Письмо П. А. Вяземскому 27 марта 1816 г. (Пушкин)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

2. П. А. ВЯЗЕМСКОМУ[1]

27 марта 1816 г. Из Царского Села в Москву

27 марта 1816.
Князь Петр Андреевич,

Признаюсь, что одна только надежда получить из Москвы русские стихи Шапеля и Буало[2] могла победить благословенную мою леность. Так и быть; уж не пеняйте, если письмо мое заставит зевать ваше пиитическое сиятельство; сами виноваты; зачем дразнить было несчастного царскосельского пустынника, которого уж и без того дергает бешеный демон бумагомарания. С моей стороны, прямо объявляю вам, что я не намерен оставить вас в покое, покамест хромой софийский почтальон[3] не принесет мне вашей прозы и стихов. Подумайте хорошенько об этом, делайте, что вам угодно — но я уже решился и поставлю на своем.

Что сказать вам о нашем уединении? Никогда лицей (или ликей, только, ради бога, не лицея) не казался мне так несносным, как в нынешнее время. Уверяю вас, что уединенье в самом деле вещь очень глупая, назло всем философам и поэтам, которые притворяются, будто бы живали в деревнях и влюблены в безмолвие и тишину:

    Блажен, кто в шуме городском
    Мечтает об уединенье,
    Кто видит только в отдаленье
    Пустыню, садик, сельский дом,
    Холмы с безмолвными лесами,
    Долину с резвым ручейком
    И даже... стадо с пастухом!
    Блажен, кто с добрыми друзьями
    Сидит до ночи за столом
    И над славенскими глупцами
    Смеется русскими стихами;
    Блажен, кто шумную Москву
    Для хижинки не покидает...
    И не во сне, а наяву
    Свою любовницу ласкает!..

Правда, время нашего выпуска приближается; остался год еще. Но целый год еще плюсов, минусов, прав, налогов, высокого, прекрасного!.. целый год еще дремать перед кафедрой... это ужасно. Право, с радостью согласился бы я[4] двенадцать раз перечитать все 12 песен пресловутой «Россиады» [5], даже с присовокупленьем к тому и премудрой критики Мерзлякова[6], с тем только, чтобы граф Разумовский сократил время моего заточенья. Безбожно молодого человека держать взаперти и не позволять ему участвовать даже и в невинном удовольствии погребать[7] покойную Академию и Беседу губителей российского слова. Но делать нечего,

    Не всем быть можно в ровной доле, [8]
    И жребий с жребием не схож.

От скуки часто пишу я стихи довольно скучные (а иногда и очень скучные), часто читаю стихотворения, которые их не лучше, недавно говел и исповедовался — все это вовсе не забавно. Любезный арзамасец! утешьте нас своими посланиями — и обещаю вам, если не вечное блаженство, то по крайней мере искреннюю благодарность всего лицея.

Простите, князь — гроза всех князей-стихотворцев на Ш. [9] — Обнимите Батюшкова за того больного, у которого, год тому назад, завоевал он Бову[10] Королевича. Не знаю, успею ли написать Василью Львовичу. На всякий случай обнимите и его за ветреного племянника. Valeas[11].

Александр Пушкин.

Примечания[править]

  1. Вяземский Петр Андреевич, князь (1792—1878) — поэт и критик. Друг Жуковского, Батюшкова, Карамзина. В 1810—1820-х гг. был в оппозиции самодержавию, однако уклонился от участия в тайных обществах.
  2. Русские стихи Шапеля и Буало —стихи самого Вяземского, поскольку, по мысли Пушкина, Вяземский близок этим французским поэтам характером своего творчества.
  3. Софийский почтальон — София — с 1808 г. это быдо одним из названий Царского Села (уезд также именовался «Софийским»); позднее — название его части.
  4. С радостью согласился бы я — здесь Пушкин отчетливо обнаруживает свою литературную позицию. В это время Пушкин был сторонником литературной школы Карамзина, ратовавшей за обновление русской литературы, за ее «европеизацию» и сближение с жизнью русского дворянского общества.
  5. Пресловутая «Россиада» — героическая эпическая поэма М. М. Хераскова; рассматривалась «карамзинистами» как образец тяжеловесной архаики.
  6. Критика Мерзлякова — похвальный детальный разбор «Россиады» последователем русского классицизма XVIII в. А. Ф. Мерзляковым в журнале «Амфион» (1815).
  7. Невинное удовольствие погребать — имеются в виду заседания общества «Арзамаса», основанного в 1815 г. «карамзинистами» в противовес «Беседе любителей русского слова», члены которой по преимуществу были последователями русского классицизма XVIII в. На заседаниях «Арзамаса» вновь принимаемые члены произносили шуточные погребальные речи членам Российской академии и «Беседы» и получали шутливые прозвища, взятые из баллад В. А. Жуковского. Так, «Асмодей» (бес) — арзамасское прозвище Вяземского.
  8. Не всем быть можно в ровной доле — Изменённая цитата из послания Вяземского к Д. В. Давыдову («К партизану-поэту»).
  9. Князья-стихотворцы на Ш. — члены «Беседы» князья А. А. Шаховской и С. А. Ширинский-Шихматов и сентименталист П. И. Шаликов. Все трое были постоянной мишенью сатирических нападок Вяземского.
  10. Завоевал он Бову — не закончил лицейскую поэму «Бова» Пушкин, вероятно из-за того, что Батюшков при встрече 1815 года сообщил ему о своих замыслах сказочной поэмы, в том числе и о замысле «Бовы».
  11. Прощайте (лат.).