Старая погудка на новый лад/Сказка о Климке

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Старая погудка на новый лад
Сказка о Климке
 : № 6
Из сборника «Старая погудка на новый лад». Источник: Старая погудка на новый лад: Русская сказка в изданиях конца XVIII века. — Полное собрание русских сказок; Т. 8. Ранние собрания. — СПб.: Тропа Троянова, 2003. — Т. 8.


В некоторой деревне жил-был старик со старухой в великой бедности, к тому же несчастию родился у них сын, которому имя нарекли Климом. Старик в кумовья позвал богатого соседа, того же селения крестьянина, от которого надеялся получать себе некоторую прибыль, но в сем обманулся: кум только окрестил Климку, а с тех пор ни к себе кума не приглашал, ни сам к нему не ходил. Климка сделался детиною лет около пятнадцати, но никакому не обучался ремеслу, а только ходил на улицу и играл с ребятами.

Прилучился в той деревне некоторый праздник, и вздумалось Климкину отцу пойти в село к утренней службе, но в то время перевелся, к несчастию, у них огонь. Он, не зная, как пособить сему горю, вознамерился пойти к куму и просить у него огня. В сие самое время кум его, как мужик богатый, снаряжался и сам в церковь и, презирая старика, своего кума, сказал ему, чтобы он шел за огнем к черту. Бедный старик заплакал и, пришед домой, начал сбираться, простился со старухой своею и любимым сыном Климкою, сказав им, что он идет к черту за огнем.

И так он шел путем-дорогою, близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — не скоро дело делается, а скоро сказка сказывается. Напоследок увидел он вдали огонь, на который и шел прямо. Как стал ближе подходить, то увидел, что огонь светится на мельнице, которая была пуста, и давно уже не производилось на ней никакой работы. Старик, взошед на мельницу, сел, перекрестяся, под дщан[1]. Спустя несколько прилетели на мельницу четыре духа, из которых один казался быть набольшим, сел в передний угол, прочие же стали подле его. Между тем старший с веселым видом начал спрашивать прочих духов, какой они имеют успех в своих делах. Все отвечали, что весьма благополучный. Один из них сказал: «Братцы! Не подслушал бы кто нас, а то все дело пойдет колесом». — «Кому подслушать, — подхватил другой, — разве кто из нас по ненависти испортит». После чего начали рассказывать о своих делах. Первый говорил: «Я такое славное затеял дело, что оставшиеся три брата после своего отца меньшего брата отдали к суду за то, будто он присвоил себе тайно котел денег, суд же приговорил его к смертной казни, которая через два дня имеет над ним свершиться. Но котел оный с деньгами стоит зарыт под полом, куда поставил сам покойный старик». После чего другой начал говорить: «Нет, братцы, моя брага гуще. Я женю брата на родной сестре, которая свадьба на сей неделе кончится. Но если захотеть, то легко можно оную разбить, доказав их родство, чему очевидный свидетель священник того села». Третий же наконец сказал: «Пустое, братцы! Ваши дела все не так знамениты и славны, как мои. С лишком пятьдесят лет как делают мост, но к окончанию привести не могут. Лишь только наколотят сваи, то я в полночь пойду прогуливаться и весь изломаю. Но укрепить оной не стоит важного труда. В сем случае потребно только вбить сваи крест-накрест, и мне уже после сего никак не можно будет ходить». По окончании сих разговоров все разлетелись порознь.

Как скоро рассвело, то старик, вставши и вышед из мельницы, пошел прямо к тому мосту. Подошед к работникам, сказал им по обыкновению: «Бог помочь вам, добрые люди! Что мне дадите, я укреплю вам мост». Они обрадовались сему несказанно и сказали ему: «Вот тебе, дедушка, тысяча рублей, только пожалуй окончай». Он тотчас велел им сваи колотить крест-накрест и, получа от них деньги, поспешал, как бы брата освободить от смерти. Как он подходил к тому селению, то уже осужденного вели к наказанию. Старик вдруг закричал: «Добрые люди! Остановитесь на несколько и удержитесь от своего действия. Скажите мне, за что вы осудили к наказанию сего человека?» — «Поди прочь, старик! Не твое это дело. Мы ведем к наказанию преступника, укравшего у своих братьев после отца котел с деньгами». — «Вы занапрасно его осудили: деньги, которыми вы его клеплете, находятся у вас в доме под полом в котле, поставленном покойным вашим родителем». Весь собравшийся народ присудил братьям осужденного идти в дом и отыскать в назначенном прохожим месте котла с деньгами. Они без прекословия послушались приговора людского и, пришед в дом, подняли половицу, под которой и нашли свою пропажу. Почему брата своего меньшого освободили от наказания, а старику в знак своей благодарности дали сто рублей денег да хорошую лошадь со всем конским убором. Климкин отец, получа подарок, поспешал воспрепятствовать свадьбе. Он достиг уже того селения и видит, что жениха с невестою ведут в церковь, то, подошед к ним, сказал: «Добрые люди! Что вы делаете? Или вы не знаете, что жених родной брат невесте?» Сии слова всех находящихся при провожании привели в изумление, из которого старик вывел их доказательством того же села священника. Все, поблагодаря его за таковое одолжение, наградили ста рублями.

Он, положа на свою повозку деньги, торопился с радостию домой, куда приехав благополучно, рассказал о всем с ним приключившемся своей старухе и Климку послал к крестному отцу попросить сундука для поклажи денег. Отец крестный Климкин удивился, отчего так вдруг разбогател его кум, и, для любопытства пришед к нему в дом, спрашивал, отчего и где он получил такое богатство. Старик отвечал ему, что он разбогател нечаянно. «Когда просил я у тебя огня, — говорил кум куму, — то ты меня послал за огнем к черту; я и пошел прямо на мельницу, откуда и привез такое богатство». Крестный отец Климкин, завидуя сему, вдруг пришел домой, велел работникам своим запрячь пару самых лучших лошадей и, простясь со своею женою, не говоря ей ни слова, куда едет, поскакал с поспешностию на мельницу. Приехав к мельнице, лошадей поставил у оной, а сам, взошед на мельницу, сел под дщаном.

В то самое время прилетели прежние четыре духа, из которых старший сел в углу, а прочие стояли около его. Один из них начал говорить: «Сколь я несчастлив, что некто, подслушав о моем благополучном успехе, продолжающемся чрез пятьдесят лет, совсем оному воспрепятствовал». По сем другой и третий подхватили: «То же, брат, и с нами случилось. Но мы, братцы, недосмотрели, может быть, в то время у нас кто-нибудь подслушивал, либо не ты ли, — обернувшись на одного из своих товарищей, — сему причиною?» После чего устремились все на него и начали его щипать. Сей, избегая от побоев, метался во все места и напоследок бросился к дщану, где увидя сидящего человека, закричал: «Что вы, братцы, напрасно меня бьете: вот причиною сего сей самый человек», — указывая им на крестьянина. Духи, оставя щипать своего собрата, кинулись на мужика и так его исщипали, что изорвали всю одежду и едва оставили в нем дыхание, приговаривая притом: «Не отваживайся подслушивать чужих речей». Потом, вылетев из мельницы и увидя его лошадей, привязанных к столбу, бросили под мельницу, где их всех изломало.

Бедный крестьянин, дождавшись утра, через великую силу встал и пошел в свое селение. День весь проводил он в дороге, к ночи же пришел к своему дому и, будучи весь исщипан, стыдился прямо войти в избу; и так пошел гумнами и задними воротами взошел в овчарник, отчего все овцы, испугавшись, бегали по клевуху. К несчастью же крестьянина, работник в то самое время вышел на двор для некоторой нужды и, услыша, что овцы шарахаются в овчарнике, думал, что забрался вор. Взявши в руку посмачнее рычаг, пошел к овчарнику и, взойдя в оный, начал гостя потчевать дубовым ратафеем[2]. Вышед из терпения, крестьянин говорил работнику, что он хозяин сего дома, но работник, не внимая сему, одно его утюжил, отчего произошел великий шум, на каковой вышла хозяйка и спрашивала, что за шум. Работник же отвечал ей, что поймал вора. Хозяйка, вскочив в горницу и ухватя кочергу, начала ворочать своего мужа, считая его за вора. Бедный крестьянин, не зная, что делать, напоследок решился назвать поименно как свою жену, так работника и всех домашних. Жена, узнав его по голосу, взяла в покой и спрашивала, каким образом воспоследовало с ним такое странное приключение. Он обо всем рассказал обстоятельно, что самое привело в крайнее сожаление и соболезнование всех его домашних.

Между тем Климкин родной отец разделил деньги на три части: одну взял себе, другую отложил своей старухе, а третью Климке. И только успел ему купить красные сапоги, как воры, узнав, что у него много денег, в ночное время пришед, покрали старика. Климка, видя, что отец его пришел опять в бедность, вознамерился приняться за воровской промысел. Первый опыт его воровства был следующий. Он пошел рано поутру на базар и, приметив на оном козла, долгое время около оного похаживал; наконец как базар кончился, то все стали расходиться по домам. Но как мужику с козлом надлежало идти мимо лесочка, то Климка, забежав вперед, снял один сапог и положил подле куста, а другой бросил гораздо подалее в сторону, однако же в виду, а сам сел за куст. Мужик, подходя к леску, увидел сапог и, поглядя в сторону, приметил и другой и, привязав козла к кусту, без всякого опасения пошел за другим сапогом. Климка в сие время ухватя козла за рога, потащил далее в лес и через дорогу провел в свое селение. Приведя его к отцу на двор, убил и, отдав отцу всего козла, взял себе одну только требушину, с которою ходя по селу, кричал: «Бачка[3] мой украл козла, а мне дал только одну требушинку». Вскоре дошло сие до сведения помещика, который, призвав Климкина отца, спрашивал, где и у кого украл он козла. Старик, опасаясь наказания, признался господину своему, что не сам он, а сын его Климка украл козла. Господин тот же час приказал к себе представить Климку и, видя, что он малый из себя исправный, спросил у него: «Ты ли украл козла?» — «Я, сударь», — отвечал Климка. «Хорошо, друг мой! Когда ты вор, то из моей конюшни укради любимую мою лошадь, а если сего ты не исполнишь, то весьма строгому подвергнешь себя наказанию». Климка, нимало не робея, обещался в точности исполнить приказание своего помещика. Потом помещик, призвав своих конюхов, приказал им наиприлежнейше наблюдать за лошадью во всю ночь и стараться поймать Климку.

Между тем Климка день весь похаживал около конюшни и, улуча удобный случай, поставил в овес хороший бочонок вина, засыпав несколько сверху овсом, также и на сушило[4] втащил таковую же для конюхов порцию. По наступлении вечера конюшие пошли задавать лошадям овса и, нашед бочонок с вином, обрадовались сему и начали пить. Потом взошли на сушило и, скидывая сено, нашли и там другой бочонок, с которым также не расстались, отчего сделались очень пьяны. Но памятуя приказание помещика, вздумали с лошадью поступить таким образом: привязались четверо к ногам, одного посадили на нее верхом, а другому дали в руку повод, и по сем расположились опочивать.

Спустя часа два ночи Климка пошел попытаться и, пришед к конюшне, услышал, что все храпят без памяти. Отпер двери конюшни и взошел очень смело в оную. Которые держались за ноги лошади, тем воткнул по колышку; который на ней сидел, того привязал к перекладине; а у последнего в руке оставил повод, обмотавши оной около столба. И выведя лошадь без всякого препятствия, захлопнул за собою дверь. Нимало не мешкав, сбыл лошадь с рук и, взяв деньги, пошел в питейный дом, где, заломавшись в большое место, начал пить. Как скоро рассвело в следующий день, то помещик, встав с постели и подбежав к конюшне, спрашивал, цела ли лошадь. Пьяные, еще не проспав дурь свою, отвечали, что Климке украсть лошади не удалось. Помещик, отворив двери конюшни и увидев, что уже лошади не было, весьма рассердился на своих конюхов и всех их ободрал без милости. Потом послал искать Климку, которого нашли в питейном доме и привели на господский двор. Помещик спрашивал его: «Украл ли ты лошадь?» — «Украл, сударь», — отвечал Климка. «Где же она?» — «Продал, сударь». — «А деньги где?» — «Пропил». Весьма досадно было сие слушать помещику, однако, скрывая свой гнев, сказал ему: «Слушай, Климка, недалеко отсюда пасется стадо моих волов, из которых ты нынешний день укради одного». — «Очень хорошо, — отвечал Климка, — это наше робячье дело». И как волы паслися от селения верстах в трех, между пролесочков, то помещик умножил число караульщиков. Климка же в сем случае выдумал употребить следующую хитрость. Он, забежав вперед, повесился на дереве, как удавленный. Крестьяне, довольно его зная и увидя сие, закричали: «Ба! Робята, видно, Климке-то пришло невмоготу, посмотрите: он удавился». Все бросились смотреть и рассуждали, отчего бы он удавился. По сем погнали на паству свое стадо. Климка, видя, что уже версты с полторы они отошли, вскоча тотчас с дерева, побежал далее лесом и, выпередя их, повесился опять на другое дерево. Мужики, увидя его, остановились, начали дивиться, что это другой Климка удавился. Между тем от сего произошел у них великий спор, который настоящий Климка, и решились возвратиться к прежнему Климке. Как они все воротились назад, а стадо оставили и отошли версты с полторы, то Климка, вскочив с дерева, ухватил вола и, оторвав ему хвост, всунул другому в зубы, а сам завел его в лес и, другою дорогою проведя в город, продал за свою цену. Мужики, возвратясь к стаду, увидели, что у вола хвост в зубах, кричали: «Ах робята! Беда наша — вол вола съел». В обыкновенное время пригнав волов на господский двор, объявили господину, что Климка удавился и они видели, как он висел на дереве, а притом сказали, что с ними случилось великое несчастие, чего и предки наши не слыхивали: вол вола съел и остался в зубах только один хвост. Помещик нимало сему не удивлялся и, ничего не говоря своим крестьянам, послал искать Климку, которого нашли в питейном доме с подобными ему ярыгами[5]. Как скоро он пришел на господский двор, то все удивились, и помещик спрашивал его: «Украл ли ты вола?» — «Украл, сударь, — отвечал Климка, — и продал, а деньги уже пропил с приятелями». — «Когда ты искусный вор, — сказал помещик Климке, — то укради у сонной моей жены с руки перстень». Климка и от сего не отказался, хотя, впрочем, и великого труда стоила сия работа.

В следующую ночь пришед Климка тайно в господские покои, прошел прямо в спальню и, зная, что девка-чернавка была очень сонлива, лег на полу. Несколько спустя госпожа, махнувши рукою, сронила перстень и закричала: «Девка!» В сие время Климка притворным голосом ответствовал: «Чего изволите, сударыня?» — «Подними перстень, — сказала госпожа, — и возьми к себе до утра». Климка, получа таковую добычу, нимало не медля вышел из покоев и сошел благополучно с господского двора и, пришед в обыкновенное свое пристанище, начал веселиться, положа перстень в заклад. Помещик поутру спрашивал у девки-чернавки перстня, которая отвечала ему, что никогда не брала. Помещик догадался, тотчас послал искать Климку, которого и нашли в его жилище. Климка без всякого опасения пришел к господину, который спрашивал его: «Украл ли ты перстень?» — «Украл, сударь, — отвечал Климка, — и половину денег уже пропил». — «Хорошо, друг мой, — сказал ему помещик, — так укради же в нынешнюю ночь у меня шкатулку с бриллиантовыми и алмазными вещами, которая будет в людской избе». Климка не отказался, а помещик приставил четырех человек, вооруженных саблями.

Климка, видя, что сия работа очень трудна, вздумал подняться на хитрости: немедленно пошел в убогий дом[6] и, взяв от мертвого тела руку, привязал на шест. После сего пошел прямо к назначенной избе и начал шарить рукою по столу, что услыша, караульные подбежали к окошку и ударили саблями по оному, от какового удара рука свалилась с шеста. Караульные, увидя руку, закричали: «Ну, братцы, теперь-то полно Климке воровать: мы отрубили у него руку», — которую взяв, положили на полку вместе со шкатулкою, а сами без всякого уже опасения полегли спать. Климка же спустя после сего несколько часов подошел потихоньку к избе и, взлезши в окошко, взял беспрепятственно шкатулку, не позабыв также захватить и руку, и пошел с добычею своею в питейный дом.

В следующий день поутру очень рано помещик пришел в людскую избу и спрашивал у караульных, все ли благополучно они стояли ночь. «Все, слава Богу, — отвечали караульные, — и Климка уже более воровать не станет, потому что мы отрубили ему руку». — «Да где ж она?» — спросил господин. «На полке лежит вместе со шкатулкою», — отвечали караульные. «Подайте мне ее и шкатулку», — сказал господин. «Очень хорошо, сударь», — и, подошед к полке, шарили довольно времени, но не могли найти ни руки, ни шкатулки. Помещик же, ведая проворство Климки, не мог более сомневаться в том, что это миновало его рук, и послал искать Климку, которого, нашед, привели на господский двор. Помещик, видя Климку с обеими руками, спрашивал у него, украл ли он шкатулку. «Украл, сударь, — отвечал Климка, — и несколько уже из нее пропил». Помещик, видя, что Климка в проворстве своем не ослабевает, но час от часу успевает, предложил ему, чтобы он взял его в свои ученики. «Я согласен на сие, — отвечал Климка господину, — но только с тем условием, чтобы ты во всем мне повиновался». Господин на сие согласился.

Спустя после сего дня три, изготовя две кожаные сумки, пошли оба из своего селения в другое и пришли в трактир, где обедали богатые купцы, ехавшие в чужие края с товарами. Они, вошед в трактир, сели подле купцов. Климка в сие время говорил своему ученику: «Смотри, не зевай». Как скоро купцам подадут какое кушанье, то мастер с учеником, приметя зазевавшихся купцов, снимали оное со стола и выливали в свои сумки. Купцы же, будучи голодными, упрекали друг друга, что один из них поел все кушанье; и в такой между собою вступили спор, что, не могши сами решиться, пошли к трактирщику. Климка же со своим новым учеником в сие время вышли из трактира другими дверями и потом свели несколько подвод с товаром купеческим и поскакали не оглядкою со двора. Напоследок, приехав в лес, который от дороги отстоял весьма далеко, начали делить свою добычу. Климкин господин, приняв на себя вид господина, сказал ему, чтоб он дал ему из сих пожитков три доли, а себе бы взял четвертую. Климка долго спорил со своим помещиком и напоследок, не могши сладить, дело дошло у них до драки, на которой он господина своего отправил на тот свет без пашпорта, а сам, сделавшись полным наследником всего имения, возвратился в свое селение и стал у отца своего жить честным образом, оставя все прежние свои плутовства и бездельничества.


Примечания

  1. Дщан (дощан) — речное плоскодонное судно с палубой или полупалубой.
  2. Ратафей — пряная водка, ликер.
  3. Отец, батька.
  4. Сушило — устройство для сушки, слегка забранное досками строение, чтобы ветер продувал; сеновал.
  5. Ярыга (ярыжка) — здесь пьяница, мошенник, беспутный человек.
  6. Убогий дом — здесь богадельня, приют калек.