Сочиненія И. С. Аксакова
Томъ седьмой. Общеевропейская политика. Статьи разнаго содержанія
Изъ «Дня», «Москвы», «Руси» и другихъ изданій, и нѣкоторыя небывшія въ печати. 1860—1886
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова, (бывшая М. Н. Лаврова и Ко) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1887.
Римскій вопросъ какъ вопросъ Папскій.
[править]Притихнувшая на время гроза грянула съ новою, страшною силой. Гарибальди у стѣнъ Рима, французскія войска, на всѣхъ парахъ перенесенная изъ Тулона, высаживаются или высадились на италіянскій берегъ. Европейскій міръ въ смущеніи и тревогѣ, и телеграфъ едва поспѣваетъ передавать быструю смѣну событій. Король Италіи, уступая императору Наполеону, осуждаетъ въ своей прокламаціи экспедицію Гарибальди, и объявляетъ, что порѣшитъ римскій вопросъ сообща съ Франціей. Императоръ, съ своей стороны, возвѣщаетъ, что идетъ спасать отъ революціи не только Римъ, но и Флоренцію, и такимъ непрошеннымъ спасательствомъ только топитъ въ безславіи и позорѣ несчастнаго короля и самъ раздуваетъ готовое вспыхнуть пламя революціи. Быть-можетъ, занявъ гарнизономъ Римъ, своимъ ли только войскомъ, иди и италіянскимъ вмѣстѣ, приступитъ Наполеонъ къ пересмотру сентябрской конвенціи и къ изобрѣтенію какихъ-либо новыхъ сдѣлокъ италіянскаго единства съ властію папы?… Телеграммы не замедлятъ отвѣтить намъ на эти вопросы, но въ виду этой задачи «о свѣтской власти папы», повидимому столь нетрудной для разрѣшенія и все же однако не разрѣшенной, не лишнимъ кажется намъ, отвлекаясь отъ лихорадочнаго интереса совершающихся событій, внимательнѣе вникнуть въ самыя основанія этой задачи.
Плебисцитъ, проектированный римскимъ комитетомъ и напечатанный въ «Туринской Газетѣ», гласитъ: «присоединеніе Рима какъ столицы Италіи къ монархіи Виктора-Эммануила, съ сохраненіемъ правъ и преимуществъ духовной власти папы». Кличъ одной изъ дружинъ, составленной изъ молодыхъ Римлянъ, по словамъ другой газеты, таковъ: «Да здравствуетъ король Италіи! Долой свѣтскую власть папы! Да здравствуетъ папство духовное и намѣстникъ Христа»! Гарибальди вовсе не хлопочетъ ни о какомъ папствѣ. Италійское правительство, съ своей стороны, силится завѣрить, что оно желаетъ охранить отъ революціи духовное значеніе папы, а императоръ Французовъ, какъ извѣстно, желаетъ охранить и свѣтскую власть, подвергнувъ ее нѣкоторымъ видоизмѣненіямъ. Въ виду такого положенія дѣлъ, при такомъ болѣе чѣмъ треволненномъ существованіи, не страннымъ ли кажется это упрямство 7 5-ти-лѣтняго старца, это упорное Пристрастіе Пія IX къ призраку власти надъ малымъ клочкомъ земли, который и уберечь въ своемъ подданствѣ можетъ папа только съ помощью чуждой силы? Отчего бы, казалось, папѣ не уступить Рима Италіи, уступить самому, добровольно, и удалиться въ одно изъ тихихъ пристанищъ, которыхъ не мало представитъ ему католическій міръ, — или же, отказавшись отъ обладанія Римокъ и его областью, оставаться въ Римѣ, какъ это ему и предлагаетъ король Италіи, въ качествѣ первосвященника католической церкви? По въ томъ-то и дѣло, что если для объединяющейся Италіи съ обладаніемъ Римомъ связанъ вопросъ «быть мы не быть», то точно такой же вопросъ связанъ съ этимъ обладаніемъ и для папства. Идея Рима неразлучна съ идеей папства. Отречься отъ обладанія Римомъ и ограничиться одною духовною властью значило бы для папства отречься отъ самого себя, отъ всей своей свыше-тысячелѣтней исторія, отъ всего непрерывнаго преемства преданій, обаятельныхъ и обязательныхъ, осудить разомъ и придать ложью все прошлое папства, — дѣянія, ученіе, силу и славу, все наслѣдство длиннаго ряда вѣковъ. Папство можетъ понимать себя только такимъ, какимъ оно явилось въ исторіи: въ иномъ образѣ оно ни себѣ, да и никому немыслимо, — оно будетъ тогда уже не папство, а нѣчто новое, католическому міру невѣдомое. Неразлучность идеи папства съ Римомъ происходятъ не только отъ того, что онъ называется римскимъ первосвященникомъ, но отъ того, что все значеніе этого первосвященника возникло изъ историческаго значенія Ріна; отъ того что самое папство развилось и образовалось, въ теченіи вѣковъ, подъ воздѣйствіемъ тѣхъ началъ, которыхъ воплощеніемъ явился въ исторіи Римъ. Оно порождено его историческимъ духомъ. Владыка міра, столица вселенной, Римъ наложилъ свою печать и на папство; присущая Риму идея вселенскости и всемірнаго государственнаго обладанія перешла по наслѣдству къ первосвященникамъ Рима и отравилась въ притязаніяхъ папскаго престола на главенство во вселенской церкви, на духовное надъ міромъ владычество. Образъ римской вселенской монархіи перенесенъ римскими первосвященниками на образъ вселенской церкви, и когда такое искаженіе, самимъ Христомъ даннаго церкви, образа было отвергнуто Востокомъ, — западная Церковь, присвоивъ одной себѣ значеніе вселенской, исказилась по образу и подобію Рима. Возникло, сложилось и закалилось въ горнилѣ десяти вѣковъ вѣроученіе католицизма. Папство, унаслѣдовавъ духъ древняго римскаго властолюбія, поставило себѣ идею всемірной власти — задачей, кумиромъ, божественнымъ вѣрованіемъ. Оно запечатлѣло латинскую церковь государственнымъ типомъ Рима, оно заразило римскимъ государственнымъ началомъ весь ея духовный организмъ и создало церковь-государство, съ государемъ-папой — самовластнымъ и непогрѣшимымъ, съ подданными-духовными чадами, съ централизаціей вмѣсто духовнаго единства, съ многочисленной арміей ратниковъ, отрѣшенныхъ отъ общества безбрачіемъ и всецѣло преданныхъ служенію одной идеѣ — идеѣ власти.
Причиной, центромъ, вещественнымъ символомъ такого владычества, такого мірскаго элемента духовной власти, такого овеществленія духовнаго начала церкви — былъ и есть Римъ, и одинъ только Римъ. Внѣ Рима нѣтъ папства. Конечно, бывали примѣры въ исторіи, что римскіе первосвященники не жили въ Римѣ, что Римъ стоялъ безъ нихъ, — но такая разлука съ Римомъ никогда не была произвольною, — къ Риму обращены были ихъ взоры; престоломъ папы въ сознаніи всего католическаго міра былъ и есть «вѣчный городъ», и изгнанные папы всегда возвращались въ Римъ снова. Что такое такъ часто употребляемое выраженіе: «свѣтская власть папы»? Это вовсе не значитъ понятіе о папѣ, какъ о государѣ такъ называемой Церковной Области. Даже въ эпоху апогея папскаго могущества, папа былъ ничтожнѣйшимъ, слабѣйшимъ изъ государей по объему и матеріальнымъ средствамъ тѣхъ италіянскихъ поземельныхъ владѣній, которыя состояли въ государственномъ у него подданствѣ. Не въ этихъ владѣніяхъ былъ источникъ его силы. Въ настоящее время Церковная Область по пространству своему равняется чуть не трети Московской губерніи. Италіянское королевство отняло уже у папы двѣ провинціи; можетъ отнять и остальныя, весь такъ-называемый удѣлъ Св. Петра, кромѣ Рима — и папство будетъ еще стоять твердо, и начало свѣтской власти папы пребудетъ еще въ жизни и силѣ. Но сила эта не матеріальная. Власть папы надъ Римомъ не даетъ папѣ вещественной силы, — напротивъ служитъ источникомъ вещественнаго безсилія. Отвратительное управленіе, гнуснѣйшее изъ всѣхъ существующихъ, отвратительная администрація, отвратительное правосудіе, безобразное устройство и состояніе финансовъ, — малочисленнѣйшее изъ всѣхъ войскъ въ мірѣ, чужеземное войско, которое даже и войскомъ названо бытъ не можетъ — вотъ обстановка свѣтской власти папы, какъ государя срединной Италіи. Вся армія папы, даже съ пресловутымъ антибскимъ легіономъ, едвали превышаетъ 5—10 тысячъ: это все равно какъ бы ея и не было. Слѣдовательно, все значеніе, все обаяніе, вся сила принципа «свѣтской власти папы» воплощается собственно въ обладаніи городомъ Римомъ, воплощается и теперь, какъ воплощалась и въ XV и XVI вѣкѣ. При этомъ, само вещественное обладаніе Римомъ, повторяемъ, не даетъ ему могущества даже настолько, чтобы держать столицу въ повиновеніи, еслибъ она вздумала бунтоваться. Очевидно, что значеніе обладанія Римомъ сводится для папы къ значенію символа идеи папства, къ значенію подножія его вселенскаго духовнаго владычества, къ значенію престола папы, какъ «главы» вселенской церкви и какъ «государя» не какой-нибудь Церковной Области — но того папскаго государства, которое простирается всюду, гдѣ только есть хоть одинъ католикъ; къ значенію, наконецъ, центра и столицы духовной — не итальянской какой-либо, но всесвѣтной державы, — церкви государства. Эта церковь государство, съ своимъ главой и государемъ, есть латинская, католическая церковь съ римскимъ первосвященникомъ папою: другой пока еще нѣтъ и мы ея не знаемъ. Не понятно ли послѣ этого, что отказаться отъ Рима Пій IX не можетъ, не отказавшись отъ всего вѣроученія католицизма, не погубивъ всего зданія латинской церкви, созижденной на Римѣ, какъ на камнѣ, который ей былъ и есть во главу угла? Не ясно ли, что снять это зданіе съ Рима и перенести его, не разрушивъ, на другой подобный камень, который бы для того годился, невозможно и немыслимо? Non possumus — отвѣчаетъ на всѣ предлагаемыя ей сдѣлки римская курія, и дѣйствительно ничего много она и не можетъ противопоставить какъ non possumus — потому что все иное есть для нея смертный приговоръ. Сдѣлка, которою италіянское правительство думаетъ «примирить всѣ интересы», состоитъ въ томъ, чтобы папа согласился признать вѣчный и «вселенскій», по его понятіямъ, городъ Римъ — городомъ италіянскимъ, столицей италіянскаго королевства, а самъ оставался бы въ своемъ римскомъ дворцѣ, рядомъ съ италіянскою верховною государственною властью, въ качествѣ римскаго первосвященника. Но помирить папство съ такимъ положеніемъ — все равно что помирить жизнь съ условіями смерти. Но самой идеѣ папства, папа не можетъ признать надъ собой никакой власти, никакого начальства, когда онъ самъ, по ученію церкви, которой онъ глава, есть источникъ всякой власти въ предѣлахъ своей церкви и начало всѣхъ начальствъ!! Его престолъ, по принципу, долженъ находиться внѣ всякихъ условій территоріальной зависимости; его престолъ не ватиканскій дворецъ, а самъ Римъ, — и допустить папѣ другаго государя въ Римѣ значило бы для папы посадить на свой папскій престолъ, кромѣ себя, еще другаго главу и владыку. Ни на какія сдѣлки папа не пойдетъ и идти не можетъ. Настаивать надъ нимъ, чтобъ онъ принялъ такія условія мира, — все равно что принуждать его добровольно согласиться на самоубійство не только свое, но и всей католической церкви. «Свѣтская власть папы» — есть жизненное основаніе какъ историческаго папства, такъ и историческаго католицизма. Ея паденіе влечетъ за собою неизбѣжно паденіе того и другаго, влечетъ такой переворотъ въ духовномъ строѣ всего латинскаго Запада, въ историческихъ судьбахъ всего міра, которое намъ, православнымъ, вполнѣ желанно въ чаяніи торжества истины православія, но котораго объема и послѣдствій не обнять даже и мысленному взору.
Тѣмъ не менѣе паденіе это неминуемо. Папство очевидно отжило свой вѣкъ; его громы безсильны, и вся новая Италія, — въ лицѣ своего короля отлученная папой отъ церкви, — не только посмѣивается папскимъ булламъ, но даже и не очень-то тяготятся тѣмъ противорѣчіемъ, въ которое становится она сама съ собою, съ одной стороны оффиціально исповѣдуя католицизмъ, какъ онъ исповѣдуется въ теченіи вѣковъ, — а съ другой отрицая начало свѣтской власти папы и значеніе папскихъ анаѳемъ. Опасности, угрожащія папскому престолу, не подвигли пока католическіе народы на крестовый походъ въ его защиту, и папа вынужденъ терпѣть нестерпимое покровительство императора Наполеона, — которое одно только и сдерживаетъ напоръ на Римъ объединяющагося италіянскаго государства. Нѣтъ сомнѣнія, что свѣтская власть папы уже теряетъ обаяніе и могущество религіознаго принципа, — а если у этой «свѣтской власти» отнять ея религіозную основу, то она лишается всякаго нравственнаго права на существованіе и на обладаніе Римомъ; если папа перестанетъ быть въ сознаніи народовъ «главою» вселенской церкви, какимъ онъ являлся имъ въ теченіи столѣтій, то папа обращается въ свѣтскаго государя въ родѣ какого-нибудь Шварцбургъ-Зондергаузена или пожалуй великаго герцога Гессенъ-Кассельскаго. Въ такомъ случаѣ рѣшеніе римскаго вопроса не представило бы никакого затрудненія, и даже Наполеонъ III едвали бы и началъ изъ-за него войну съ Италіей, какъ не началъ ее съ Пруссіей изъ-за сверженія съ престола разныхъ нѣмецкихъ государей. Слѣдовательно весь вопросъ въ томъ — вполнѣ ли и окончательно ли вымерло въ сознаніи Латинскаго міра религіозное основаніе власти папы какъ римскаго государя, основаніе соотвѣтствующее всей идеѣ папства, какъ оно, это папство, явилось въ исторіи, проповѣдуется католическою религіей, существуетъ и поднесь? Вопросъ въ томъ — живуча ли и насколько еще живуча основная идея католицизма — какъ духовно-историческаго начала, какъ извѣстнаго, вполнѣ опредѣлившагося и формулировавшагося въ исторіи вѣроученія? Если эта идея вымерла, — то римскій вопросъ даже и не заслуживаетъ названія вопроса. Но мы не имѣемъ нрава утверждать, что она окончательно вымерла, уже потому, что рѣшеніе этого вопроса безпрерывно отлагается; мы не можемъ не видѣть, что трудность вопроса — свойства чисто нравственнаго, и что вся сила безсильнаго Пія IX не въ папскихъ жандармахъ, не въ династическомъ правѣ (которое здѣсь не имѣетъ мѣста), не въ формѣ правленія, самой отвратительной въ мірѣ, не въ его значеніи, какъ мельчайшаго изъ свѣтскихъ монарховъ, — а въ самомъ званіи папы, въ вѣроисповѣдномъ принципѣ католицизма. Намъ могутъ возразить, что не будь въ теченіи 17 лѣтъ французскаго гарнизона въ Римѣ, не вмѣшайся Наполеонъ III и теперь, Римъ былъ бы уже въ настоящее время столицей Италіянскаго королевства и вопросъ о папствѣ рѣшенъ. Можетъ-быть, но самое вмѣшательство со стороны Наполеона, — откуда же оно истекаетъ? Конечно не изъ личной преданности латинству и не изъ одного желанія помѣшать единству Италіи, его же помощью возрожденной, — а изъ сознанія той силы, которою папство еще обладаетъ въ умахъ и совѣсти народныхъ массъ Франціи, внѣ Парижа, — изъ сознанія или изъ смутнаго инстинктивнаго опасенія, что съ паденіемъ папства, какъ положительной религіи, разверзнется предъ Западомъ пустота бездны, которую онъ не имѣетъ еще чѣмъ наполнить. На практическомъ ежедневномъ языкѣ Французовъ, дѣйствія Наполеона объясняются обыкновенно «силою нужной ему клерикальной партіи», и это справедливо; но на чемъ же какъ не на положительной вѣрѣ въ массахъ съ одной стороны, и. съ другой стороны, на томъ страхѣ, который внушаетъ обществу возможность исчезновенія положительной религіи, — основывается сила клерикальной партіи?
Папству могутъ предстоять два рода смерти: чисто насильственный, внѣшній, и естественный, внутренній. Впрочемъ, внѣшній насильственный способъ можетъ увѣнчаться успѣхомъ только тогда, когда бы въ папствѣ замерли уже совсѣмъ внутреннія силы жизни. Не ранъ случалось, и уже въ XIX вѣкѣ, что папу выгоняли изъ Рима, держали въ плѣну, папскую свѣтскую власть считали упраздненною, но папа вновь возвращался въ Римъ, папство выплывало надъ треволненіями народными снова; насиліе, причиненное ежу, вызывало противъ себя, изъ какихъ бы то ни было побужденій, но во имя религіознаго принципа, новое насиліе: значить, еще не пришла въ то время для него пора смерти. Пришла ли она теперь? Это-то и покажутъ намъ событія. Мы никакъ не отважимся пророчествовать, даже сомнѣваемся, чтобы католицизмъ сдался дешево, безъ борьбы, чтобъ онъ палъ, не истощивъ въ борьбѣ всѣхъ своихъ средствъ, какими только располагаетъ, и чтобы даже сраженный, онъ не проявилъ еще страшной силы въ конвульсіяхъ предсмертной агоніи. Православная Россія не можетъ не сочувствовать италіянскому движенію — «въ Римъ»! не можетъ не раздѣлять негодованія италіянскаго народа на вмѣшательство Франціи; но тѣмъ не менѣе самое это вмѣшательство заставляетъ подозрѣвать, что въ идеѣ папства еще остается нѣкоторая живучесть, что его ложь еще коренится въ убѣжденіи массъ. Намъ возразятъ: дѣло идетъ не объ уничтоженіи папства, какъ власти духовной, но именно объ очищеніи идеи папства отъ примѣси лжи, отъ примѣси элемента свѣтской власти. Не, повторяемъ, такое видоизмѣненіе папства есть не только уничтоженіе самого папства, какимъ оно создалось и явилось въ исторіи, но и видоизмѣненіе католической религіи, — а это равняется уничтоженію того тысячелѣтняго вѣроученія, которое вошло въ бытъ, въ кровь и плоть католическихъ народовъ. Такого рода религіозные перевороты не совершаются помощью неискреннихъ сдѣлокъ или компромиссовъ, обманомъ или сюрпризомъ, а требуютъ искренняго переворота въ понятіяхъ, яснаго и отчетливаго сознанія, — какъ напримѣръ это было во времена Реформаціи. Можетъ-быть такой переворотъ послѣдуетъ за переворотомъ внѣшнимъ? Можетъ-быть, но не можетъ же и латинскій Западъ не тревожить себя заранѣе вопросомъ: какое же вѣроученіе поставитъ онъ на мѣсто прежняго католицизма? «Цивилизацію»? Но она не религія, и народы ею пробавляться не могутъ. Протестантское ли исповѣданіе, столь несродное племенамъ латинскимъ, или же православное, единое истинное, или же, наконецъ, нѣчто новое, невѣдомое и еще несознанное?… Мы здѣсь только намѣтили и громадную задачу, которая предлежитъ всему Западу съ паденіемъ свѣтской власти папства, которой разрѣшеніе онъ, въ страхѣ, откладываетъ и разрѣшенія которой настойчиво требуютъ наступающія событія…