История крестовых походов (Мишо; Клячко)/Глава XXXI

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

История крестовых походов — Глава XXXI
автор Жозеф Франсуа Мишо (1767—1839), пер. С. Л. Клячко
Язык оригинала: французский. Название в оригинале: Histoire des croisades. — Дата создания: 1812—1822, опубл.: 1884. Источник: История крестовых походов : и многими политипажами в тексте / Г. Мишо ; перевод с французского С.Л. Клячко ; с 32 отдельными рисунками на дереве Густава Доре. - Издание Товарищества М.О. Вольф, 1884. - 229 с; dlib.rsl.ru


Глава XXXI.
Движение христианской армии к Каиру. — Битва при Мансуре. — Нужда, болезни и голод в лагере крестоносцев. — Пленение Людовика IX и его армии. — Освобождение его и прибытие в Птолемаиду
[править]

Ожидалось прибытие графа Пуатьерского с многочисленными пилигримами, вышедшими из Лангедока и южных провинций Франции. Когда он приехал, Людовик IX созвал совет князей и баронов; на этом совете было предложено напасть на Александрию или пойти на Каир. Завоевание Александрии представляло меньше трудностей и больше выгод; Роберт, граф Артуаский, человек пылкий и увлекающийся, предпочитал нападение на столицу Египта. «Когда хотят убить змею, — говорил он, — то следует раздавить ей голову». Это мнение восторжествовало; крестоносцы двинулись в путь; армия их состояла из 60.000 человек, между которыми было 20.000 человек конницы. Многочисленный флот шел по Нилу с продовольствием, кладью и военными машинами; эмир Факредин от имени султана известил о наступлении франков посредством циркуляра, который был прочитан в мечетях; вся египетская страна взволновалась.

Крестоносцы, вышедшие из Фарескура 7 декабря, прибыли 19 числа того же месяца к Ашмонскому рукаву и расположились лагерем на том самом месте, где стояла армия Иоанна Бриеннского. Ашмонский рукав имеет ширину реки Марны, русло у него глубокое и берег крутой; крестоносцы оставались тут несколько недель и оказались не в состоянии устроить переправу, так как постоянно были подвержены стрелам и греческому огню мусульман, а неприятельская конница производила ежедневные нападения на их лагерь. Только в конце февраля явился в лагерь один аравитянин-бедуин, который показал им брод; они смогли переправиться через канал. Переправа было трудная, и армия употребила на нее несколько часов. Первые, успевшие переправиться, не имели терпения дождаться тех, кто следовал за ними; безрассудная смелость Роберта, графа Артуаского, увлекла их сначала в лагерь сарацин, которым они и овладели, а потом в Мансур, который они стали грабить. Неприятель, повсюду обращенный в бегство, вскоре, однако же, заметил, что имеет дело не со всей христианской армией. Мусульманские отряды, соединившиеся по призыву Бибарса, вождя мамелюков, напали на отважный отряд Роберта. Между тем, не все еще корпуса христианской армии успели переправиться через канал; величайшее смятение царствовало на восточном берегу Ашмона и на равнине Мансурской; повсюду дело доходило до рукопашного боя. Схватки происходили в различных местах; с той и с другой стороны сражающиеся проявляли чудеса храбрости.

«Мы видели Мансур, мы проходили по его тесным и темным улицам, среди которых погибли в бою граф Артуаский, великий магистр ордена тамплиеров, Рауль де Куси, Вильгельм Длинный Меч и столько других храбрецов, захваченных неприятелем в городе; мы проходили по этой обширной равнине, на которую Людовик IX, переправившись через канал, вступил со всеми своими людьми, продвигаясь при великом шуме труб, рогов и рожков». Корпус армии, где сражался французский король, опирался с правой стороны на Ашмон — тут множество сарацин и христиан были сброшены в воду и потонули; на противоположном берегу находились крестоносцы, которые не могли последовать за армией и оставались для защиты лагеря; "так как они не могли, — говорится в рукописной летописи, — подать помощь товарищам по причине канала, который был между ними, то все, большие и малые, громко кричали и плакали, ударяли себя по голове и по груди, ломали руки, рвали на себе волосы, царапали свои лица и говорили: «Увы! увы! король и его братья и все, которые с ними, погибли!» На этой равнине Мансурской, свидетельнице стольких кровопролитных битв, стольких геройских подвигов, мы искали ту лачужку, что приютила благодушного Жуанвилля и в которой он вспомнил о господине св. Иакове; нам казалось, что мы нашли тот самый маленький мостик (poncel), стоя на котором, храбрый сенешаль говорил графу Суассонскому: « Мы еще поговорим об этом в дамских комнатах».

Битва продолжалась до вечера; победа осталась за христианами, но она была куплена ценою тяжелых потерь; граф Артуаский, почти весь отряд тамплиеров, множество храбрых рыцарей французских и английских погибли в битве при Мансуре. Мусульмане, хотя и побежденные, тем не менее радовались тому, что они загородили путь франкам; в начале битвы был послан голубь в Каир, и там подумали, что настал последний час ислама. Но в тот же день к вечеру таким же образом дали знать, что все спасено.

На другой день битвы, в первую пятницу поста, бесчисленное множество мусульман, вооруженных железом и греческим огнем, нахлынули на христианский лагерь. Рыцари Креста, из которых бóльшая часть были ранены накануне, многие лишились в битве оружия, и все были изнурены от усталости, мужественно защищались. Со всех сторон лагеря, расположенного по берегам канала, пришлось отражать ожесточенные нападения неприятеля. Граф Пуатьерский, попавший в руки мусульман, был освобожден пилигримами, которые вооружились всем, что только попало им под руку, чтобы спасти любимого ими принца. Людовик IX успевал являться повсюду, где только была опасность; греческий огонь опалил его одежду и сбрую его лошади; по словам Жуанвилля, он спасся только чудом Божиим. За французами осталась вся слава этих двух дней, но выгоды выпали на долю мусульман, так как христианская армия, несмотря на свои победы, не могла продолжать наступления на Каир.

Скоро болезни начали свирепствовать в христианском лагере; они похищали и сильных, и слабых; тело высыхало, посиневшая кожа покрывалась черными пятнами, десны распухали до того, что не пропускали пищу; кровотечение носом было признаком близкой смерти; к этой болезни, которая была не что иное, как скорбут [Цинга. — Прим. ред. ], присоединялись дизентерия и самые опасные лихорадки. В лагере крестоносцев только и слышались молитвы об умирающих; сарацины перестали нападать на христиан, предоставляя их губительному действию болезней. Они ограничились только тем, что сосредоточили множество кораблей под Мансуром и преградили сообщение по Нилу; все суда, приходившие из Дамиетты, попадали в их руки, и с этих пор всякое сообщение было прервано; в лагерь крестоносцев не могло больше доходить продовольствие, нельзя было ожидать никакой помощи. Скоро и голод начал производить ужасные опустошения в христианском лагере; те, кого пощадили болезни, умирали теперь от голода; уныние овладело вождями и солдатами; все только и думали о заключении мира.

Султан Негем-эд-дин умер, и сын его Альмодам, прибывший из Месопотамии, был провозглашен его преемником; с ним и начали переговоры. Было предложено возвратить Дамиетту сарацинам; взамен того крестоносцы требовали уступки им Иерусалима. На эти условия последовало обоюдное согласие; мусульмане только пожелали иметь заложником самого короля; Людовик IX был на все согласен, но бароны и рыцари отвечали, что они охотнее примут смерть, чем «отдадут в залог своего короля», и переговоры были прерваны.

Крестоносцы, одержавшие победы во всех битвах, но побежденные болезнями и голодом, покинули равнину Мансурскую и, переправившись через Ашмонский канал, возвратились в свой прежний лагерь. Здесь бедствия их только увеличились; наконец, 5 апреля, во вторник второй недели после Пасхи, армия снова выступила по направлению к Дамиетте; на суда посадили женщин, детей и больных; но все те, кто мог ходить и сохранил еще оружие, отправились сухим путем. Чтобы подать сигнал к выступлению армии, ожидали ночи, что еще более увеличило беспорядки этого отступления или бегства. Людовик IX, больной и едва державшийся на ногах, распоряжался всем сам и отправился уже с арьергардом. Ему предложили ехать на корабле легата, но он считал, что «лучше умереть, чем покинуть свой народ».

Мусульмане, увидев эти приготовления, поспешили переправиться через канал, и скоро все равнины, по которым должны были проходить крестоносцы, покрылись неприятелем. История не может перечислить всех битв, всех страданий в эту ужасную ночь; повсюду смерть косила воинов Креста, рассеянных и бегущих по неизвестным полям и дорогам; тем, кто спускался по Нилу, пришлось пострадать не меньше: им также нельзя было ускользнуть от неприятеля, находившегося повсюду; сарацины, стоя на берегу или забравшись на барки, стерегли их вдоль реки и всех или потопили, или умертвили, или забрали в плен. Одному только кораблю легата удалось достигнуть Дамиетты. С трогательной наивностью рассказывает нам «сир» Жуанвилль, каким чудом он спасся от смерти. В 1831 г., подымаясь по Нилу, мы могли видеть с нашего судна то место, на котором сенешаль, угрожаемый мусульманскими галерами, приказал своим морякам бросить якорь; мы останавливались на том месте реки, где он побросал в воду свои драгоценности и частицы святых мощей, где он был спасен одним "сарацином, который, держа его в своих объятьях, перенес его на одну из галер египетского султана, крича: «Это двоюродный брат короля».

Когда рассвело, почти все воины Креста, все пилигримы были уже в руках неверных или погибли от меча. Маленький отряд храбрецов, при котором находился и Людовик IX, продолжал еще сражаться; арьергард этот, где отличились Саркин и Гоше Шатильонские, с трудом достиг одного местечка на берегу Нила; прибыв сюда, король Французский оказался в таком изнеможении от болезни и усталости, что все ожидали его кончины. Мусульмане, удивленные мужеством рыцарей, собравшихся вокруг короля, уже готовы были согласиться на перемирие, когда вдруг один «изменник, плохой сторож» по имени Марсель начал кричать, что нужно сдаться; тогда всякое сопротивление прекратилось. На Людовика IX, братьев его, всех, кто сражался возле, надели оковы; хоругвь, знамена, весь обоз сделались добычею сарацин.

Король Французский был отведен в Мансур, где его заключили в доме Факредина бен-Локмана, секретаря султана, и приставили к нему евнуха Сабиха; граф Пуатьерский, герцог Анжуйский и бóльшая часть знатных владетелей, взятых в плен вместе с Людовиком IX, были размещены в разных домах в Мансуре; обширное пространство, огороженное кирпичными стенами, вместило до 10.000 пленников, как рыцарей, так и простых воинов. Читая Жуанвилля и нашу пространную историю Крестовых походов, можно составить себе понятие о той смиренной покорности, с которою Людовик IX переносил свой плен. То, что несчастие имеет самого горького для великих мира сего, послужило только к тому, чтобы проявить в нем во всем блеске добродетель христианского героя и характер великого государя. Из всех своих богатств он спас только книгу псалмов и в ней черпал свою философию и свои утешения. Пленному монарху сделано было предложение освободить его от оков с условием, чтобы он возвратил Дамиетту и все города, остававшиеся во власти франков. «Христианские города Палестины мне не принадлежат, — отвечал он, — что же касается Дамиетты, то сам Бог передал ее в руки христиан, и я не могу располагать ею». Угрожали отправить его к халифу Багдадскому и подвергнуть раздроблению костей; он оставался непоколебим. Султан хотел добиться от французских баронов того, в чем отказывал ему король Французский; бароны, которые в прежнее время едва признавали власть монарха, теперь только и жили его мыслью и его волею; они последовали примеру короля и пренебрегали всеми угрозами сарацин.

Файл:Gustave Doré - Arrival at Cairo of Prisoners of Minich.jpg
Прибытие в Каир пленных крестносцев

Между тем, бедные пленники, скученные на тесном пространстве одного двора, на выкуп которых не было надежды, подвергались всевозможным страданиям; он них не требовали уступки христианских городов, но их заставляли отступиться от своей веры; каждую ночь выводили из заключения по 200 и по 300 человек; те из них, кто оставался верными христианами, погибали под ударами меча, и трупы их были выбрасываемы в Нил. Ничто так не огорчало короля, как бедствия, претерпеваемые его народом. Поэтому он предложил заплатить выкуп и за бедных, и за богатых. Собственную свою свободу он должен был получить после освобождения всех других; подобно тому как он оставался последним на поле сражения, он захотел выйти последним из заключения у варваров.

В Дамиетте страдали не меньше, чем в Мансуре; печаль и уныние царствовали в городе. У королевы Маргариты родился сын, которого назвали Тристаном; расстроенному воображению королевы представлялся то супруг ее, терзаемый сарацинами, то неприятель, овладевающий городом; в смертельном страхе она заставила одного старого рыцаря, приставленного для охраны ее, поклясться, что он «отрубит ей голову», если сарацины вторгнутся в Дамиетту, и старый рыцарь очень охотно (moult volontiers) поклялся исполнить это. Маргарита призвала к постели своей пизанцев и генуэзцев, которые хотели покинуть город, и умоляла их сжалиться над народом христианским и над ее ребенком, лежащим возле нее. В современных летописях есть рассказ и том, что мусульмане после победы появились у ворот города с оружием и с знаменами франков, их узнали по длинным бородам и смуглым лицам.

Со времени бедствий, постигших христиан при Мансуре, прошло несколько месяцев; Египет уже видел поля свои, орошенные ежегодным разлитием Нила, уже река вошла в свои берега, а король Французский все еще был в плену со своей армией. Сын Негемэд-дина согласился наконец вступить в переговоры о мире; у Людовика IX требовали теперь только 400.000 солидов (около 2000 турских ливров) и возвращения покоренного христианским оружием города. «Я отдам Дамиетту за мое освобождение, а 400.000 солидов — за освобождение всех пленников», — отвечал пленный монарх. Тогда мир был заключен, рыцари и бароны, разместившись на четырех больших галерах, были готовы спуститься по Нилу. Султан Каирский выехал прежде них; он поджидал христианских пленников в Серензахе, в великолепном деревянном дворце, который он велел выстроить нарочно, чтобы отпраздновать здесь заключение мира. Сюда прибыли эмиры из Сирии, чтобы поздравить его с победами, одержанными над франками; халиф Багдадский прислал к султану своих послов; все мусульманские народы приветствовали его как спасителя ислама. Среди зрелищ и празднеств молодой султан упивался восхвалениями, доносившимися до него из дальних стран, и не знал, что вокруг него завистливое недовольство мамелюков подготовляет восстание и угрожает его могуществу. В конце одного большого пира, устроенного в честь вождей египетской армии, несколько эмиров вдруг бросаются на него с обнаженными мечами; напрасно ищет он убежища в одной из башен своего дворца; башню поджигают; в трепете он убегает к Нилу; но вскоре его настигают, и он умирает под мечом убийц в виду тех самых галер, на которых отправились французские пленники.

Эта кровавая трагедия, причин которой они не знали, поразила удивлением и ужасом Людовика IX и его спутников. Пленный монарх находился тогда в палатке, подаренной ему султаном; вдруг является перед ним с обнаженным мечом и весь в крови один из главных эмиров. «Султан не существует, — говорит он ему угрожающим тоном, — что дашь ты мне за то, что я освободил тебя от врага, который замышлял твою и нашу погибель?» Людовик не отвечал ничего. Тогда, приближая к королю острие меча, эмир в ярости закричал: «Разве ты не знаешь, что я теперь властелин над тобою? Сделай меня рыцарем, или ты погиб!» — «Сделайся христианином, — возразил король, — тогда я сделаю тебя рыцарем». Эмир удалился, не сказав больше ни слова. В то же время другие эмиры, вооруженные мечами и с бердышами, повешенными у шеи, взошли на галеры, где находились бароны и знатные владетели, и начали угрожать пленникам голосом и жестами, повторяя на своем варварском наречии, что они истребят теперь всех франков. Бароны думали, что для них настал последний час; в испуге начали они готовиться к смерти и исповедовались друг другу; сир Жуанвилль рассказывает нам, что он принял исповедь от Ги Ибелинского, коннетабля Клирского, и что дал ему «такое разрешение, на какое Бог дал ему власть». Несколько дней король и его рыцари подвергались угрозам. Между тем, дошло дело и до переговоров о соглашении. Одни из эмиров хотели, чтобы исполнены были условия перемирия, заключенные с султаном; другие настаивали на заключении нового договора. После долгих споров было решено, что король Французский возвратит Дамиетту, прежде чем получит свободу, и что франки уплатят половину выкупа, прежде чем выйдут из Нила. Когда наступило время давать клятву в соблюдении условий перемирия, король обещал исполнить все эти условия, но отказался дать формальную клятву, которую требовали от него; патриарх Иерусалимский и епископы умоляли его согласиться на принесение присяги; мусульмане угрожали ему смертью, если он не произнесет клятвы; Людовик устоял и перед мольбами, и перед угрозами и не произнес присяги, которой требовали от него.

С той и с другой стороны заботились теперь только об осуществлении договора. Галеры с пленниками спускались вниз по Нилу, между тем как мусульманская армия двинулась сухим путем. Христиане, оставшиеся в Дамиетте, передали город эмирам; египетская армия шумно вступила в город; оставшиеся в городе больные были умерщвлены, а все принадлежавшее франкам предано разграблению. Распущенность и беспорядки среди мусульман дошли до того, что мамелюки готовы были на самые жестокие крайности и задумывали истребить всех христиан. Эмиры, увлеченные страстями толпы, приказали возвратить галеры обратно по Нилу и начали советоваться между собою о том, что им делать с пленниками. Одни были того мнения, что не следует давать пощады ни королю франков, ни его спутникам. «Смертью, — говорили они, — следует воздать ему за смерть, которую они принесли, и костями их должны убелиться поля, которые они опустошили». После долгого совещания готовы были уже произнести ужасный приговор над пленниками, но тут один эмир заметил, что «с мертвецов нельзя будет взыскать выкупа»; губительный меч остановился перед этою мыслью, и страх лишиться 400.000 солидов спас монарха и его баронов. Последовал приказ проводить галеры до Дамиетты; мамелюки вдруг стали обнаруживать более мирное настроение; уплатив сумму, обещанную по договору, Людовик IX покинул Нил и 14 мая высадился в Птолемаиде с семейством своим и с печальными остатками своей армии.


PD-icon.svg Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1926 года.

Flag of Russia.svg