Страница:Андерсен-Ганзен 3.pdf/138

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск
Эта страница была вычитана

арія не хватала меня за душу. Пришлось всетаки вмѣстѣ съ другими поапплодировать пѣвицѣ, которая вслѣдъ затѣмъ принялась играть веселый вальсъ. Трое, четверо изъ кавалеровъ пригласили дамъ и пошли кружиться по гладкому, блестящему полу. Я отошелъ къ окну, гдѣ стоялъ маленькій, подвижной человѣчекъ, съ какими-то стеклянными глазами; онъ низко поклонился мнѣ; я уже и раньше обратилъ на него вниманіе,—онъ, словно гномъ, безпрерывно шмыгалъ изъ двери въ дверь. Чтобы завязать разговоръ, я заговорилъ объ изверженіи Везувія и объ эфектномъ зрѣлищѣ огненной лавы.

— Все это ничто, другъ мой,—отвѣтилъ онъ:—ничто въ сравненіи съ изверженіемъ 96-го года, которое описываетъ Плиній. Тогда пепелъ долеталъ до Константинополя. Да и въ мое время въ Неаполѣ ходили съ зонтиками въ защиту отъ пепла, но Неаполь и Константинополь—большая разница. Классическое время во всемъ выше нашего! Въ то время приходилось молиться: «Serus in coelum redeas

Я заговорилъ о театрѣ Карлино, а собесѣдникъ мой свернулъ на колесницу Ѳесписа и прочелъ мнѣ цѣлую лекцію о трагическихъ и комическихъ маскахъ. Я упомянулъ о смотрѣ войскъ, а онъ сейчасъ же принялся разсматривать древній способъ веденія войны и командованія цѣлою фалангою. Единственный вопросъ, который онъ самъ задалъ мнѣ, былъ—не занимаюсь-ли я исторіей искусствъ и археологіей? Я отвѣтилъ, что меня интересуетъ міровая жизнь вообще, но что особенное призваніе я чувствую къ поэзіи. Собесѣдникъ мой захлопалъ въ ладоши и продекламировалъ.

О decus Phoebi, et dapibus supremi
Grata testudo Jovis!

— Ну, ужъ онъ поймалъ васъ!—сказала, смѣясь, Санта.—Теперь вы навѣрно съ головой ушли во времена Сезостриса. Но наше время предъявляетъ къ вамъ свои требованія,—васъ ожидаютъ дамы, вы должны танцевать!

— Но я не танцую! Никогда не танцевалъ!—отвѣтилъ я.

— А если сама хозяйка дома попроситъ васъ, развѣ вы откажетесь?

— Да, потому что я съ своею неловкостью упалъ бы самъ и уронилъ свою даму!

— То-то бы хорошо было!—сказала она, порхнула къ Федериго и скоро закружилась съ нимъ въ вальсѣ.

— Веселая женщина!—сказалъ мой собесѣдникъ и прибавилъ:—И красивая, очень красивая, господинъ аббатъ!

— Да, очень!—вѣжливо отвѣтилъ я, и затѣмъ мы, Богъ вѣсть какъ, съѣхали на этрусскія вазы. Онъ предложилъ мнѣ быть моимъ гидомъ въ

Тот же текст в современной орфографии

ария не хватала меня за душу. Пришлось всё-таки вместе с другими поаплодировать певице, которая вслед затем принялась играть весёлый вальс. Трое, четверо из кавалеров пригласили дам и пошли кружиться по гладкому, блестящему полу. Я отошёл к окну, где стоял маленький, подвижной человечек, с какими-то стеклянными глазами; он низко поклонился мне; я уже и раньше обратил на него внимание, — он, словно гном, беспрерывно шмыгал из двери в дверь. Чтобы завязать разговор, я заговорил об извержении Везувия и об эффектном зрелище огненной лавы.

— Всё это ничто, друг мой, — ответил он: — ничто в сравнении с извержением 96-го года, которое описывает Плиний. Тогда пепел долетал до Константинополя. Да и в моё время в Неаполе ходили с зонтиками в защиту от пепла, но Неаполь и Константинополь — большая разница. Классическое время во всём выше нашего! В то время приходилось молиться: «Serus in coelum redeas

Я заговорил о театре Карлино, а собеседник мой свернул на колесницу Фесписа и прочёл мне целую лекцию о трагических и комических масках. Я упомянул о смотре войск, а он сейчас же принялся рассматривать древний способ ведения войны и командования целою фалангою. Единственный вопрос, который он сам задал мне, был — не занимаюсь ли я историей искусств и археологией? Я ответил, что меня интересует мировая жизнь вообще, но что особенное призвание я чувствую к поэзии. Собеседник мой захлопал в ладоши и продекламировал.

О decus Phoebi, et dapibus supremi
Grata testudo Jovis!

— Ну, уж он поймал вас! — сказала, смеясь, Санта. — Теперь вы наверно с головой ушли во времена Сезостриса. Но наше время предъявляет к вам свои требования, — вас ожидают дамы, вы должны танцевать!

— Но я не танцую! Никогда не танцевал! — ответил я.

— А если сама хозяйка дома попросит вас, разве вы откажетесь?

— Да, потому что я с своею неловкостью упал бы сам и уронил свою даму!

— То-то бы хорошо было! — сказала она, порхнула к Федериго и скоро закружилась с ним в вальсе.

— Весёлая женщина! — сказал мой собеседник и прибавил: — И красивая, очень красивая, господин аббат!

— Да, очень! — вежливо ответил я, и затем мы, Бог весть как, съехали на этрусские вазы. Он предложил мне быть моим гидом в