Мариана (Теннисон; Чюмина)/1900 (ВТ:Ё)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Мариана
автор Альфред Теннисон (1809—1892), пер. Ольга Николаевна Чюмина (1864—1909)
Язык оригинала: английский. — Из цикла «Переводы из иностранных поэтов», сб. «Стихотворения 1892—1897». Дата создания: пер. 1889, опубл.: пер. 1897. Источник: О. Н. Чюмина. Стихотворения 1892—1897 / Удостоены почетного отзыва Императорской Академии Наук. — Издание второе. — С.-Петербург: Книжный магазин «Новостей», 1900. — С. 114—118.

Редакции


  1. В старом доме
  2. На юге

Цикл на одной странице


[114-115]
Мариана
I
В старом доме

Перед куртиною цветочной
Травой дорожки заросли;
Где золотился персик сочный —
Подставки брошены в пыли.
Кругом — обрушились строенья,
Сарай — со сломанным замком.
Давно картину разрушенья
Собой являет старый дом.
Она вздыхает: — День унылый!
10 Он не идёт! — она твердит,
— Терпеть и ждать нет больше силы
Устала я, и тень могилы
Отдохновенье мне сулит! —

С вечерней светлою росою
15 Слеза катится за слезою
Из глаз её, и слёзы льёт,
Встречая утренний восход,
Она опять. К теплу и блеску
Ей не поднять своих очей,
20 И лишь, отдёрнув занавеску
В глубоком сумраке ночей,
Она вздыхает: — Ночь уныла!
— Он не идёт! — она твердит.
— Устала я, и лишь могила
25 Отдохновенье мне сулит! —

Порой, в безмолвии полночи
Крик филина её пугал,
Петух, перед уходом ночи,
Кричал, взлетев на сеновал.
30 Но и во сне, в тоске жестокой
Она страдала одиноко,
Пока с рассветным ветерком
Не просыпался старый дом.
Она вздыхала: — День унылый!
35 Он не придёт, он не придёт!
Терпеть и ждать нет больше силы…
Устала я, во тьме могилы
Меня желанный отдых ждёт! —

Стропила старые на крыше
40 Весь день скрипели тяжело,
И за стеной скреблися мыши
И муха билась о стекло.
Когда скрипела половица —
Шаги мерещилися ей,
45 Знакомые глядели лица
Из старых окон и дверей.
Она вздыхала: — Жизнь уныла!
Он не придёт, он не придёт!
Устала я, и мне могила
50 Отдохновенье принесёт.

И всё: шум ветра меж листвою,
И бой часов в вечерней тьме,
И дождь, шумевший за стеною —
Сливались у неё в уме.

[116-117]

55 Но для неё ужасней вдвое,
Невыносимей — был закат.
И ей сиянье золотое
Всегда вливало в душу яд.
Она в отчаянье рыдала:
60 — Нет силы долее терпеть!
Он не придёт — я это знала…
О, Боже мой, как я устала!
О, Боже, если б умереть! —


II
На юге

Полдневным зноем беспощадным
Всё словно выжжено кругом,
Обвит узором виноградным,
Среди равнины виден дом.
Закрыты ставни молчаливо,
А там вдали, у берегов,
Синеет ярко гладь пролива
На жёлтом бархате песков.
— Мадонна! Я томлюсь жестоко! —
10 Она взывает. — Всё стерпеть…
Забытой жить и одинокой,
И одинокой умереть! —

С лица прозрачною рукою
Откинув пряди тёмных кос,
15 Она глядит с немой тоскою;
В глазах её не видно слёз.
Она глядит на отраженье
Своей волшебной красоты,
Её прекрасные черты
20 Полны печали и сомненья.
— Вот, тихо молвила она,
— Краса, что он ценил высоко.
И всё ж я день и ночь одна,
И умираю одиноко! —

25 Замолкла жаворонка трель;
Объято мертвенным покоем,
Затихло всё под южным зноем.
И смолкла дальняя свирель.
Она спала, и на чужбине
30 Родной ей снился уголок:
Трава высокая в долине,
Ручей и свежий ветерок.
Вздыхая тяжко и глубоко,
Она подумала во сне:
35 — Мой дух томится одиноко,
И не найти забвенья мне. —

Она спала и сознавала,
Что это сон, один лишь сон, —
Мечта её околдовала:
40 Он с нею был, и не был он.
Она проснулась. Луг зелёный
Исчез, — и были перед ней:
Простор немой и раскалённый,
И блеск полуденных лучей.
45 — Мадонна! — молвила с глубокой
Она печалью и тоской:
— Спаси от жизни одинокой
И умереть не дай одной! —

Она взяла любви посланье —
50 Кругом исписанный листок,

[118-119]

И там стояло: — Кто бы мог
Забыть твоё очарованье? —
Но тут же чьи-то голоса
Шепнули ей с насмешкой злою:
55 — Увяла прежняя краса,
И будешь ты всегда одною.
Она шептала: — Всё стерпеть!..
О, горечь мук любви жестокой!
Забытой жить и одинокой,
60 И одинокой умереть! —

Услышав вечером цикаду,
К окну приблизилась она
И, опершись на балюстраду,
Вдыхала летнюю прохладу.
65 Кругом — прозрачна и ясна,
Лежала мгла весенней ночи.
Блестевшие слезами очи
Она на небо возвела:
Казалося, она ждала,
70 И с грустью молвила глубокой:
— Настала ночь, но для меня
Не заблестит сиянье дня.
И я, в тоске моей жестокой
Не буду скоро одинокой! —

1889 г.