Скорбные элегии (Овидий; Аралов)/4/10
Непроверенная
| Скорбные элегии. Книга 4. Стих 10 |
| Оригинал: латинский. — Источник: http://lib.ru/POEEAST/OWIDIJ/ovidii1_1.txt и http://simposium.ru/ru/node/10450 (оба источника с изъянами, приведена сборка из обоих) |
Автобиография
Текст
[править] 1 Кто это был тот певец, тот рассказчик любовных историй?
Песни кого пред тобой, ныне, потомство, узнай.
Сульмон - мой город родной, ледяными богатый ключами,
Рим от него отстоит на девяносто лишь миль.
5 Там я родился в тот год (чтобы время ты знал поточнее),
Оба погибли когда консулы в битве одной {1}.
Может быть, стоит сказать, что я всадник по званию дедов,
А не щедротам судьбы званьем обязан я тем.
Первенцем не был в семье и родился я после уж брата:
10 За год как раз до меня он появился на свет.
Нам и денница одна в дни рожденья обоим светила.
Дома пекли в один день жертвенных два пирога.
Это один из пяти дней праздника ратной Минервы.
Праздничный бой с того дня кровопролитный идет.
15 С малых лет стали учить нас, и к лучшим наставникам
в Риме
Чтобы я с братом ходил, распорядился отец.
С юных к ораторству лет на форуме словолюбивом
Брат мой стремился, рожден для ратоборства в речах.
Мне же уж с детства служить небожителям больше
хотелось.
20 Тайно меня за собой Муза упорно влекла.
Часто твердил мне отец: "За пустое ты дело берешься:
Даже Гомер по себе много ль оставил богатств?"
Тронутый речью отца и забросивши муз с Геликоном {2},
Стал было я сочинять, вовсе чуждаясь стиха.
25 Сами, однако, собой слова в мерные строились стопы,
То, что я прозой писал, в стих выливалось само.
Тихой стопой между тем шли вперед мои юные годы;
Тоги свободнее нам с братом уж были даны.
В туники мы облеклись с широкой пурпурной каймою {3},
30 Но сохранились в душе те же стремленья у нас.
Только удвоить успел своих лет мой брат первый десяток,
Умер он вдруг, и я стал жить без частицы себя.
Первую занял затем я почетную в юности должность
И в коллегии трех {4} частью единою был.
35 Был впереди и сенат. Но... поуже я сделал полоску:
Больше, чем вынести мог, груз тот мне плечи давил.
Был я и телом-то слаб, и умом к тому делу не склонен,
От честолюбья, тревог дальше держаться хотел.
К мирным досугам своим меня музы все звали, а с ними
40 Тихий досуг коротать очень всегда я любил.
О, как ценил, уважал современных себе я поэтов!
Сколько певцов вкруг меня, столько же, мнилось, богов!
Сколько певцов вкруг меня, столько же, мнилось, богов.
Часто читал своих "птиц" пожилой мне Эмилий, а также
Змеи какие вредны, что какой травкой лечить.
Часто читал мне свои и Проперций "огни" по привычке:
Дружбе то дань он платил, коей был связан с ним я.
Понтик героев стихом и Басс, ямбами славу снискавший,
Тоже душой моего милого были кружка.
Нас и Гораций пленял: богатством размеров блистая,
Песни искусно слагать мог он на лире родной.
Видел Марона мельком, а с Тибуллом судьба его злая
Нежную дружбу продлить времени мне не дала.
Место он занял твое, ГЬлл; ему же преемник - Проперций.
В этом поэтов ряду стал я четвертым звеном.
Как я предместников чтил, так меня молодые ценили.
56 Рано снискала моя муза известность себе.
Выступить с нею когда я впервые решился открыто,
Бороду брил до того я не то раз, не то два.
Мой пробудила талант та воспетая всею столицей
60 Женщина, коей в стихах имя Коринны я дал.
Много я, правда, писал, но то, что считал неудачным,
Для исправленья в огонь собственноручно бросал.
Также, и в ссылку спеша, кое-что из удачного сжег я
В гневе на ревностный труд, в гневе на песни свои.
65 Нежное сердце имел я; противиться стрелам Эрота
Долго не мог, и меня повод пустой распалял.
Вот когда был я таким и влюблялся направо, налево,
Имя мое не вплетал в римские сплетни никто.
В детстве почти вступив в брак с недостойной, негодной
особой,
70 Прожил, однако, я с ней очень недолго потом.
Той, что сменила ее, хоть была безупречной супругой,
Тоже судьба не дала долго со мною прожить.
Третья осталась со мной и до старости самой лет поздних,
С мужем изгнанье делить не отказавшись притом.
75 Дочь моя в юных годах меня дважды уж сделала дедом;
Внуков же тех не с одним мужем она прижила.
Дожил свой век и отец между тем, к девяти пятилетьям
Столько ж прибавить успев, сколько прожил до тех пор,
Так я оплакал отца, как он бы оплакал смерть сына.
80 После того мне и мать вскоре пришлось схоронить.
Оба (счастливцы!) ушли, своевременно с жизнью
простившись,
Не дожидаяся дня кары, постигшей меня.
Счастлив бедняга и я хотя тем, что по смерти обоих
Стал я несчастным и тем их огорчить не успел.
85 Если ж и кроме имен после смерти что вашей осталось,
Ваших коль нежных теней пламя костра не сожгло,
Если к вам слух обо мне докатился, отцовские тени,
Коль средь стигийской толпы {5} толки идут обо мне,
Знайте ж, молю: послужил (обмануть-то ведь вас я не смею)
90 Ссылке моей ложный шаг, не преступленье виной.
Больше не нужно теням пояснять... Возвращаюсь к вам,
други:
Прошлое жизни моей просите вы досказать?
Стала видна седина. Мои лучшие годы минули;
Старость пришла, изменив вид моих прежних кудрей.
95 С тех пор как я родился, в венке олимпийской оливы
Десять уж раз получить всадник награды успел.
В Томы вдруг ехать велел, в городок, что на западе Понта,
Мной оскорбленный наш вождь {6} в гневе большом на
меня.
Поводы к ссылке моей без того всем известны и очень,
100 Сам же про то рассказать я не позволю себе.
Что говорить про друзей и рабов вероломных измену?
То, что тогда перенес, ссылки самой тяжелей.
Пасть пред бедой все ж я счел для себя невозможным
и стойко
Натиск ее перенес, силы в себе ж отыскав.
105 Я позабыл о себе и о жизни спокойной прошедшей,
Вооружившись хоть тем, что само время дало.
На море бед испытал и на суше не меньше, чем сколько
Звезд от зенита блестит вплоть до зенита, что скрыт.
Долго блуждал я в пути и пристал к побережью сарматов,
110 Смежному с гетов страной, метких из лука стрелков.
Здесь хоть кругом и гремит бой - война меж соседями
часто, -
Песнью, какою могу, горечь смягчаю судьбы.
Здесь хоть нет ни души, кому я прочитать ее мог бы,
Все ж коротаю я день, легче себя обманув.
115 Вот даже тем, что живу, не поддавшись суровым невзгодам,
И что тревожная жизнь не опротивела мне,
Муза, обязан тебе: ты одна мне в беде утешенье,
Ты даешь отдых в тоске, ты одна врач для меня.
Ты лишь мне спутник и вождь; с берегов меня Истра {7}
уносишь,
120 Чтоб Геликона на склон к сестрам доставить своим.
Ты мне при жизни дала, что так редко, и имя и славу
(Чаще дождется поэт славы по смерти своей).
Зависть, которая все современное любит унизить,
Ни к одному из моих не прикоснулась трудов.
Хоть и великие в век мой на свет появились поэты,
Всё ж и к талантам моим злою молва не была.
Многих из них предпочесть я готов себе; но их не ниже
Ставят меня и во всем мире читают меня.
Правды частица коль есть в предчувствиях вещих поэта,
То и по смерти твоим сразу не стану, земля!
Милость ли граждан была то, снискал ли я славу по праву,
Но благодарность мою, милый читатель, прими.
Примечания
[править]1 43 г. до н. э., когда оба консула - Гирций и Панса - погибли в битве под стенами цизальпинской крепости Мутины.
2 Гора в Беотии (области Греции), по мифам, местопребывание муз.
3 При наступлении 16 лет.
4 Триумвиры по уголовным делам.
5 У толпы теней, собравшейся к подземной реке Стиксу.
6 Август.
7 Дуная.