Слово о полку Игореве (Мей)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Слово о полку Игореве
Пер. Лев Александрович Мей
Язык оригинала: древнерусский. — Опубл.: 1850[1].  • Другие источники: ЭСБЕ
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные



Слово о полку Игоря,
сына Святославова, внука Олегова


Аль затягивать, ребята, на старинный лад
Песню слёзную о по́лку князя Игоря,
Князя Игоря Святославича!
А и песню нам затягивать
Про недавнюю былинушку, —
Не по замыслу Боянову.
Коли вещему Бояну получалося
Про кого-нибудь песню складывать,
Растекался мыслею он по́ лесу.
Мчался серым волком по́полю
И сизым орлом под облаком.
Про былые про усобицы
Песни прошлых лет нам памятны:
Втапоры́ на стадо ле́бедей
Напускали десять со́колов:
Чей соко́л на стадо первый пал,
Тот и первый свою песню пел
Ярославу, князю старому,
Али свет-Мстиславу храброму,
Как Редедю могутно́й наш князь зарезывал
Перед теми же дружинами Косожскими;
Али красному Роману Святославичу.
Да Боян не десять со́колов
Напускал на стадо ле́бедей,
А персты свои искусные
Распускал он по живым струнам,
И во славу удалы́х князей
Рокотали струны вещие.

Так затянем же, ребята, песню дружную,
Что от старого Владимира
И до нынешнего Игоря,
Как, исполнясь духа ратного,
Опоясав ум свой крепостью,
Изощривши сердце мужеством,
Он навел свой полк на землю Половецкую,
За свою ли землю Русскую…

Посмотрел на солнце Игорь-князь —
Видит: меркнет солнце светлое
И дружины покрывает тьмой.
И промолвил Игорь воинам:
«Други-братья! Помужаемся!
Волен бог в небесном знаменьи,
А нам лучше быть изрубленным,
Чем в позорный во полон попасть:
Сядем, братцы, на лихих коней
Да посмотрим-ка на синий Дон!»
Занялись у князя думы пылом-по́лымем.
Да и жаль ему, что знаменье
Заступило путь-дорогу на великий Дон.
«Захотелось мне, — промолвил он, —
С вами, братцы, преломить копье
Концом поля половецкого:
Аль сложу свою я голову,
Аль напьюсь шеломом и́з Дону».
Ох ты гой-еси, гремучий соловей Боян!
Как бы ты теперь, соловушко,
Нам защелкал про дружины князя Игоря
(Ты порхнул бы в ветви мысленного дерева),
Ты взвился б умом под облако,
Свил бы свитком славу наших дней,
Да со славой стародавнею,
И порхнул бы, полетел стезей Траяновой
По полям да по угориям.
Вот тебе бы песню складывать про Игоря,
Про того ли внука про Олегова…
Да не буря соколо́в несет
Через поле-степь широкую —
Стаи галочьи метутся на великий Дон:
Не тебе, Бояну вещему
(Внуку мудрому Велесову), —
Нам пришлося песню складывать.
Кони ржут за Сулою;
Звенит слава в Киеве;
Трубы трубят в Новегороде;
А в Путивле знамена стоят.
Поджидает Игорь-князь
Мила брата Всеволода;
Молвит буй-тур Всеволод:
«Нет мне свету светлого,
Кроме брата милого,
Игоря родимого:
Оба мы Святославичи.
Седлай брат лихих коней,
А мои оседланы.
У Курска сготовленны;
А мои куряне-то
Конники бывалые;
Под трубами повиты,
Под шеломами взлелеяны,
Концом копьев скормлены;
Дороги им ведомы,
Овраги ими знаемы,
Луки их натянуты,
Колчаны отворены,
А сабли отущены:
Скачут они по полю,
Словно волки серые,
Себе чести-почести,
Князю — славы ищущи».

Вта́поры вступает Игорь-князь в золо́т стремень.
Выезжает в поле чистое…
Заступило солнце путь ему потемками;
Застонала ночь, грозою разбудила птиц;
Воют звери на распутии;
Кличет див с вершины дерева
Вести шлет землям незнаемым:
И Поморью и Посолию,
И Корсуню и Сурожу с Волгой-реченькой,
И тебе, Тмутараканский истукан!
Тут-то половцы, путями неготовыми,
Побежали на великий Дон;
Заскрипели их телеги со полуночи,
Словно лебеди крикливые снялися с мест.
Игорь воинов на Дон ведет:
Налетают птицы стаями, почуя кровь,
По оврагам волки воем ворожат грозу,
И орлы зверей сзывают клёктом на́ кости,
И лисицы на красны щиты разлаялись…
Ох ты гой-еси, земля Русская,
За холмами ты схоронилася!
Поздно. Меркнет ночь; свет-зорька закатилася,
Потемнело поле чистое;
Задремала песня соловьиная;
Пробудился говор галочий.
А как русские по полю по великому
Изгоро́ду из щитов багряных вывели,
Себе чести, князю славы добиваючи.

Спозаранок было в пятницу,
Потоптали наши витязи
Половецкую силу поганую,
Порассыпались стрелами по полю,
Красных девок схватив половецкиих,
С ними золото, ткани и бархаты;
А наметами, епанчицами,
И кожухами, и узорочьем
Стали витязи и мосты мостить
Над болотами да над топями.
Знамя красное и та хоруговь белая
Со багряной челкой и с древком серебряным
Достаются храброму Святславичу.
Дремлет на́ поле гнездо Олега храброе:
Залетело далеко оно,
Да ни соколу ни кречету
На обиду не родилося,
Не токма́ тебе, черну ворону,
Половчи́ну нечестивому.
Серым волком в степи Гзак бежит,
А Кончак ему след правит на великий Дон.
На другой-то день раным-ранешенько
Алой кровью зо́ри разливаются:
Идут с моря тучи черные
(На четыре солнца надвигаются);
В них трепещут молньи синия:
Быть-греметь грому немалому
И стрелами литься дождику,
От того ли от Дону великого!
Тут-то копья поломаются,
Тут-то сабли поиззубрятся,
На Каял-реке, у Дона великого!

Ох ты гой-еси, земля Русская,
За холмами ты схоронилася!

Вот и ветры, внучата Стрибоговы,
Навевают стрелы о́т моря
На могучий полк князя Игоря.
Стоном-стонет и гудит земля;
Реки мутно в берегах текут;
С поля по́роси снимаются;
Знамена шумят — и половцы
Идут о́т Дону, о́т моря, ото всех сторон.
Отступили полки русские…
Дети вражьи оцепили степи криками,.
Наши витязи щитами ли багряными.

Яр-тур Всеволод! Ты впереди стоишь!
Прыщешь стрелами на воинов,
О шеломы их гремишь мечом булатныим…
А куда, ребята, Тур скакал,
Где на туре золотой шелом посвечивал,
Там легли горою головы,
А шеломы вражии аварские
Поразбиты саблями калёными
От тебя ли, яр-тур Всеволод!
Да и что ему, ребята, головы жалеть,
Коль забыл он жизнь почёсную,
И Чернигов, и отцовский золотой престол,
И своей хозяйки милыя,
Красной Глебовны, обычаи и свычаи!

Протекали века Траяновы;
Миновали лета Ярославовы;
Полегли полки Олега Святославовича.
Тот Олег ковал крамолу лезвием меча,
Сыпал стрелы по родной земле
И во Тмутаракань-граде в стремена вступил;
Звон его слыхал и Всеволод,
Ярослава-князя мощный сын,
А Владимир во Чернигове
По утрам уши закладывал;
А Бориса Вячеславича
Заманила слава к гибели
И на конский зелено́й ковер
Уложила князя храброго
За обиду за Олегову.
Да как с той же со Каялы Святополк велел
На венгерских иноходцах увезти отца
Ко святой Софии Киевской.
Втапоры́-то, при Олеге Гориславиче
Засевались и росли одни усобицы,
Гибла жизнь Даждь-божья племени,
И в таких крамолах княжеских
Коротали люди весь свой век.
Втапоры-то на святой Руси
Не покрикивали пахари.
Только во́роны, на трупах сидя, каркали,
Да скликались галки на кормы лететь.
То бывало в прежние усобицы,
А такой рати не слыхано:
Спозаранок и до вечера,
А со вечера-то до свету
Калены&x#301;е стрелы сыплются,
По шеломам сабли прыгают,
И стальные копья ломятся
Средь поля незнакомого,
Средь той земли Половецкия.
Почернела земля под копытами,
Вся костями была позасеяна,
Вся улита кровью алою, —
И взошел посев тоскою на святую Русь.

Что́ шумит-звенит на свет-заре утренней?
Игорь-князь свои полки ворочает,
Мила брата Всеволода жалеючи.
Бились день, другой билися,
А к полудню-то на третий день
Пали стяги князя Игоря.
Тут, на береге Каял-реки,
Оба брата разлучилися,
Тут вина не стало более кровавого,
Тут покончили пирушку наши витязи:
Напоили сватов до́пьяна
И легли на землю Русскую…
Прилегла трава от жалости,
И с тоской к земле пригнулось дерево… .

Подошло, ребята, время невеселое,
И пустыней сила призакрылася;
Залегла обида горькая
В жилы племени Даждь-божьего,
Стала девою на землю на Траянову,
Лебедиными крылами расплескалася
На синём на море, у́ Дону:
Пробудила время смутное.
А князья-то позабыли брань на во́рогов,
А затем, что брату молвил брат:
«То мое и это вот опять мое!»
Повели князья про малость речь великую,
А неверные со всех сторон с победами
Приходили в землю Русскую.
Ох, далеко залетел соко́л,
Загоняючи птиц на́ море!
А уж Игорева по́лку воскресить нельзя.
Крикнул Карна ему вслед, и Жля
Наскочил на землю Русскую,
Из рогов каленых полымя бросаючи.
Зарыдали жены русские, возго́ворив:
«Как милых-то лад ни мыслию нам осмыслити,
Ни заветной думой сдумати,
Ни очами их завидети,
А не то что златом-серебром побрякивать!»
Застонал, ребята, Киев под невзгодою,
А Чернигов под напастями,
И тоска всю землю Русскую
Поняла, что́ воды полые.
А князья ковали сами на себя беду,
И поганый ворог рыскал по святой Руси,
Со двора по белке подать собираючи.
Так-то храбрые Святславичи,
Игорь с Всеволодом, худую славу подняли:
Знать, задаром уложил ее
Их отец, Святслав, князь Киевский,
Тот ли грозный и великий князь.
Был грозой: своей дружиной сильною
Да мечами ли булатными
Страх нагнал на землю половецкую:
Притоптал он холмы с оврагами,
Возмутил он реки со озерами,
А Кобяка нечестивого,
Словно вихорь, вырвал из лу́ки морской,
Из полков великих половецких, —
И упал Кобяк во стольном граде Киеве,
В светлой гриднице Святославовой.
Там и немцы со венедцами,
Там и греки со моравами
Поют славу Святославову
И поносят князя Игоря, —
А за то, что силу русскую
Погрузил на дно Каял-реки
И ту реку половецкую
Позасыпал русским золотом.
Тут князь Игорь из седла из золоченого
Пересел в седло кощеево…
Городские стены понасупились,
И веселье призатихнуло.

Святославу снился смутный сон.
«Будто я в горах под Киевом, —
Говорит он: — будто в эту ночь
Одевали меня с вечера
На кровати на тесовой черной ризою:
Подносили зелено вино,
А вино-то с зельем смешано…
Будто тощими колчанами
Мне на грудь и з грозных раковин
Крупный жемчуг сыпали… и нежили…
Будто доски все без матицы
В златоверхом тереме…
Будто всю ночь с вечера прокаркали
На лугу у Пленска вражьи вороны,
Залетали в дебрь Кисанову,
И никак мне не согнать их к морю синему».
А бояре говорят ему:
«Князь! печаль заполнила ум,
Оттого, что оба сокола
Отлетели с золота престола отчего
Поискать Тмутаракань вдвоем,
Аль испить шеломом из Дону,
И что тем ли сизым соколам
Обрубили крылья половцы
И в железа их опутали.
(Наступила тьма на третий день:
Оба солнышка померкнули,
И погасли два столпа багряные;
С ними оба молодые месяца,
Святослав с Олегом, тьмой покрылися.)
На Каял-реке затмился свет;
По Руси метнулись половцы,
Словно барсов лютый выводок,
Потопили Русь в синем море
И придали хану буйство превеликое.
На хвалу хула поднялася,
А нужда на волю-вольную,
И повергнулся див на землю
Вот и готские красные девицы
Запевают на береге у́ моря:
Русским золотом звенят они
И поют про время Бусово,
Шароканю месть лелеючи,
А уж нам, твоей дружине нет веселия».

Втапоры Святслав великий князь
Золотое слово выронил:
Со слезами его слово было смешано.
И сказал он: «Ох, племянники —
Игорь с Всевлодом! Не в пору вы
Стали землю половецкую
Сокрушать мечами, славы ищучи:
Одолели вы нечестием
И нечестием поганую кровь пролили.
Ваше сердце, в буйстве закаленное,
Сталью крепкою заковано…
Посмеялись вы над сединой моей!
Я не вижу власти сильного:
Многовоев Ярослава, брата милого,
Со черниговскими былями.
(Со Могутами, с Татранами, с Шельбирами,
Со Топчаками, с Ревугами, с Ольберами.)
Без щитов, с одним лишь засапожником,
Разгоняют они громким криком ворогов,
Возвещая славу прадедов.
Но вы молвили: „Мы сами помужаемся,
Сами славой прошлой раздобудемся,
Сами славой будущей поделимся!“ —
Разве диво, братцы, старику помолодеть?
Коли сокол поднимается,
Отбивает он с налету птиц
И не даст в обиду своего гнезда.
Да беда: князья не в помощь мне!
Подошла година смутная…
Вон Ромны кричат под саблей половецкою,
А Владимир-князь под ранами;
Сыну Глебу — печаль-тоска!»

Князь великий Всеволод! Не мыслию
Перенесться тебе издали,
Поберечь отцовский золотой престол.
Можешь ты разбрызгать Волгу веслами,
Можешь вылить Дон шеломами… .
По ногате при тебе была бы пленница,
По резане бы и пленник был,
А затем, что можешь ты стрелять
На сухом пути живыми шереспёрами, —
Сыновьями Глеба разудалыми.
Вы, Давыд и буйный Рюрик-князь!
Ваши шлемы золоченые
По реке кровавой плавали,
И рычат дружины ваши храбрые,
Словно туры, пораженные
Каленою саблей на поле неведомом.
Вы вступите во золот стремень
За обиду земли Русския
И за раны князя Игоря Святславича.

Ярослав-князь, Осмыслом вещим прозванный!
Высоко сидишь ты в Галиче
На престоле златокованном,
Подпер горы ты Карпатские
Что своими ли дружинами железными
И, Дунаю затворив врата,
Королю загородил ты путь,
Через облако громадами кидаючи,
На Дунай суда снаряжаючи.
По земле твоей гром растекается;
Отворяешь ты ворота в стольный Киев-град
И стреляешь по султанам на чужих землях.
Так стреляй же по Кончаку нечестивому,
За свою ли землю Русскую
И за раны князя Игоря Святславича!

Вы, Роман с Мстиславом, буйные!
Вас манит на поле молодечество,
Высоко вы, буйные, взлетаете,
Словно сокол, в воздухе ширяетесь,
Словно сокол, птиц одолевающий.
Есть у вас броня железная
Под шеломами латинскими,
А от них дрожит земля и страны ханские,
А Литва, ятвяги с деремелою
Да и с половцами, копья побросали в прах
И склонили головы под ваш булатный меч,
Но для Игоря померкнул уж свет солнечный,
И с деревьев не к добру листы свалилися.
Города по Роси и Суле-реке
Размежеваны, разделены
А уж Игорева полку воскресить нельзя!
Кличет Дон тебя, уда́лый князь,
Всех князей к победам призываючи;
Да лишь Ольговичи храбрые
И поспели на тот бранный зов

Ты, Ингварь, и ты, князь Всеволод,
И все трое вы Мстиславичи,
Шестокрыльцы не худа гнезда!
Вам на волости победа жребий кинула.
Для чего же вам шеломы золоченые,
И щиты и копья ляшские?
Ставьте на поле ворота из каленых стрел,
За свою ли землю Русскую
И за раны Игоря Святславича!

Не течет Сула струею серебристою
К Переяславлю ко городу,
И Двина болотом под неверный крик
К половчанам грозным катится.
Только ты лишь, Изяслав, Васильков сын,
Позвонил мечами острыми
О шеломы о литовские
Затуманил славу дедову, Всеславову,
Сам же саблями литовскими,
На траве не окровавленной,
Под щитами затуманился…
Славу взял с собой на ложе он, промолвивши:
«Князь! твою дружину храбрую
Приодели птицы крыльями,
Полизали у нее звери кровь».
Не случилося тут братьев Изяславовых —
Брячислава не случилося со Всевлодом:
Он один из тела храброго
Душу выронил жемчужную
Сквозь златое ожерелие.
Голоса уныли; смолкнуло веселие;
Трубы трубят городенские.

Ярослав и внучата Всеславовы!
Понижайте знамена свои
И вложите ржавый меч в ножны:
Не добыть вам славы дедовой.
Вы-то первые и начали крамолами
Наводить врагов на землю Русскую
И на жизнь ли на Всеславову;
А до той поры от половцев
Не видать было насилия.

На седьмом веку Траяновом
Кинул жребий Всеслав милой девице…
Опираясь ходулями,
Из окна скакнул он к Киеву
И коснулся он древком копья
Золота престола княжего;
А оттуда лютым зверем во полуночи
Убежал из Белогорода,
Обернувшись мглою синею
А поутру уж таранами
Отворял ворота в Новегороде,
Расшибая славу Ярославову;
А с Немиги до Доуток проскакал, как волк.
На Немиге-то снопами стелют головы,
Бьют цепами их булатными,
На сыром току живот кладут,
Вывевают душу из тела.
Берега Немиги окровавились:
Не добром они засеяны,
А засеяны костями русскими:
Князь Всеслав людей судил-рядил,
Ведал он уделы княжие,
А сам волком рыскал по ночи из Киева
И до самых куреней тматураканских,
Хорсу путь перебегаючи.
У святой Софии в Полоцке
Что ударили к заутрене,
Он и в Киеве услышал звон;
Да в ином душа и вещая,
А от бед страдает почасту.
Для того, впервой, певец Боян
И сложил припевку мудрую:
«Суда божия ни гораздому, ни хитрому,
Ни гораздой птиц миновать нельзя!»
О, стонать тебе, святая Русь,
Время прежнее поминаючи,
Поминаючи удалых князей!
Да нельзя ведь было старого Владимира
Пригвоздить к вершинам Киевским;
Знамена его в раздел пошли,
И теперь хвостами порознь развеваются
Те у Рюрика, другие взял Давыд.
Поют копья на Дунай-реке.
Ярославны голос слышен…
Перелетною кукушкою
Поутру она кукует:
«Полечу, — княгиня молвит, —
Я кукушкой по Дунаю,
Омочу рукав бобровый
Во Каяле, во реке,
Вытру раны я у князя
На его кровавом теле!»
Ярославна рано плачет
Во Путивле, на ограде,
Приговариваючи:
«Ой ты, ветер, буйный ветер!
Для чего насильно веешь,
Для чего на легких крыльях
Ты стрелков наносишь ханских
На удалую дружину
Моего милого друга?
Али мало тебе веять
Вверх, под облако, лелея
Корабли на синем море?
Для чего мое веселье
По ковыль-траве развеял?»
Ярославна рано плачет
Во Путивле, на ограде,
Приговариваючи:
«Ох, ты Днепр, мой пресловутый!
Через каменные горы
В Половецкую страну
Ты пробился, ты лелеял
Святославовы насады
До Кобякова полку:
Прилелей же мне милова,
Чтоб на море поутру
Мне не слать к милому слез!»
Ярославна рано плачет
Во Путивле, на ограде,
Приговариваючи:
«Ох, ты солнце, мое солнце,
Солнце светлое мое!
Всем светло и всем красно ты:
Для чего ж лучем горячим
Опалило ты дружину
Моего милова друга
И в безводном поле жаждой
У нее луки стянуло,
И колчаны ей истомой
Заложило, запекло?»
Прыщет море с полуночи,
Идут тучи мглою черною;
Князю Игорю бог кажет путь
Из земли из Половецкой в землю Русскую.
К золоту престолу отчему.
Погасают зори красные, вечерние;
Игорь спит — не спит, а мыслию
Измеряет поле от Дону великого
И от малого Донца — реки.
Конь оседлан со полуночи;
За рекою засвистал Овлур,
Разуметь велит: не мешкать князю Игорю!
Загудела-заходила ходенем земля;
Зашумела зелена трава;
Снялись с места ставки половецкие…
А князь Игорь горностаем проюркнул в тростник,
Канул в воду белым гоголем
И взмахнулся на добра коня;
Соскочив с него, как серый волк,
Проскакавши по лугам Донца,
Полетел в тумане соколом,
Лебедей с гусями избиваючи
На обед, на полдник, и на вечерю.
Коли Игорь соколом летел,
Так Овлур за ним как волк бежал,
Студеную росу отряхаючи…
А лихих коней уж загнали…
Говорит Донец: «Ох, Игорь-князь!
Много, князь, тебе величия,
А Кончаку нелюбия.
А земле Русской веселия!»
Игорь молвил, ох Донец-река,
И тебе немало, ведь величия:
Ты волнами князя убаюкивал,
Стлал ему траву зеленую

По серебрянному берегу
И под тенью дерева зеленого
Одевал его мглами теплыми:
На воде стерег его — гоголем,
На струях его стерег чайками,
На ветру стерег его — черьнедьми,
А Стугна — река не таковская
И бежит струей не доброю,
Не свои ручьи пожираючи,
По кустам струга растираючи.
Ростислава, князя юного,
Не пустил на темный берег Днепр:
Горько плачет Ротислава мать по юноше.
Прилегли цветы от жалости,
И с тоски к земле пригнулось дерево".
Не сороки встрекотали там, —
Гзак с Кончаком выслежают князя Игоря.
Тогда вороны не каркали,
Галки смолкли; лишь, по сучьям гибким ползая,
Дятлы тектом кажут путь к реке;
Соловьи веселой песней величают свет.
Говорит тогда Кончаку Гзак:
«Коли сокол по гнезду летит,
Так стрелами золочеными
Растреляем мы соколика».
А Кончак ему в ответ на то:
«Коли сокол по гнезду летит,
Так соколика опутаем
Мы красавицею девицей».
А Кончаку снова молвит Гзак:
«Коли девицей-красавицей
Мы соколика опутаем,
Не видать нам не соколика,
Ни красавицы той, девицы,
А начнут нас в половецком поле птицы бить».
У певца у Святославова,
У певца былого времени —
Ярославова, Олегова
У супруги ли Кагановой,
Речь Боянова в конец пойдет:
«Тяжело жить голове без плеч,
Худо быть без головы плечам!»
А земле русской — без Игоря:
Солнце светится нам на небе,
А князь Игорь на святой Руси.
Поют девицы на Дунай-реке;
Голоса их вьются от моря до Киева.
Едет Игорь по Боричеву?
Ко пречистой Пирогощей Богородице.
Страны рады, грады веселы, —
Величают песней набольших,
А потом и молодых князей.
Слава Игорю Святославовичу,
И тебе, буй-туру Всеволоду,
И тебе, Владимир Игоревич!
Много здравствуйте князья, и со дружиною,
Православною поборницей
Христиан на сила на поганые!
Слава всем князьям, да дружинам их.
Аминь!


1850



  1. Впервые — в журнале «Москвитянин», Ч. VI. № 22; нояб. кн. 2. Отд. 1, стр. 97—126