СИБИРСКІЙ ФЕЛЬЕТОНЪ.
[править]Если вы очень соскучитесь сидѣть на одномъ мѣстѣ, поѣзжайте, пожалуйста, путешествовать, и особенно по сибирскимъ и ташкентскимъ дорогамъ. Прелесть что за развлеченіе! Мы испытывали это не разъ.
Всѣ помнятъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вопли, несшіеся съ пермско-тюменскаго тракта, съ его удовольствіями вольныхъ почтъ. Увы! до Екатеринбурга ихъ замѣнила желѣзная дорога… Этотъ трактъ былъ замѣчателенъ для любителей сильныхъ ощущеній; здѣсь ломали себѣ кости, вопія и крича при каждомъ толчкѣ. Проѣхавъ такимъ образомъ верстъ двадцать пять, израненный пассажиръ начиналъ излагать тѣ же стоны письменно, въ жалобной книгѣ. И, Боже мой, что это за литература получалась! Эти жалобы проникали и въ печать. Къ сожалѣнію, никто не догадался издать тогда «пѣсни проѣзжающихъ». По мѣрѣ проведенія желѣзныхъ дорогъ, вольныя почты, съ ихъ порядками, остаются только между Екатеринбургомъ и Тюменью. Пока желѣзная дорога не проведена, совѣтуемъ поторопиться испытать ихъ; настоящее же удовольствіе можн9 получить, только съѣздивъ въ Ташкентъ. Мы намѣрены нѣчто сообщить объ этихъ удовольствіяхъ на основаніи новыхъ данныхъ. Вотъ, напримѣръ, письмо проѣзжающаго, присланное намъ, о происшествіи на тюменско-екатеринбургскомъ трактѣ.
"На большой дорогѣ, проѣзжающихъ на почтовыхъ лошадяхъ грабятъ, цѣлые обозы останавливаютъ и до такой степени нахально, что вступаютъ съ ямщиками въ перестрѣлку! Если же къ этому прибавить, что въ конторѣ вольныхъ почтъ не исполняются закономъ предписанныя правила, какъ, напр., тѣ, что ямщики не имѣютъ одобрительныхъ свидѣтельствъ отъ общества, не всегда на станціяхъ записывается, кто «везетъ» проѣзжающихъ, ямщики мѣняются лошадьми съ встрѣчными товарищами даже ночью, когда пассажиры спятъ, и т. п., — то положеніе проѣзжающаго становится совсѣмъ печальнымъ. Въ августѣ сего года, у одного офицера, ѣхавшаго изъ Степного округа, благодаря конторскимъ порядкамъ, срѣзали чемоданъ. Еслибъ въ конторѣ принимались ямщиками люди извѣстные, а не всякій сбродъ, то это похищеніе было бы невозможно, потому что въ одно время съ тарантасомъ, съ котораго срѣзанъ былъ чемоданъ, сзади его ѣхалъ другой экипажъ. Впослѣдствіи оказалось, что при выѣздѣ изъ села Успенскаго, заднимъ тарантасомъ управлялъ ямщикъ даже и не служащій въ конторѣ вольныхъ почтъ, а «подставной». Онъ на девятой верстѣ, безъ позволенія спавшаго проѣзжающаго, остановился мѣняться лошадьми съ ямщикомъ встрѣтившейся почты; а ямщикъ передняго тарантаса (Грязнухинъ, не имѣющій одобрительнаго свидѣтельства отъ общества) не подождалъ, какъ обыкновенно бываетъ, пока перепрягутъ лошадей его товарищи, и поѣхалъ впередъ. На одинадцатой верстѣ, около деревни Филиной, чемоданъ срѣзали, а веревки, которыми онъ былъ привязанъ, оказались брошенными на слѣдующей станціи, въ селѣ Тугулымскомъ. Спохватившись о чемоданѣ въ Сугатѣ, потерпѣвшій офицеръ телеграфировалъ въ Тюмень исправнику о случившемся похищеніи, а самъ вернулся на Тугулымскую станцію, откуда, послѣ распросовъ ямщиковъ, вмѣстѣ со станціоннымъ смотрителемъ поѣхалъ въ село Успенское. Земскаго засѣдателя въ это время въ селѣ не оказалось, почему станціонный смотритель, обязанный по закону оказывать возможное содѣйствіе проѣзжающему, началъ вмѣстѣ съ потерпѣвшимъ офицеромъ допрашивать Грязнухина и «подставного» ямщика. Грязнухинъ давалъ до крайности сбивчивые отвѣты, и можно было надѣяться, что онъ, захваченный врасплохъ, окончательно запутается и тѣмъ дастъ увѣренность, что преступленіе совершено на этой станціи и при его участіи. По, къ несчастью, неожиданно пріѣзжаетъ на станцію управляющій трактомъ вольныхъ почтъ, г. Лобановъ. Станціонный смотритель, вѣроятно, надѣясь, что г. Лобановъ, при своемъ вліяніи на ямщиковъ, окажетъ хоть какую нибудь помощь, разсказалъ ему о случившемся похищеніи, и когда началъ говорить о сбивчивыхъ отвѣтахъ ямщика Грязнухипа, то управляющій трактомъ, повидимому не имѣвшій причинъ прикрывать ямщиковъ, не далъ дальше говорить смотрителю и даже напустился на него съ видомъ начальника, какъ-де онъ, станціонный смотритель, осмѣлился вмѣшиваться не въ свое дѣло (?!) и рѣшился безпокоить его какими-то пустяками: «мы не обязаны заботиться объ имуществѣ проѣзжающихъ; потрудитесь отправиться паевое мѣсто». Изрекши это, управляющій, съ апломбомъ, по допускающимъ возможности усомниться въ законности сказаннаго, изволилъ выйти и уѣхать. Такое наставленіе указывало ясно, что смотрители здѣсь должны заботиться не о проѣзжающихъ, а только объ интересѣ гг. Михайлова, Лобанова и др. Ямщикъ Грязнухинъ, сробѣвшій вначалѣ, по уходѣ управляющаго трактомъ, перемѣнилъ тонъ; онъ на всѣ вопросы началъ нахально отвѣчать, что-де знать ничего не знаю и вѣдать не вѣдаю… Вслѣдствіе того, что веревки отъ чемодана нашлись на Тугулымской станціи, можно было сдѣлать двойное предположеніе: чемоданъ могъ быть срѣзанъ или при проѣздѣ со станціи Успенской на Тугулымскую, или же на этой послѣдней, во время перепряжки. Въ виду сбивчивыхъ отвѣтовъ Грязнухина, второе предположеніе казалось вѣроятнѣе, почему были сдѣланы пріѣхавшимъ засѣдателемъ обыски въ деревнѣ Филиной, которая расположена между станціями Успенской и Тугулымской, недалеко отъ большой дороги, противъ 9-й версты. На дорогѣ, по оставшимся обрѣзкамъ веревокъ и кошмы, нашли мѣсто, гдѣ срѣзанъ чемоданъ, а по предъявленнымъ отставнымъ солдатомъ Мальцевымъ деньгамъ стараго серебра, которыя онъ получилъ въ обмѣнъ и за товаръ отъ поселенца Линдова и крестьянина Кульпина, нашлись преступники. При обыскѣ, у этихъ послѣднихъ оказалось еще нѣкоторое количество денегъ и запонка потерпѣвшаго офицера. Въ концѣ концовъ, Кулыіинъ, слывшій до дружбы съ поселенцемъ Линдовымъ за хорошаго крестьянина, сознался въ преступленіи… Большая часть похищенныхъ вещей найдена, а кто были участники преступленія и насколько велика была помощь грабителямъ Грязнухипа — покажетъ слѣдствіе. Потерпѣвшій офицеръ, имѣя необходимость спѣшить въ Петербургъ, не могъ остаться до окончательнаго разъясненія дѣла и розыска ненайденныхъ вещей и денегъ. Онъ, впрочемъ, узналъ, что Линдовъ и Кульпинъ не были въ селѣ Тугулымскомъ, а всё время послѣ похищенія пьянствовали въ деревнѣ Филиной и другой, рядомъ съ ней расположенной. Интересны, между прочимъ, разговоры крестьянъ во время обысковъ; они спрашивали лишившагося своихъ вещей офицера, считая ихъ, по всей вѣроятности, за казенныя, что съ нимъ сдѣлаютъ, если чемоданъ не найдется, — разжалуютъ ли только въ солдаты, или еще и сошлютъ на поселеніе? Я впослѣдствіи, когда чемоданъ былъ найденъ, они очень сомнѣвались, не смотря на увѣренія упомянутаго офицера, что грабители будутъ наказаны достойнымъ образомъ. «Эти Линдовы», говорили они, — «ужъ много, много лѣтъ насъ мучатъ: они ограбятъ кого-нибудь, а цѣлую деревню „сбиваютъ“, приходится расходоваться… да и время рабочее пропадаетъ. Засудить же ихъ всё не могутъ», продолжали крестьяне, — «уликъ всё не находится… И теперь посудятъ-посудятъ, да опять, пожалуй, къ намъ же ихъ и пришлютъ».
И такъ, вотъ первое удовольствіе, читатель, которое вы получите: у васъ срѣжутъ чемоданъ, и вы можете въ это время, въ поискахъ за нимъ, изучить основательно мѣстные нравы.
Къ этому письму намъ остается прибавить одно воспоминаніе. При выѣздѣ изъ Екатеринбурга, по тракту стоитъ памятникъ. — Это что такое? спрашиваетъ проѣзжій. — Это мѣсто, гдѣ одного проѣзжающаго убили, говоритъ равнодушно ямщикъ. — Господи благослови! говоритъ проѣзжающій, влѣзая въ тарантасъ. Изъ сего слѣдуетъ: если у васъ только срѣзали чемоданъ, а не голову, то вы можете вполнѣ успокоиться!
Теперь перейдемъ къ туркестанскимъ путямъ. Вотъ какъ эти тракты описываетъ одинъ туркестанскій туристъ:
"Современная злоба дня въ Туркестанскомъ краѣ-это «новый почтовый трактъ», съ семью хозяевами, открывшійся весьма торжественно; открытіе праздновалось гг. хозяевами во всѣхъ городахъ, черезъ которые они пролагаютъ трактъ. Такъ, напримѣръ, въ Казалинскѣ, въ трактовой конторѣ, былъ отслуженъ молебенъ, по окончаніи котораго разодѣтыхъ ямщиковъ и лошадей окропили святой водой и затѣмъ начался обѣдъ или, правильнѣе сказать, безобразная оргія: кто пѣлъ, кто плясалъ камаринскую, кто играетъ на балалайкѣ; пили, ѣли, смѣялись, цѣловались, ругались — однимъ словомъ, было разливанное море… Широко расходилась купецкая душа, чающая хорошій барышъ; отъ нихъ не отставали и чиновничьи утробы, всегда готовыя кутнуть на купецкій счетъ. При началѣ обѣда, вдругъ двери зала растворились и въ комнату въѣхалъ верхомъ на ишакѣ трактовый довѣренный С. Взявъ налитый шампанскимъ бокалъ, онъ торжественно возгласилъ: «господа! трактъ открытъ!» Раздался общій вопль восторга и всѣ осушили бокалы за процвѣтаніе новаго тракта. Такъ вотъ какими торжествами сопровождалось открытіе тракта! Какъ было и не торжествовать «г. подрядчикамъ: обязались они содержать трактъ отъ Терекли до Ташкента и отъ Чимкента до Ауліеата, всего около 70 станцій; на каждой станціи обязались имѣть по 7 троекъ, и за все про все получать отъ казны ежегодно полмилліончика, да около милліончика въ годъ прогонныхъ денегъ съ гг. проѣзжающихъ и почтъ, причемъ стоимость проѣзда увеличили вдвое противъ прежняго. Сперва взималось по 1 1/2 копѣйки съ версты и лошади, теперь же берутъ по 3 копѣйки. Однако, не смотря на то, что цѣны за проѣздъ удвоились, безпорядки на трактѣ возросли пропорціонально прогоннымъ деньгамъ. По всему тракту слышатся проклятія проѣзжающихъ; жалобныя книги быстро наполняются неписаными листами. Во главѣ компаніи трактовыхъ хозяевъ стоитъ казалинскій купецъ, извѣстный своимъ азіатскимъ дутымъ банкомъ, подрядами и еще кое-чѣмъ; онъ же и главный распорядитель по тракту. Трактъ раздѣленъ на пять районовъ; въ каждомъ районѣ имѣется трактовый довѣренный съ весьма приличнымъ содержаніемъ и контора съ многочисленными писцами. Кромѣ пяти довѣренныхъ, есть еще старшій довѣренный (онъ-же и пайщикъ), получающій содержаніе чуть не министерское — 10,000 рублей въ годъ при всемъ готовомъ, даже водкѣ и винахъ. (Подумаешь, съ такимъ окладомъ — а великъ ли человѣкъ!). Высшій же надзоръ за трактомъ, какъ мы уже замѣтили, лежитъ на его степенствѣ. Итого: 7 компаніоновъ, 6 довѣренныхъ, 7 конторъ и одинъ архонтъ, — а все-таки дѣло что-то не клеится, оно и выходитъ по русской пословицѣ: „у семи нянекъ дитя безъ глазу“. Какъ дѣло идетъ, намъ удалось въ этомъ убѣдиться лично, проѣхавъ по „новому тракту“ отъ Казалинска до Ташкента, да не разъ приходилось слышать и отъ другихъ проѣзжающихъ, не мало натерпѣвшихся муки, разъѣзжая по новому тракту. Такъ, напримѣръ, отъ Казалинска до Перовска (370 верстъ) намъ пришлось ѣхать четверо сутокъ (съ казенной подорожной), между тѣмъ, какъ согласно контракту, заключенному компаньонами съ казной), разстояніе это должно быть проѣзжаемо въ двое сутокъ. Все же разстояніе отъ Казалинска до Ташкента (330 верстъ), вмѣсто 5 сутокъ, едва удалось проѣхать въ 9 сутокъ. Разгонныя лошади въ какой нибудь мѣсяцъ уже оказались загнанными и обезножили, на нѣкоторыхъ станціяхъ дѣлаютъ едва по 5-ти верстъ въ часъ, т. е. двигаются со скоростью пароходовъ аральской флотиліи или навьюченнаго верблюда. Ямщики набраны изъ бродячихъ башкиръ и всѣми средствами стараются заполучить съ проѣзжающаго „на чай“, иначе всю дорогу повезутъ васъ шагомъ. Слѣдующая сценка можетъ характеризовать этихъ ямщиковъ.
Является пьяный, оборваный ямщикъ къ довѣренному.
— Что тебѣ надо?
— Денегъ, ваше степенство! Сапоги купить не на что.
— Да вѣдь тебѣ выдали вчера деньги на сапоги, куда же ты ихъ дѣлъ?
— Это не твое дѣло!..
— А вотъ я тебя въ полицію отправлю!
— Отправляй, не напугаешь! Мнѣ съ малыхъ лѣтъ извѣстны только три дома: полиція, тюрьма да больница!
Каково ѣхать съ такимъ ямщикомъ, предоставляю рѣшить самимъ читателямъ. Почему же наняты такіе ямщики? Да потому, что они живутъ за-дешево, а хорошему ямщику надо платить 10, 12 рублей въ мѣсяцъ и кормить его какъ слѣдуетъ; а этихъ, какъ ни накорми, все ладно: коли голодна), такъ сами себя прокормятъ.
Экипажи большей частью старые, съ ободранной обивкой; крытыхъ очень мало, такъ что больше половины пути приходится ѣхать въ открытой повозкѣ», что крайне неудобно при невообразимой дорожной пыли, покрывающей иногда лицо, въ теченіи часа или двухъ, слоемъ въ полпальца толщины; кромѣ того, трудно укрыться въ такой телѣгѣ и отъ палящихъ солнечныхъ лучей.
Станціонные дома мѣстами слишкомъ безобразны, мѣстами же слишкомъ роскошны. Памятна намъ особенно Майлибамская станція и Баскаринская, гдѣ стекла въ окнахъ выбиты и замѣнены мѣшками; на обѣихъ станціяхъ имѣется только по одной комнатѣ для проѣзжающихъ (размѣръ — квадратная сажень), такъ что при съѣздѣ на станціи двухъ семействъ, размѣститься проѣзжающимъ положительно негдѣ. Станціонные же дома чимкентскаго и перовскаго районовъ щеголяютъ излишней, совершенно неумѣстной роскошью обстановки. За то на нѣкоторыхъ станціяхъ дома еще не выстроены, и проѣзжающимъ приходится останавливаться въ войлочныхъ кибиткахъ.
Станціями завѣдуютъ старосты, въ большинствѣ случаевъ люди очень грубые и заботящіеся только о своемъ карманѣ. Хотя гг. компаньоны и выговорили себѣ въ контрактѣ право содержать на станціяхъ буфеты и продавать съѣстные припасы по установленной таксѣ, но ничего подобнаго до сихъ поръ еще нѣтъ. На станціяхъ въ этомъ отношеніи царитъ полнѣйшій произволъ; старосты за все дерутъ тройныя цѣны, берутъ даже деньги за самоваръ, хотя за это-то они и не должны брать; такъ-какъ уголья, самоваръ, посуда и вода — хозяйскіе. На Туркестанской станціи (въ г. Туркестанѣ) староста съ насъ требовалъ но 20 коп. за фунтъ баранины жареной (безъ масла), которая въ свѣжемъ видѣ тутъ же на базарѣ продавалась но 4 копѣйки фунтъ".
Этотъ очеркъ показываетъ, какое удовольствіе и разнообразіе предстоитъ путешественнику. Если же наскучитъ долго ожидать лошадей, то можно упражняться въ жалобной книгѣ прозою или стихами, хотя въ такомъ родѣ:
Къ станціи тихо подъѣхала тройка;
Ловко ямщикъ съ облучка соскочилъ.
«Нѣту лошадокъ — въ разгонѣ всѣ!» бойко
Староста — зоркій старикъ — доложилъ.
Нечего дѣлать! То пѣсня обычная!
Кто по степямъ туркестанскимъ ѣзжалъ,
Тотъ ее, вѣрно, частенько слыхалъ.
Росса натура къ терпѣнью привычная, —
Сталъ лошаденокъ я ждать, не сердясь
(Право, не помню, въ который ужъ разъ).
Староста мнѣ предложилъ торопливо
Выпить чайку… Не спускалъ съ меня глазъ,
Какъ-то смотрѣвшихъ особенно живо,
Грязный, нечесаный, пухлый, босой,
Въ рваной рубахѣ до пятокъ, парнишка —
Юркаго старосты шустрый сынишка.
«Боекъ, что твой жеребенокъ степной!»
Староста молвилъ. «Уйди неотвязный!»
"Въ горницу, баринъ, коль хочешь, войдемъ:
Пыльно здѣсь больно и ждать несуразно;
Тамъ покалякаемъ мы за чайкомъ.
Вотъ мы и въ горницѣ. "Слышалъ, трактовый
Нынѣ другой ужъ? А хуже идетъ.
Охъ, какъ не по сердцу трактъ этотъ новый!
Даромъ, что деньги онъ вдвое беретъ…
Лошади — клячи, и худы, и слабы,
Еле пять верстъ они въ часъ-то пройдутъ;
Путь безобразный — все кочки, ухабы.
Всѣ господа теперь путь нашъ клянутъ:
Сколько одной извели ужъ бумаги…
А ямщики — варнаки да бродяги!…
На каждой станціи можно посвятить таковой особое стихотвореніе. Сколько однихъ приключеній! Облегченные пути цивилизованныхъ странъ, ихъ молніеносные поѣзди, однообразіе, аккуратность и скучное спокойствіе едва ли замѣнятъ всѣ особенности оригинальнаго и богатаго ощущеніями путешествія на нашихъ сибирскихъ и туркестанскихъ трактахъ.