Сахалин (Дорошевич)/Мастерские/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Сахалинъ (Каторга) — Мастерскія
авторъ Власъ Михайловичъ Дорошевичъ
Опубл.: 1903. Источникъ: Дорошевичъ В. М. I // Сахалинъ. — М.: Товарищество И. Д. Сытина, 1903. — С. 52. Сахалин (Дорошевич)/Мастерские/ДО въ новой орѳографіи

Корсаковскія мастерскія, — столярная, слесарная, токарная, сапожная, швальная, кузница, — работаютъ недурно.

И у гг. служащихъ и… даже во Владивостокѣ, у многихъ можно видѣть очень приличную мебель работы корсаковскихъ мастерскихъ.

Мастерскія расположены здѣсь же на тюремномъ дворѣ.

Многіе мастеровые въ нихъ и ночуютъ. Какъ-то легче на душѣ становится, когда послѣ тюремной «оголтѣлости» и голой нищеты входишь въ мастерскія.

Здѣсь хоть чуть-чуть да пахнетъ въ воздухѣ достаткомъ, у всякаго есть хоть что-нибудь и лишнее.

Люди имѣютъ кое-какой посторонній заработишко, — по праздникамъ, во время, полагающееся для отдыха.

У кого есть кроватишка, у кого хоть какое-нибудь лишнее тряпье.

Да и лица не такія ужъ «каторжныя», — трудъ все-таки кладетъ на нихъ благородный, человѣческій отпечатокъ.

Трудъ подневольный, «барщина», — но если вы хотите видѣть какъ можетъ работать арестантъ, съ какой охотой, какъ старательно онъ работаетъ, если хоть чуть-чуть заинтересованъ въ трудѣ, — похвалите работу.

— Отличные, молъ, коты (арестантскіе башмаки). Видно, хорошій мастеръ. Тонкую работу исполнять можешь.

Доброе слово на каторгѣ — рѣдкость[1].

Доброе слово, непривычное, производитъ на каторжнаго больше впечатлѣнія, чѣмъ привычная розга.

Отъ похвалы лицо рабочаго распустится въ улыбку, — онъ непремѣнно достанетъ изъ «укладки» и похвастается работою «на сторону».

И что за тщательная, что за любовная работа! Подошва у другого, и та вся выстрочена какими-то рисунками.

Не то, чтобъ ему за это заплатили дороже, а любитъ онъ «свою» работу, старается надъ ней, отдѣлываетъ сапогъ какой-нибудь, словно художникъ-ювелиръ гранитъ рѣдкій, ему самому нравящійся брилліантъ.

И не даромъ люди, хорошо знающіе каторгу, говорятъ, что, если бы ее хоть чуть-чуть заинтересовать матеріально въ трудѣ, каторга меньше давала бы лѣнтяевъ, игроковъ, рецидивистовъ, — меньше народу падало бы въ ней окончательно.

Но довольно «философіи».

Передъ нами опять — мрачная, «каторжная» картина.

Молодой парень сколачиваетъ большой, неуклюжій гробъ. Другой, уже оконченный, стоитъ тутъ же на полу.

— Покойники развѣ есть?

— Нѣтъ. Да изъ лазарета присылали сказать: будутъ. Ну, и готовимъ.

Парень со злостью заколачиваетъ гвоздь.

— Возись съ чертями! Хорошій, природный столяръ былъ, у Файнера, въ Кіевѣ, мастеровымъ служилъ, можетъ, изволите знать, первый магазинъ, — а теперь вотъ гроба сколачивай! Тфу!

— А за что пришелъ?

— Въ Кіевскомъ университетѣ за убійство.

— Съ грабежомъ?

— Съ нимъ. Много награбили, держи карманъ шире!

— А надолго?

— Безъ срока.

Неподалеку старичокъ въ очкахъ, низко нагнувшись, мастеритъ «коты», тщательно заколачиваетъ гвоздики.

— Давно здѣсь, дѣдушка?

— Недавно, милостивый государь мой, — привѣтливо говоритъ онъ, — недавно.

— А за что?

— Старуху свою убилъ.

— Жену?

— Нѣтъ, такъ. Полюбовница была. Десять лѣтъ душа въ душу выжили… И этакій грѣхъ вышелъ!

— Что же случилось?

— Сдурѣла, старая. Въ Ѳеодосіи мы жили, я хорошимъ мастеромъ слылъ, жилъ скромно, деньжонки имѣлъ. На нихъ-то она и зазрилась. «Умретъ, молъ, самъ, все родные отберутъ! Отравлю да отравлю и деньгами воспользуюсь». А тутъ еще путаться съ молодымъ начала. «Отравлю!» — да и все. Замѣчаю я. Живемъ, какъ два волка въ клѣткѣ, другъ на друга зубами щелкаемъ. Мнѣ ея боязно, — того и гляди, отравитъ; она меня опасается, — потому видитъ, что замѣчаю. Такъ тяжко въ тѣ поры было, такъ тяжко… Не выдержалъ… убилъ.

Какихъ, какихъ только драмъ здѣсь нѣтъ.

Примѣчанія[править]

  1. Помню въ п. Александровскомъ меня привѣтствовалъ при встрѣчѣ какой-то слегка подвыпившій поселенецъ.
    — Христосъ воскресе, баринъ!
    — Воистину воскресе!
    Поселенецъ снялъ шапку, поклонился въ поясъ, — нѣтъ, ниже, чѣмъ въ поясъ, рукой чуть не касаясь земли.
    — Поко-орнѣйше васъ благодарю.
    — Да за что ты меня благодаришь-то, чудакъ-человѣкъ?
    — За хорошій отвѣтъ. Больно ласково отвѣтили.