Страница:Андерсен-Ганзен 2.pdf/42

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана

Воздухъ весь освѣтился сѣвернымъ сіяніемъ, но мракъ скоро побѣдилъ. Приближался ужасный часъ.

Возлѣ жены викинга сидитъ на полу Гельга въ образѣ безобразной жабы, дрожитъ отъ страха и жмется къ ней. Она беретъ жабу на колѣни и съ любовью прижимаетъ къ себѣ, несмотря на ея наружное безобразіе. Вотъ, воздухъ задрожалъ отъ ударовъ мечей и палицъ, засвистѣли стрѣлы—словно градъ посыпался съ неба. Насталъ тотъ часъ, когда земля и небо должны были рушиться, звѣзды упасть съ неба, и все погибнуть въ пламени Суртура[1].

Но жена викинга знала, что послѣ того возникнутъ новое небо и новая земля, и хлѣбная нива заволнуется тамъ, гдѣ прежде катило свои волны по желтому песчаному дну сердитое море. Она знала, что воцарится новый невѣдомый Богъ, и къ нему вознесется кроткій, свѣтлый Бальдуръ, освобожденный изъ царства тѣней. И вдругъ она видитъ его передъ собою! Она узнала его съ перваго взгляда,—это былъ плѣнный христіанинъ.

— Бѣлый Христосъ!—воскликнула она и, произнося это имя, поцѣловала въ лобъ свое безобразное дитя-жабу. Въ ту же минуту оболочка съ жабы спала, и передъ ней очутилась Гельга, прекрасная, какъ всегда, но такая кроткая, и съ такимъ сіяющимъ любовью взглядомъ, какъ никогда. Она поцѣловала руки жены викинга, какъ бы благодаря ее за всѣ заботы и любовь, которыми она окружала свою пріемную дочь въ тяжелое время испытанія, за всѣ добрыя мысли и чувства, которыя она пробудила въ ея душѣ и за произнесенное ею сейчасъ имя бѣлаго Христа. Гельга повторила это имя, и вдругъ поднялась на воздухъ въ видѣ лебедя; бѣлыя крылья его распустились и зашумѣли, словно взлетала на воздухъ цѣлая стая птицъ.

Тутъ жена викинга проснулась. На дворѣ въ самомъ дѣлѣ слышалось хлопанье крыльевъ. Она знала, что настала пора обычнаго отлета аистовъ, и догадалась, что это они шумѣли крыльями. Ей захотѣлось еще разъ взглянуть на нихъ и попрощаться съ ними. Она встала, подошла къ отверстію, замѣнявшему окно, распахнула ставню и выглянула на дворъ. На крышѣ надворнаго строенія сидѣли рядышкомъ сотни аистовъ, а надъ дворомъ, надъ высокими деревьями, летали стаями

  1. Суртуръ—„Черный“, владыка тьмы, преисподней. Примѣч. перев.
Тот же текст в современной орфографии

Воздух весь осветился северным сиянием, но мрак скоро победил. Приближался ужасный час.

Возле жены викинга сидит на полу Гельга в образе безобразной жабы, дрожит от страха и жмётся к ней. Она берёт жабу на колени и с любовью прижимает к себе, несмотря на её наружное безобразие. Вот, воздух задрожал от ударов мечей и палиц, засвистели стрелы — словно град посыпался с неба. Настал тот час, когда земля и небо должны были рушиться, звёзды упасть с неба, и всё погибнуть в пламени Суртура[1].

Но жена викинга знала, что после того возникнут новое небо и новая земля, и хлебная нива заволнуется там, где прежде катило свои волны по жёлтому песчаному дну сердитое море. Она знала, что воцарится новый неведомый Бог, и к нему вознесётся кроткий, светлый Бальдур, освобождённый из царства теней. И вдруг она видит его перед собою! Она узнала его с первого взгляда, — это был пленный христианин.

— Белый Христос! — воскликнула она и, произнося это имя, поцеловала в лоб своё безобразное дитя-жабу. В ту же минуту оболочка с жабы спала, и перед ней очутилась Гельга, прекрасная, как всегда, но такая кроткая, и с таким сияющим любовью взглядом, как никогда. Она поцеловала руки жены викинга, как бы благодаря её за все заботы и любовь, которыми она окружала свою приёмную дочь в тяжёлое время испытания, за все добрые мысли и чувства, которые она пробудила в её душе и за произнесённое ею сейчас имя белого Христа. Гельга повторила это имя, и вдруг поднялась на воздух в виде лебедя; белые крылья его распустились и зашумели, словно взлетала на воздух целая стая птиц.

Тут жена викинга проснулась. На дворе в самом деле слышалось хлопанье крыльев. Она знала, что настала пора обычного отлёта аистов, и догадалась, что это они шумели крыльями. Ей захотелось ещё раз взглянуть на них и попрощаться с ними. Она встала, подошла к отверстию, заменявшему окно, распахнула ставню и выглянула на двор. На крыше надворного строения сидели рядышком сотни аистов, а над двором, над высокими деревьями, летали стаями

  1. Суртур — «Чёрный», владыка тьмы, преисподней. Примеч. перев.