О Жуковском, Батюшкове и А. Пушкине (Мартынов)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg
О Жуковскомъ, Батюшковѣ и А. Пушкинѣ
авторъ Иванъ Ивановичъ Мартыновъ (1771—1833)
Источникъ: az.lib.ru[1]


О ЖУКОВСКОМЪ, БАТЮШКОВѢ и А. ПУШКИНѢ.


 
(Послѣ чтенія ихъ сочиненій.)
   
Жуковскій, Батюшковъ и Пушкинъ предо мною!
Я всѣмъ имъ не даю ни малаго покою:
Послушавъ одного, клоню къ другому слухъ;
Равно ихъ сладкій гласъ мой восхищаетъ духъ.
Различны лиры ихъ, но всѣ три друга Фива:
Сверкаетъ ярко въ нихъ свѣтъ генія счастлива
Не мните, чтобы я къ сухимъ педантамъ тѣмъ прилегъ,
Кого безвкусья богъ къ злорѣчію обрекъ,
Въ порывахъ смѣлыхъ кто зритъ дерзкое стремленье,
Кому блескъ новый — мракъ, восторги — ослѣпленье.
Ни лести, ни зависти языкъ не знаетъ мой:
Съ душею младости плѣняюсь я красой.
   
Недавно я смотрѣлъ свои забавы давни:
Сличалъ съ ихъ пѣснями стихи мои сусальны.
О, слабость юныхъ лѣтъ все отдавать въ печать!
О, какъ желалъ бы я все пламени предать!
Когда бы могъ собрать все въ безобразну кучу
И на нее навесть зоиловъ грозну тучу!




Примѣчанія

  1. Е. Колбасинъ Иванъ Ивановичъ Мартыновъ, переводчикъ "Греческихъ Классиковъ". Литературные дѣятели прежняго времени. САНКТПЕТЕРБУРГЪ Изданіе книжнаго магазина А. И. Давыдова. 1859. Стихи эти цитируются со следующимъ предисловіемъ: «онъ скоро сошелъ съ литературнаго поприща, но вовсе не какъ человѣкъ ожесточенный, не какъ литературный мизантропъ, сурово и недовѣрчиво глядящій на новые авторитеты и славы. Напротивъ, и въ послѣдніе годы своей жизни онъ оставался все тѣмъ же бодрымъ и трудолюбивымъ, тѣмъ же любящимъ и сочувствующимъ всему хорошему, такъ же былъ чуждъ праздности и апатіи, какъ и въ лучшіе, цвѣтущіе свои годы, несмотря на то, что много испыталъ и много потрудился на своемъ вѣку. Онъ въ этомъ отношеніи рѣдкое исключеніе изъ кружка тѣхъ старыхъ писателей и ученыхъ, для которыхъ все новое казалось ересью и недостойнымъ никакого вниманія, которые, воспитавшись на старомъ классицизмѣ, съ негодованіемъ смотрѣли на новый романтизмъ Жуковскаго, а на Пушкина, послѣ его „Руслана и Людмилы“, глядѣли какъ на дерзкаго шалуна, не уважающаго искусства. Мартыновъ не походилъ на этихъ любителей роднаго слова, какъ они себя величали; его натура была слишкомъ богатая и жизненная, чтобъ могла остановиться на одной точкѣ замерзанія. Въ доказательство, какъ онъ все живо чувствовалъ и какъ чуждъ былъ всякаго самолюбія, приводимъ слѣдующее его стихотвореніе:
    О ЖУКОВСКОМЪ, БАТЮШКОВѢ и А. ПУШКИНѢ.
    Приведенные стихи показываютъ слишкомъ ясно, какъ строго смотрѣлъ Мартыновъ на свои прежнія стихотворныя упражненія и какъ цѣнилъ нашихъ лучшихъ поэтовъ. Онъ вообще не придавалъ никакого значенія своимъ стихамъ: охотно говорилъ о стихахъ Жуковскаго и Пушкина, начинавшаго тогда только что прославляться, и не любилъ, когда рѣчь заводили о его собственной музѣ. Въ послѣднее время онъ ничего не печаталъ изъ своихъ стиховъ, никому ихъ не читалъ; но, по своей поэтической натурѣ, онъ не могъ не писать стиховъ. Въ оставшихся тетрадяхъ его мы нашли много оригинальныхъ его стихотвореній, подражаній и переводовъ изъ Петрарки, Аріосто, Фосса, Гёте, Жанъ-Поля Рихтера, изъ Горація, Ѳеокрита, Вальтеръ-Скотта, даже изъ Байрона, — однимъ словомъ, изъ всего, что только поразило его силой или граціей, глубокой мыслью или типическимъ представленіемъ какого либо дѣйствующаго лица.»