Нечистая, неведомая и крестная сила (Максимов)/Маргоски или Маргоскина неделя

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Нечистая, неведомая и крестная сила — Маргоски или Маргоскина неделя
автор Сергей Васильевич Максимов
Опубл.: 1903. Источник: Commons-logo.svg стр. 427—431
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


Полное оглавление
  • Крестная сила
Святки
Рождество Христово
Новый год
Крещенье Господне
Сретение Господне
Власьев день
Касьян Немилостивый
Плющиха
Сороки
Масленица
Великий пост
Благовещение
Великий четверг
Пасха Христова
Красная горка
Фомино воскресенье
Радуница
Маргоски или Маргоскина неделя
Мария Египетская
Преполовение
Пчелиный праздник
Егорий
Лошадиный праздник
Никола Вешний
Вознесенье
Семик и Русальная
Троицын день
Олёны-Ленничи
Аграфена Купальница
Иван Купала
Петров день
Ильин день
Спас
Успенье
Иван Постный
Семён Летопроводец
Оспожинки
День св. Феодоры
Воздвиженье
Покров Пресвятой Богородицы
Двенадцать пятниц
Параскева Пятница
Кузьминки
Михайлов день
Никольщина

[427]

Маргоски или маргоскина неделя

Так называется в черноземных губерниях (напр., в Орловской) вторая неделя по Пасхе — неделя жен-мироносиц. Это празднество установлено исключительно для женщин и приходится оно на воскресный день (первый после Фомина). Пасхальные яйца приобретают здесь особенное значение, занимая в праздничном обряде главное место. Под Москвой этот женский праздник выражается в том, что храмы бывают переполнены замужними женщинами, вдовами и девушками гораздо больше, чем во всякий иной праздничный день, и при этом каждая из молящихся, подходя к кресту прикладываться после обедни, обязательно христосуется со священником и даёт ему яйцо, подобно тому, как на утрени Светлого воскресенья, тот же обряд исполняют исключительно мужчины. Где церквей и сел немного и приходы удалены на значительное расстояние, в то же воскресенье (в Орловской губ.) с утра бабы и девки забираются в ближний лесок, или даже хотя бы на такое место, где завязались кусты ракиток, с обрядовыми приношениями в руках, карманах или за пазухой — парой сырых яиц и парой печеных и крашеных. Идут с песнями. По приходе, смолкают, ввиду наступления торжественного [428]священного обряда христосованья и кумовства. Каждая сняла с шеи крест и повесила на дерево; к нему подошла другая, перекрестилась, поцеловала его и обменяла на свой крест, с владелицей его потом поцеловалась, покумилась — стали считаться и зваться «кумами», «кумушками» вплоть до Духова дня — нового женского праздника (на этот раз исключительно девичьего). Когда же все перекумятся, запевают снова песни и затевают пляски, а в это время ребята собирают хворост и раздувают огонь; на нём три бабы жарят яичницу, которая от множества вкладов выходит настолько густая, что её едят руками, отламывая по куску и христосуясь яйцами, которые к этому дню нарочно красят[1]. Вместо водки, сидя кругом сковородки, угощаются из рюмок квасом с взаимными пожеланиями. Девушек-подростков приветствуют обыкновенно так: «Ещё тебе подрасти, да побольше расцвести», а девице заневестившейся говорят: «До налетья (следующего года) косу тебе расплести надвое, чтобы свахи и сваты не выходили из хаты, чтобы не сидеть тебе по подлавочью» (в девушках), а бабам пожелания высказываются несколько иного характера: «На лето тебе сына родить, на тот год сам третьей тебе быть». Девушки свои пожелания шепчут друг другу на ухо. Как бы то ни было, умилительный обычай этот вводит в обиходный язык упрощенную форму ласкового привета, взамену сухого величанья по имени и отчеству. В коренных и старых поселениях все [429]либо кумы и свахи, либо кумовья и сваты и не только по церковному благословению, но и по обычному обрядовому праву. В облегчение привета при взаимных ежедневных и ежечасных сношениях, обычай этот повсеместен и неискореним, как крепко излюбленный, веками взлелеянный.

В иных деревнях тех же местностей умеют оживить праздничный пир вводными обрядами из подлинной старины. Собравшись в лес кумиться или (что то же) крестить кукушку[2], идут разбившись парами. Когда свяжут оборой от лаптей верхушки березок и подвесят кресты с шей и ленты с кос, начинают ходить кругом деревьев навстречу друг другу с припевом: «Вы, кумушки, вы, голубушки, — кумитеся, любитеся, не ругайтеся, не бранитеся, сойдитесь — полюбитеся, подружитеся». И затем, обойдя березки три раза, целуют подвешенные на них кресты, которыми, при взаимных поцелуях, и меняются. К яичнице допускают парней, обязанных принести водки, меду и сладких гостинцев. Когда съедят яичницу, каждая девушка выбирает себе парня и, обнявшись с ним, гуляет у всех на глазах. Родители девиц видят в этом только обычай, и на этот день не находят в нём ничего предосудительного, хотя готовы переломать [430]ребра, за то же самое в другие, непоказанные дни. Начнет садиться солнце — все с песнями спешат по домам.

В Дмитровском уезде (той же Орловской губернии) этот праздник сопровождается ещё «зазыванием снитки», от которой, якобы, зависит урожай хорошей капусты. Это то же самое растение, которое всюду называется подорожником, а также «кукушкой» (почему и самый праздник прозван «крещеньем кукушки»). Прибавленный обряд совершается после предыдущих и состоит в том, что девушки, поевши яичницы, разбиваются по соседним кустарникам и ищут там эту обетованную траву для того, чтобы вырвать её с корнем, унести на другое место и там зарыть в землю. Посадке капусты, вообще, придают особое значение и даже там, где уже отстали от старых обычаев, при посадке этого любимого овоща, играющего столь значительную роль и занимающего на крестьянском столе такое видное место во всей матушке России, один кочешок покрывают горшком и присаживают к нему туда же одну луковку. Самый горшок обвивают венком, принесенным из церкви на Троицын день и сберегаемым около образов до времени посадки капусты. Девичья снитка служит тому же делу и отпеваен я теми же заветными хороводными песнями, которые ещё не забыты и не затерты современными частушками не забыты и не затерты современными частушками (коротенькими куплетцами в четыре стиха)[3]. [431]

По Вятке (напр., в Яранском краю) тот же мироносицкий праздник справляется по-своему и называется «Шапшиха». Девушкам сюда нет доступа, женщины также стараются уклоняться, а придерживаются старого обычая только те из баб, которые любят погулять (на селение приходится таких баб 10—15). Самый обычай сводится к женской пирушке, устройство которой берет на себя одна из участниц, по жребию. Чаще всего, это или вдова, или малосемейная. Устроительницы бабьего пира варят пиво и из доставленных накануне в складчину (вместе с водкой) припасов приготовляют обед к тому времени, когда прочие складчицы вернутся из церкви, от обедни и от молебна Мироносицам. Поздним вечером оканчивается этот пир плясками. «В старые годы (сообщает наш корреспондент г. Наумов) женщины, не стесняясь никем, благодаря отсутствию мужчин, веселились и плясали до того, что, под конец пира, сбрасывали с себя платки и, носимые под ним каждою замужнею женщиной, чепчики („чехлики“, по местному выражению) и пели и плясали простоволосыми.» Являться в таком виде перед посторонними считалось и считается в высшей степени зазорным и непозволительным для всякой порядочной женщины. Вообще, это признак крайней разнузданности, и в некоторых деревнях, этот обычай совершенно исчез, тогда как в прежнее время справлялся всеми женщинами «и в нём (по свидетельству г. Наумова) принимала участие даже попадья».

Примечания

  1. Курянки (Обоянск. у.) свои маргоски отличают тем, что, съевши яичницу, подбрасывают вверх ложки и кричат: «Родись лен такой-то здоровый и высокий». У кого ложка взлетела выше, у того и лен уродится лучше.
  2. «Кукушка» — это, в иных местах, просто ветка с дерева, воткнутая в землю, или подорожник, а в других — большая кукла, сшитая из лоскутов ситца, миткалю, ленточек и кружев на деньги, собранные всеми женщинами селенья в складчину (по 1 коп.). Наряженную куклу с крестиком на шее, кладут в ящик, сколоченный наподобие гроба, и какая-нибудь умелая баба начинает голосить, как о покойнике, иные смеются, третьи поют и пляшут, и всем очень весело. На другой день кукушку зарывают где-нибудь в огороде и играют приличную случаю песню.
  3. В «Орловск. Губ. Ведом.», 1865 г. № 27, напечатаны семь прекрасных песен хороводных, приурочиваемых к этому весеннему обряду, который иногда переносится на Вознесенье, иногда же повторяется в Троицын день.