». С ужасом смотрят осажденные со стен и башен Антиохии на этот пир и сам Баги-Зиян кричит Боэмунду: «Звук был донесен ветром „Клянусь Магометом, вам никогда не давали хороших советов; гнусно так посрамлять мертвых“. Но Боэмунд отвечает' „Господин, то, что здесь было сделано, приказали не мы, и мы в этом невиновны. Это придумал король Тафур с его дьявольской шайкой. Они все ужасная сволочь. Нам очень прискорбно, что вас оскорбило видеть турецкое мясо в виде дичи. Но мы, Боже сохрани, не коптим его“ 5 82

80 Крестоносцы после победы Смелое высокомерие, которое выражается в этих стихах, могло, конечно, одушевлять ряды христианского войска в иную хорошую минуту, и особенно после изгнания Кербоги. Но, несмотря на всю радость победы, крестовый поход не сделал теперь никаких дальнейших успехов и мало-помалу пришел в прискорбный застой. Потому что, прежде всего князья решили дать отрядам некоторое время для отдыха после стольких страданий и битв. После этого многие отряды покинули Антиохию, чтобы в окрестной стране искать себе продовольствия и в партизанской войне приобрести, по возможности, больше добычи от соседних сельджукских эмиров Но большое количество пилигримов осталось в завоеванном и после долгой осады весьма нездоровом городе и тут, во время жаров летом 1098, появилась прилипчивая болезнь, от которой погибли тысячи людей и, между прочим, даже епископ Адемар Пюи, папский легат (умер 1 августа), единственный человек, в котором до сих пор видимо выражалось единство крестоносного войска и который действительно неустанно старался поддержать согласие князей и дисциплину в войске. Об этой смерти надо было сожалеть тем более, что именно в это время пилигримы перессорились до того, что уже готовы были поднять друг на друга оружие. А именно Боэмунд требовал, чтобы Антиохия была теперь предоставлена ему в полное владение; Раймунд вернулся к своему прежнему возражению и упрямо объявил, что город должен быть предоставлен императору Алексею. Боэмунд решительно отказался это сделать, и его решению очень благоприятствовало то, что произошло со стороны византийцев. Дело в том, что после того, как крестоносцы направились от Никеи в Сирию, византийцы со своей строиы продолжали бороться с сельджуками и вначале достигли решительных успехов. В западной малой Азии в их руки попали Смирна, Эфес и Сарды, Филадельфия и Лаодикея; внутри полуострова император Алексей сам победоносно прошел Фригию и в июне 1098 года достиг Филомелиума. Но здесь к нему пришли дурные вести: упомянутые веревочные беглецы и во главе их граф Стефан Блуаский^ища у него защиты, рассказали, какое у Кербоги огромное войско и как стеснена Антиохия. Вскоре 83

81 дела получили даже такой вид, что крестоносцы считались окончательно погибшими и что при дальнейшем движении вперед византийцы бесполезно подвергнутся величайшей опасности. Поэтому, вместо того, чтобы во что бы то ни стало попытаться освободить Антиохию, император, напротив, пришел к решению совершенно окончить поход. Он принял только еще некоторые меры для того, чтобы по возможности обеспечить границы вновь приобретенных провинций, и затем мирно возвратился. Должно ли было после этого представлять византийцам эту Антиохию, которая была и завоевана и удержана исключительно кровью крестоносцев? Конечно, Боэмунд с самого начала имел за себя настроение большинства товарищей, когда он поднял против этого протест Правда, князья еще раз собрались для того, чтобы послать по этому делу к Алексею великолепное посольство под предводительством графа Гуго Бермандуа, но для ближайшего времени оно не оказало никакого действия, особенно потому, что граф Гуго, наскучив усилиями крестового похода, вернулся не в Сирию, а во Францию. Поэтому раздор между Раймундом и Боэмундом развивался все дальше и от предводителей войска распространился на самых простых пилигримов. Потому что, как мелкий, жадный и завистливый Раймунд относился к гениальному и решительному Боэмунду, так относились и провансальцы к норманнам. У этих последних, говорит современник1, гордый взгляд и живой ум; норманн быстро хватается за меч, впрочем, они любят расточать и не умеют приобретать. Провансальцы, напротив того, как курица около утки, живут плохо, ревностно приобретают, они трудолюбивы, но менее воинственны. К этому присоединялось глубокое различие обеих народных масс в отношении религиозного чувства. Провансальцы были проникнуты горячим мистическим стремлением, тогда как норманны, а с ними и остальные французы, были издавна настроены несколько холоднее, и вера первых в чудеса встретила наконец у последних насмешки и сомнения. Теперь, после изгнания Кербоги, священное копье подало 1 П риведенная характеристика, правда, относится собственно только к ф ранцузам и провансальцам; но при этом имелась в виду вообщ е противоположность северно-французского и норманнского характера к провансальскому 84

82 повод к множеству соблазнов. Боэмунд смеялся над ним* его единомышленники говорили об обмане и не хотели д а же похвалить, что он хорошо выполнен, всякого рода ссоры охватили все христианское войско. Так прошли лето и осень 1098 года и не было предпринято сборов для продолжения крестового похода. Боэмунд и норманны могли легко переносить эту медлительность, потому что в сущности они достигли своей цели. Раймунд также никак не хотел покинуть Антиохию, чтобы не оставить там противника свободным; но в его войске, в конце концов, над ненавистью к Боэмунду взяло верх горячее стремление закончить странствие к Святым местам и помолиться при Святом Гробе. „Если князья, говорили в войске, отказываются идти в Иерусалим, то мы и без них пойдем к Гробу Господню; и если спор об Антиохии будет продолжаться, мы лучше разрушим этот город“. Раймунд испугался, узнав об этом настроении, которое в особенности грозило уничтожить его авторитет, тотчас отдал приказ о выступлении из Антиохии и (в конце ноября) двинулся со своими людьми на восток в глубь Сирии, к Маарре, в то время немаловажному, хорошо укрепленному и цветущему городу Но только что он приступил к ее осаде, как прибыл Боэмунд, чтобы своим участием в битве помешать Раймунду одному стать господином этого места. Вскоре затем город был взят; провансальцы и норманны заняли его одновременно и тот же разлад, который свирепствовал относительно Антиохии, поднялся и об Маарре, так что опять надолго не было речи о продолжении крестового похода. Провансальцы впали в настоящее отчаяние и, наконец, исполнили над Мааррой ту угрозу, которая была у них на уме против Антиохии, т. е. они в диком восстании разрушили почти весь город и этим заставили графа Раймунда отправиться во главе их дальше на юг. Боэмунд с удовольствием увидел, в каком стесненном положении был его соперник, и воспользовался удобным случаем для быстрого нападения на несколько укрепленных зданий в Антиохии, где оставшийся отряд провансальского войска защищал притязания своего господина. Он одолел их и с тех пор действительно стал единственным хозяином прекрасного города на Оронте. Раймунд был доведен этим до такого гнева и зависти, что тотчас решил сделать еще одну попытку достичь подобного счастья. Вместо того, чтобы 85

83 остаться на прямом пути к Иерусалиму, он повел свое войско к берегу, полный горячего желания подчинить себе город и страну эмира Триполисского. 14 февраля 1099 года он достиг первой триполисской местности, крепости Ирки, и начал ее осаду. При нем было еще несколько крестоносных князей, которые примкнули к нему уже по дороге; остальные также мало-помалу прибыли в лагерь под Иркой, кроме Боэмунда и Бальдуина Эдесского, которые не могли на долгое время покинуть своих только что приобретенных княжеств. Среди собравшихся под этой крепостью князей своеобразную роль играл Танкред, потому что он вступил на службу к графу Рай-, мунду и тем не менее, несомненно по поручению Боэмунда, которому основание провансальского княжества так близко от Антиохии должно было быть очень неприятно, сколько мог противодействовал планам своего господина. Но когда вследствие этого возобновились старые споры, одна часть войска бурно стремилась в Иерусалим, а Раймунд, напротив, упрямо хотел остаться, в стан пилигримов явилось византийское посольство и просило отложить дальнейший поход на несколько месяцев, хоть до Иванова дня; к этому времени сам Алексей хотел прибыть в Сирию. Раймунд услышал это с великой радостью, потому что надеялся, что ему удастся теперь удержать войско под Иркой и даже Триполисом до тех пор, пока оба эти места не будут завоеваны. Но его противники думали, что именно теперь необходимо было немедля продолжать путь, потому что если ждать до Иванова дня и этим укрепить императора в его намерении, то он, прибыв в Сирию, несомненно прежде всего обратит свое оружие на Боэмунда. После долгого спора, теперь, как и прежде, дело решено было массой крестоносцев, главным образом провансальцами. Видения разгорячили умы; призыв идти в Иерусалим раздавался по всему лагерю: внезапно поднялись отряды, зажгли свои палатки и беспорядочными толпами двинулись на юг (середина мая). Раймунд плакал слезами ярости и бешенства; но он все-таки принужден был подчиниться, потому что большинство князей также было радо как-нибудь двинуться с этого места. Итак, наконец, крестовый поход направился теперь без остановки к своей последней цели. 86

84 Завоевание Иерусалима Но здесь пилигримов ждала еще немалая работа, потому что новый противник только что завладел Иерусалимом Читатель помнит, что египетские Фатимиды из давна владели почти всей Сирией, а вместе и святым городом, и только в последние десятилетия были вытеснены оттуда сельджуками Принимая это в соображение, крестоносные князья уже во время осады Никеи возымели мысль, которая яснее чем какое-либо другое побуждение дает видеть, насколько эти мистически настроенные крестоносцы доступны были и мирскому здравому расчету, а именно мысль самим соединиться с Фатимидами, т е также погаными магометанами, для борьбы с общим сельджукским врагом Поэтому в июне 1097 г несколько рыцарей было послано в Каир, а египетские послы явились в христианском лагере под Антиохией, но предполагавшийся союз далеко не осуществился, потому что, на против того, Фатимиды, очевидно, считая сельджуков и крестоносцев совершенно истощенными в их жестокой борьбе, уже летом 1098 г попробовали одни сделать на падение на Иерусалим Оно оказалось удачным, и визирь Алафдаль, который в то время управлял в Каире от имени слабого халифа Мостали, послал сказать христианам, что они могут посетить святой город небольшими отрядами Это, конечно, нимало не испугало крестоносного войска. Правда, численность его значительно уменьшилась, потому что после всех потерь от битв и от болезней и когда еще значительные силы остались в северной Сирии, из Ирки двинулось на юг только около 20 ООО человек. Но воодушевление восполняло то, чего недоставало в численности, а сила сопротивления неприятеля была глубоко потрясена поражением Кербоги Поход шел вдоль берега, мимо богато населенных городов Бейрута, Сидона, Тира и Аккона. Их магометанские гарнизоны не отважились на битву и отчасти даже оказывали пилигримам помощь. Мало-помалу крестоносцы отдалялись от берега и пошли к Рамле и дальше в глубь страны. Когда было уже недалеко до Иерусалима, в войске нарушился всякий порядок. Движимые пламенным благочестием, отряды стремились к Иерусалиму, и когда, наконец, 7 июня перед их главами встали стены и башни святого города, они пали на колени и прославляли Бога, который их туда привел 87

85 Роберт Нормандский и Роберт Фландрский расположились лагерем на северной стороне города У западной стены заняли место Танкред, Готфрид и, наконец, Раймунд, войска которого окружили также южную сторону Восточная сторона, где возвышается Масличная гора, оставалась незанятой Уже через несколько дней была сделана попытка штурмовать город, без всяких приготовлений, опираясь только на восторженное настроение войска. Нападение не удалось, и крестоносцы вынуждены были начать правильную осаду, которая в начале представила большие затруднения, потому что в окрестностях Иерусалима нельзя было найти достаточно ни воды, ни пищи, ни дерева для постройки осадных машин. Уже оказывалась серьезная нужда, когда к счастью в гавань Ионне прибыло несколько генуэзских кораблей и своими запасами вина и рабочих орудий доставили пилигримам желанную поддержку Мало-помалу удалось также привезти издалека столько дерева, что можно было сделать штурмовые лестницы и две большие подвижные башни. Когда эти работы близились к концу, то по требованию одного провансальского священника, которому епископ Адемар во сне дал на то приказание, все войско предприняло большую процессию вокруг Иерусалима, босое, но сильно вооруженное, чтобы в благоговении и молитве очиститься от своих грехов и испросить милость Божию для завоевания Святого города После этого было сделано нападение Уже 8 июня к северной стороне крепости была придвинута одна башня, соединенными силами норманнов, лотарингцев и фландров. Но так как стены были здесь вг особенно хорошем состоянии, то на другой день башню передвинули на восточную сторону. Другую башню на западной стороне, вследствие неудобства почвы, провансальцы могли пустить в битву только четырьмя днями позже. С раннего утра 14 июля вверху и внизу свирепствовал самый ужасный бой, и на следующий день как это обе стороны почувствовали дело должно было решиться так или иначе. Еще 15 июля продолжали биться до послеполудня; тогда, в тот самый час, „в который некогда Иисус Христос кончил свои страдания“, удалось перебросить мост с восточной башни; Готфрид и брат его Евстахий были в числе

86 и»*рвых на неприятельской стене1 Одновременно с этим I шікред и Роберт ворвались в город через пробитую гіропіь, а вскоре после того посчастливилось одержать победу и провансальцам, которые были воспламенены явлением светлого рыцаря на вершине Масличной горы. С самой дикой кровожадностью князья и рыцари мстили за лишения н опасности, которые они преодолели: до колен всадников и до челюстей лошадей росли груды трупов и текла кровь убитых". Корысть стремилась к сокровищам и в особенности Танкред торопился «искать золота іі серебра, лошадей и мулов, домов, полных всякого добра» Итак, цель была достигнута. Позор Иерусалима был п.ік-онец искуплен: крест восторжествовал над исламом I Іо тотчас между победителями начались злые раздоры, которые грозили разъединить их еще до занятия города. Іѵховенство войска требовало именно, чтобы в Иерусалим был посажен не светский властитель, а патриарх, и чтобы таким образом здесь основано было новое церковное государство. Этому воспротивились князья, но *;іми они еще не знали, кого сделать властителем свяюго города. Самым богатым из них и предводителем самоко сильного войска был граф Раймунд. Ему предложили корону; но он отклонил ее, потому ли, что он действительно боялся «носить на этом месте земную корону», или потому, что недостаточно был уверен в своих собственных нойсках, часто на него роптавших. Наконец, князья порешили возвести на престол герцога Лотарингского1 Но они провозгласили его не королем иерусалимским,,і только защитником Святого Гроба, кажется, потому, что гам герцог в своем смирении просил еще более скромного титула. Таким образом 22 июля 1099 г Готфрид Ііульонский стал первым христианинским властилином в освобожденном Иерусалиме и занял поэтому положение, которое составило его бессмертную славу, потому что тогда возникли сказания о чудесном происхождении гер. ' Ср. Рернхта, «В еііга^е гиг СезсЬісЫ е сіег К геиггй^е», II, 37, Г.чгемейер, «Реіег сіег Е гстііе», стр 256, относит занятие города к ') часам утра. ^ П р еж д е чем обратиться к Готтфриду, князья, как говорят, предлагали корону ещ е герцогу Роберту Нормандскому, но получили и от него отрицательный ответ Но это известие недостаточно подтверж дается, чтобы относиться к нему с полной верой 89

87 дога, о его прежних геройских подвигах в 1ермании и Италии, об его предводительстве над всеми крестоносцами, которых он, по божьему решению, через нужду и смерть довел до блаженной цели. Современники не знали, как прославить одаренного высокою благодатью человека, который должен был стать госѵларем т.ім, где «стоя ли ноги Иисуса Христа», и что бессознательно выдумали разгоряченные умы, то пели певцы, подобно тому, как мы уже видели это относительно Петра Амьенского; а из песен певцов это перешло в хроники историков и находило себе веру до наших дней. Между тем, едва Готфрид вступил на престол будущего Иерусалимского государства, он увидел, что ему грозит сильное нападение. Потому что теперь пришел в Сирию египетский визирь Алафдаль с большой силой, чтобы опять отнять у христиан их добычу Он привел с собой 20 ООО человек, вероятно, тяжеловооруженных эфиопов, и при укрепленном приморском городе Аскалон присоединил к ним многочисленные арабские орды и отдельные рассеянные толпы сельджуков. Было счастьем для христиан, что это случилось прежде, чем разошлось их войско после взятия Иерусалима. И теперь по численности и хорошему вооружению магометане далеко превосходили их, но противники могли гордо надеяться, что после всех бывших до сих пор успехов этот последний им не изменит 12 августа Готфрид вывел свои войска на битву перед воротами Аскалона. После горячей борьбы неприятельское войско было почти совершенно уничтожено, л а герь его захвачен и Алафдаль принужден к бегству морем Д аж е Аскалон мог быть взят тотчас же, так как Раймунд уже начал успешные переговоры с гарнизоном, если бы Готфрид, который не хотел предоставить этого города графу, не сделал проволочки, от которой переговоры и совсем не удались. Но хотя, таким образом, важный город остался в руках египтян, Фатимиды, как и сельджуки, были на некоторое время сделаны безвредными. Иерусалим был приобретен и обеспечен, и таким образом первый крестовый поход, в сущности, был доведен до конца.


PD-icon.svg Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1925 года.

Flag of Russia.svg